Женщины Тютчева

«Последняя любовь» Федора Тютчева

«Из длинного списка имён, желанных сердцу поэта, нам известны только четыре имени, и только одно русское! Но это единственное русское имя стало роковым для Тютчева. Им определилось всё самое значительное в его любовной лирике» (из биографии Фёдора Ивановича Тютчева).

Три имени — это Амалия Крюднер (Адлерберг), Элеонора Петерсон (первая жена поэта) и Эрнестина фон Дернберг (вторая жена).

Единственное русское имя принадлежит Елене Александровне Денисьевой (1826–1864), невенчанной жене Тютчева и матери троих его детей, вдохновительнице известного всем любителям русской поэзии «денисьевского» цикла его стихотворений.

Я не буду рассказывать здесь о бурной и одновременно трагической жизни Ф. И. Тютчева (5.12.1803–15.07.1873), о его браках и любовных историях — об этом написано достаточно. Просто несколько строк в качестве фона для нашего «стихотворения дня».

Итак, Фёдор Иванович впервые увидел Елену Денисьеву 15 июля 1850-го года, почти в 47 лет. Ей шёл 24-й год.

Она родилась в Курске, в 1826 году, в старинной обедневшей дворянской семье, рано потеряла мать. Елена Денисьева, племянница инспектрисы Смольного института и его выпускница, была дружна со старшими дочерьми Тютчева и в их доме встретила свою любовь, ради которой пожертвовала положением в обществе, возможностью стать фрейлиной, пожертвовала друзьями и родственниками (говорят, отец её проклял). Но только во время нечастых путешествий за границу она могла считаться Тютчевой — ведь брак поэта с Эрнестиной не расторгался. А у Елены за 14 лет родилась дочь и двое сыновей.

Денисьева умерла от чахотки 4 августа 1864 года.

«У него, например, было две жены, от коих было шесть детей, две долгие связи, от которых было ещё пять детей, и четыре больших романа. Но ни одна из этих женщин не «приобрела» его вполне, не могла бы, думаю, уверенно сказать: он мой, только мой…

Называл минутные увлечения свои «васильковыми дурачествами»…

— Любимый! Накинь плед. Я тебе помогу!

«Любимый» — именно так стала звать его под конец жизни жена Эрнестина. Ещё называла Тютчева «чаровник». «Чаровник — счастливый человек, — писала дочерям, — ибо все от него в восторге…» (Вячеслав Недошивин, «Новая газета», 1 декабря 2003 года).

В 1837 году Тютчев писал родителям о своей жене Элеоноре: «… Никогда ни один человек не любил другого так, как она меня… не было ни одного дня в её жизни, когда ради моего благополучия она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня» .

«Мама как раз та женщина, которая нужна папа, — любящая непоследовательно, слепо и долготерпеливо. Чтобы любить папа, зная его и понимая… нужно быть святой, совершенно отрешённой от всего земного» , — писала о жене Тютчева, Эрнестине, его старшая дочь от первого брака.

И сам поэт о Елене Денисьевой:

«Я не знаю никого, кто был менее чем я, достоин любви, — сказал как-то Тютчев о боготворивших его женщинах. — Поэтому, когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло»

«О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней…» — именно эта фраза заставила меня провести небольшое исследование о нежности. Этот новый мотив в лирике 50-летнего Тютчева отметил в своём стихотворении «Последняя любовь» и 74-летний Илья Эренбург: «И нежность оказалась внове…».

«Я высоко ценю в актёре темперамент. Но у нежности нет темперамента. А нежность важнее любви» (Елена Камбурова, певица).

«Любовь рано или поздно исчезает, тогда как нежность неизбежна» (Жак Брель, певец).

«Вот и всё… Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна» (Анри Барбюс, «Нежность»).

«Кто познал нежность, тот обречён. Копьё Архангела пронзило его душу. И уже не будет душе этой ни покоя, ни меры никогда! Нежность — самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви» (Фаина Георгиевна Раневская).

Белла Ахмадулина, 1974 год:

И всё же у меня создалось ощущение, что у мужчин до определённого возраста преобладают, по выражению Анны Ахматовой, «несытые взгляды», и только на склоне лет они приходят к неизбежности нежности.

Анна Ахматова, декабрь 1913 года:

В декабре 1913 года Анне Ахматовой было 24 года.

У Марины Цветаевой, например, уже в ранних стихотворениях, скорее, именно в ранних, это слово встречается очень часто. Белла Ахмадулина написала свои строки о любви и нежности в 37 лет, но это не впервые — просто они очень афористичны.

И ещё мне кажется, что не только нежность — «это самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви». Ведь издавна в России говорили — жалеет, значит, любит.

«Мне всех жаль» — и эта фраза, произнесённая в определённом контексте, свидетельствует о том же самом — о «божественных ликах любви» — очищенных, несуетных, возвышенных до самоотверженной печали.

Женщины Тютчева

Всю свою жизнь Фет отстаивал «чистую красоту», которой служит свободное искусство, он был уверен, что никакие социальные преобразования не могут принести в мир свободу и гармонию, ибо они могут существовать только в искусстве. Политическое мировоззрение Тютчева во многом совпадает с фетовским. Поэт видел в революции только стихию разрушения, спасение от кризиса, охватившего Россию, следовало, по мысли Тютчева, искать в единении славян под эгидой русского «всеславянского» царя. Такая «христианская империя», по его убеждению, сможет противостоять революционному и «антихристианскому» Западу. Однако реальные исторические события не отвечали идеалистическим устремлениям поэта. Россия проиграла Крымскую войну, а реформа 1861 года вскрыла острые социальные конфликты. «Судьба России, – писал Тютчев, – уподобляется кораблю, севшему на мель, который никакими усилиями экипажа не может быть сдвинут с места, и лишь одна приливающая волна народной жизни в состоянии поднять его и пустить в ход».

Многие современники Тютчева и Фета, придерживаясь других политических взглядов, отдавали должное таланту поэтов-лириков. Тургенев писал: «О Тютчеве не спорят: кто его не чувствует, тем самым доказывает, что он не чувствует поэзии». Даже осуждая Фета за его гражданскую пассивность, равнодушие к общественным нуждам, Чернышевский называл его «даровитейшим из нынешних наших лирических поэтов». Даже Некрасов, декларативно и прямолинейно утверждающий гражданственность лирики, говорит, что «человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском авторе, после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет».
Любовная лирика обоих великих поэтов пронизана мощным драматическим, трагедийным звучанием, что связано с обстоятельствами их личной жизни. Каждый из них пережил смерть любимой женщины, оставившую в душе незаживающую рану.

«Денисьевский цикл» Ф. И. Тютчева посвящен любви, пережитой поэтом «на склоне лет» к Елене Александровне Денисьевой. Этот удивительный лирический роман длился 14 лет, закончившись смертью Денисьевой от чахотки в 1864 году. Но в глазах общества это были «беззаконные», постыдные отношения. Поэтому и после смерти любимой женщины Тютчев продолжал винить себя в ее страданиях, в том, что не сумел оградить ее от «суда людского». Стихотворения о последней любви поэта по глубине психологического раскрытия темы не имеют себе равных в русской литературе:

О, как на склоне наших лет Нежней мы любим и суеверней. Сияй, сияй, прощальный свет Любви последней, любви вечерней!

Огромная сила воздействия на читателя этих строк коренится в их искренности и безыскусности выражения глубокой, выстраданной мысли о скоротечности огромного, неповторимого счастья, которого уже не вернуть. Любовь в представлении Тютчева – это тайна, высший дар судьбы.

Любовь, любовь – гласит преданье – Союз души с душой родной – Их съединенье, сочетанье, И роковое их слиянье, И. поединок роковой.

Однако подобная метаморфоза все-таки не способна убить любовь; более того, страдающий человек не желает избавиться от мук любви, ибо она дарит ему полноту и остроту мироощущения. «Денисьевский цикл» Тютчева стал нерукотворным памятником его юной возлюбленной, ровеснице его дочери. Она, подобно Беатриче Данте или Лауре Петрарки, обрела бессмертие. Теперь эти стихи существуют отдельно от трагической истории любви, но вершиной мировой любовной лирики они стали потому, что их питала сама жизнь.

Любовная лирика А. А. Фета также неотделима от его судьбы, его личной драмы, которая объясняет то, что во всех его стихах, то усиливаясь, то слабея, звучит «отчаянная, рыдающая нота». Будучи унтер-офицером Кирасирского полка, Фет познакомился с Марией Лазич, дочерью бедного херсонского помещика. Они полюбили друг друга, но будущий поэт не решился жениться на девушке, так как не имел достаточных средств. Он писал об этом в марте 1849 года близкому другу, А. Борисову: «Это существо стояло бы до последней минуты сознания моего передо мною – как возможность возможного для меня счастия и примирения с гадкой действительностью. Но у нее ничего, и у меня ничего. » Кроме того, женитьба заставила бы Фета поставить крест на всех его планах. В 1851 году Мария погибла: сгорела от неосторожно брошенной спички. Предполагали даже, что это было самоубийство. Во всяком случае, А. Фет до конца своих дней не мог забыть Марию, испытывая горькое чувство вины и раскаяния. Ей посвящены многие стихотворения поэта: «Старые письма», «Недвижные очи, безумные очи», «Солнца луч промеж лип. «, «Долго снились мне вопли рыданий твоих» и многие другие. Острый накал чувства, мучительная энергия переживания как бы преодолевает смерть. Поэт говорит с возлюбленной как с живой, добиваясь у нее ответа, даже завидуя ее безмолвию и небытию:

Очей тех нет – и мне не страшны гробы, Завидно мне безмолвие твое, И, не судя ни тупости, ни злобы, Скорей, скорей в твое небытие!

В этих стихах, наполненных страстью и отчаянием, звучит отказ поэта примириться с вечной разлукой, со смертью любимой. Здесь даже «небытие» ощущается как нечто позитивное, как неразрывная уже связь с ней. Преодолевая трагедию, Фет превращает ее в драматическую радость, в гармонию, в постоянный источник вдохновения.
Тютчевские «пейзажи в стихах» неотделимы от человека, его душевного состояния, чувства, настроения:

Мотылька полет незримый Слышен в воздухе ночном. Час тоски невыразимой. Все во мне, и я во всем.

Образ природы помогает выявить и выразить сложную, противоречивую духовную жизнь человека, обреченного вечно стремиться к слиянию с природой и никогда не достигать его, ибо оно несет за собою гибель, растворение в изначальном хаосе. Таким образом, тема природы органически связывается у Ф. Тютчева с философским осмыслением жизни.

Фетовское восприятие пейзажа передает тончайшие нюансы человеческих чувств и настроений в их причудливой изменчивости:

Какая ночь! Все звезды до единой Тепло и кротко в душу смотрят вновь, И в воздухе за песней соловьиной Разносятся тревога и любовь.

Женщины Тютчева

О месте, которое занимали женщины в жизни Тютчева , его сын Фёдор Фёдорович писал:

«Фёдор Иванович, всю жизнь свою до последних дней увлекавшийся женщинами, имевший среди них почти сказочный успех, никогда не был тем, что мы называем развратником, донжуаном, ловеласом. Ничего подобного. В его отношениях не было и тени какой-либо грязи, чего-нибудь низменного, недостойного. В свои отношения к женщинам он вносил такую массу поэзии, такую тонкую деликатность чувств, такую мягкость, что походил больше на жреца, преклоняющегося перед своим кумиром, чем на счастливого обладателя».

Этому отношению к женщинам мы обязаны озарениями лирических посвящений и памятью о красивейших женщинах, с которыми свела Тютчева судьба. Это же отношение стало источником семейных трагедий и нереализованности его многочисленных талантов.

Первая любовь Тютчева

Первое стихотворное признание Тютчева, адресовано Амалии Лерхенфельд, больше известной под фамилией Крюденер. Но прежде, чем говорить об адресатах конкретных и хорошо знакомых, хочется сделать небольшое отступление.

Всем известны строки: «Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет!» Кого помнит сердце России, понятно. А вот кто первая любовь Тютчева? В этих строках за словами «первая любовь» скрывается имя Катюши Кругликовой. Фёдор и Катюша жили в усадьбе Армянский переулок, 11. Фёдор – как сын владелицы усадьбы, Катюша – как дворовая девушка. Отношения между влюблёнными зашли далеко, и стали одной из причин, почему мать Фёдора выхлопотала разрешение на досрочное окончание университета.

В 1822 г. его отправили в Петербург на службу в Коллегию иностранных дел. Летом того же года родственник Тютчевых, граф А.И. Остерман-Толстой, увез Фёдора в Мюнхен, где устроил при русской миссии. Спустя 45 лет Фёдор Тютчев написал: «Судьбе угодно было вооружиться последней рукой Толстого (А.И. Остерман-Толстой потерял руку в битве при Кульме), чтоб переселить меня на чужбину». «На чужбине» он провёл двадцать два года.

«Я помню время золотое. «

В Мюнхене Фёдор познакомился с Амалией Лерхенфельд, влюбился и сделал предложение. Амалия отвечала Фёдору взаимностью, но возражали её родственники. Претенденту отказали. Позже, из вспоминаний о совместных прогулках по берегам Дуная и окрестным холмам, появилось посвящённое Амалии стихотворение «Я помню время золотое». К тому времени она стала баронессой Крюденер. Грустно, когда на пути влюблённых встают непреодолимые преграды, но, судя по тому, как сложилась семейная жизнь жён Тютчева, судьба берегла Амалию. Она на всю жизнь сохранила дружеские отношения с Фёдором, блистала в свете и была окружена многочисленными и влиятельными поклонниками. Едва ли всё это было возможно, если бы Амалия вышла замуж за Тютчева.

«Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!»

Вскоре Фёдор Иванович познакомился с семейством фон Ботмер. Устоять перед чарами сестёр Элеоноры и Клотильды мало кто мог. Тютчев к их числу не относился. Начало семейной жизни Ф. Тютчев относит к весне 1826 г., хотя обвенчались Элеонора и Фёдор только в 1829 г., незадолго до рождения дочери Анны. Много лет спустя Фёдор Иванович писал дочери: «Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда, мой брат и я. Как всё было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! Первые годы твоей жизни, дочь моя, которые ты едва припоминаешь, были для меня годами, исполненными самых пылких чувств. Я провёл их с твоей матерью и с Клотильдой. Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!»

Через много лет Фёдор Тютчев встретит Клотильду и вспомнит это время. Есть основания полагать, что именно ей посвящено стихотворение «Я встретил вас – и всё былое».

Идиллия продолжалась недолго. В 1834 г. у Фёдора начался роман с Эрнестиной Дёрнберг. Жена предпринимала отчаянные попытки спасти семью. Разлад с мужем, нехватка денег, бесконечные заботы о детях и доме привели к тому, что в мае 1836 г. она пыталась покончить жизнь самоубийством. Её случайно спасли.

Летом 1838 г. на пароходе, вёзшем Элеонору с детьми к новому месту службы мужа, вспыхнул пожар. Ей удалось спастись и спасти детей, но она получила тяжёлое нервное потрясение. Боясь оставить мужа одного, Элеонора, не долечившись, поехала к нему в Турин, где на неё навалились заботы о новом месте жительства. Это окончательно подорвало здоровье, и осенью она умерла. Бесконечно жаль нежную, любящую Элеонору, но трудно отделаться от мысли, что если бы у неё было будущее, то оно было бы тяжёлым.

Эрнестина фон Дёрнберг и «Денисьевский цикл»

Летом 1839 г. состоялось бракосочетание с Эрнестиной Дёрнберг. Поначалу шла обычная семейная жизнь: дети, дом. Фёдор Иванович вёл рассеянный образ жизни, уделяя минимум времени службе. Однако летом 1850 г. что-то изменилось. Муж снял отдельную комнату и иногда из семьи исчезал. Вскоре выяснилось: у него появилось новое сердечное увлечение – воспитанница Смольного института Елена Денисьева. Увлечение было настолько серьёзным, что фактически образовалась вторая семья. Для Эрнестины это было потрясением. Она отдалилась от мужа и старалась большую часть времени проводить с детьми в Овстуге или в Германии. Фёдор Иванович делал попытки примирения, но по понятным причинам они успеха не имели. Жить на два дома Эрнестина не могла. Отношения начали медленно восстанавливаться только после смерти Денисьевой в августе 1864 г., когда Фёдор Иванович приехал к жене в Женеву.

А что же Елена Денисьева? Она за счастье любить Фёдора Ивановича и быть его гражданской женой отдала всё. От неё отказался отец, прекратили встречаться друзья и знакомые, для неё закрылись двери домов, где прежде с радостью принимали. Не состоялась карьера: она рассчитывала стать фрейлиной. Не хватало денег, внимание, которое она всецело уделяла Фёдору Ивановичу, пришлось делить с детьми. Тютчев стал реже бывать на квартире, которую снимал для Денисьевой. Все это подорвало здоровье Елены Александровны, она умерла от чахотки. Ей не было и сорока лет. Память о женщине, безоглядно пошедшей за своей любовью и заплатившей за неё жизнью, сохранилась в стихах, которые носят название «Денисьевский цикл».

Женщины Тютчева

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

Второе явное противоречие биографии Федора Ивановича – его женитьбы на иностранках. Почему он, эталон патриотизма, отдал предпочтенье немецким невестам?

Немецкие жены вполне вписываются в жизненную канву Тютчева, поскольку он прожил в Германии более двадцати лет. Первая жена Эмилия-Элеонора Петерсон, урождённая графиня Ботмер (с ней Тютчев дважды был обвенчан – в лютеранской и православной церкви) умерла в Мюнхене в 1838 году. От первого брака у Тютчева было три дочери. Старшая дочь Анна, жена Ивана Сергеевича Аксакова, фрейлина императорского двора, автор великолепных мемуаров (она истинная дочь своего отца!) «При дворе двух императоров», вторая дочь Екатерина, воспитанница Смольного института, также была фрейлиной при императрице Марии Александровне, и Тютчев в привычной шутливой своей манере говорил, что у него при дворе «есть свои представители». Вторая жена Эрнестина Фёдоровна, «женщина замечательного ума и красоты», полунемка – полуфранцуженка. Урождённой баронессе Пфеффель, в первом браке Дёрнберг, было 29 лет, когда она вышла замуж за Тютчева, обвенчавшись с ним также дважды – в католической и в православной церкви. Она выучила русский язык, переписывала стихи и письма Тютчева, способствовала публикации его статей на Западе через своего брата, баварского журналиста Карла Пфеффеля, сохранила для потомства автографы поэта. Эрнестине Фёдоровне посвящены многие стихотворения Тютчева. Среди них: «Не знаю я, коснётся ль благодать…», «Всё, что сберечь мне удалось…», «Всё отнял у меня казнящий Бог…». Она умерла спустя четверть века после Тютчева в 1894 году под Москвой в имении её зятя Ивана Аксакова и похоронена на Новодевичьем кладбище в Петербурге (у Московского проспекта) рядом с Тютчевым.

С Эрнестиной Фёдоровной также было трое детей – дочь Мария, сыновья Дмитрий и Иван, который с 1890 года был почётным мировым судьёй Москвы, а в 1907 году стал членом Государственного совета. У Ивана Фёдоровича было пятеро детей. Дочь Ивана Тютчева Екатерина вышла замуж за Пигарёва и от этого брака происходит ветвь Пигарёвых – современных потомков поэта, из которых вышли выдающиеся литературоведы – ревностные хранители архивов Тютчева, опора и оплот как литературного наследия деда и прадеда, так и его репутации. Один из них – Кирилл Васильевич Пигарёв был директором музея-усадьбы Мураново вплоть до своей смерти в 1984 году. Собрание Мурановского музея некогда насчитывало свыше 28 тысяч единиц хранения. Воистину это был один из лучших музеев мира, поскольку был наполнен оригиналами, подлинными вещами во времена брежневского застоя. А потом началось! В начале перестройки музей был почему-то закрыт, архивы куда-то перенесены, а в 2006 году усадебный дом сгорел от удара молнии – таковы удары судьбы Мураново.

Несмотря на обилие новых публикаций о поэте, исследования Пигарёва, и в особенности вышедшая в 1962 году издательстве Академии наук СССР монография «Жизнь и творчество Тютчева», остаются непревзойдёнными для всех, кто что-либо пишет о Тютчеве, в том числе и для меня, которой посчастливилось видеть в Мураново Кирилла Васильевича.

Но я отвлеклась от жен и женщин Тютчева, которые, как правило, всегда были красавицами. Впрочем, Тютчев и женщины – особая тема. Геннадий Чагин написал интересную книгу «Фёдор Тютчев. Женщины в его жизни и творчестве».

Однако, – отвечаю на Ваш вопрос, – и в последней любви Тютчев оказался русским патриотом. Стихи, посвящённые Елене Денисьевой, женщине, как будто бы сошедшей со страниц романов Достоевского, «денисьевский цикл» – вершина русской лирики. «Последняя любовь» – название стихотворения, посвящённого ей:

О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, –
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.

Стихи к Денисьевой, – психологический роман в стихах, и социальная тема определяет их характер. Привилегия свободы – на стороне героя, но ни в коем случае не героини, что характерно для тогдашней России. Вспомним посвящённые русской женщине произведения Некрасова, Тургенева, Толстого.

Елена Александровна Денисьева поселилась в небольшой квартире на Кирочной улице 14, и Тютчев, живший в квартире на Невском проспекте, почти переселился к ней. Двухэтажный скромный особняк непонятного цвета (в брежневские времена он казался бирюзовым) сохранился, и там объявилась жилконтора. В мае прошлого года я сочла своим долгом, дабы вызвать уважение обитателей к помещению, сообщить, рискуя быть осмеянной, что здесь в 50-х годах XIX века жила молодая женщина Елена Денисьева, которой русский поэт Тютчев посвящал стихи. Меня встретили на удивление приветливо и обещали хлопотать о мемориальной доске.

У Тютчева с Денисьевой тоже было трое детей: дочь и двое сыновей (всего детей – девять, но увы, нескольких детей Тютчев пережил). Они были записаны в метрических книгах Тютчевыми, что не снимало с них печати «незаконнорождённости» и лишало их дворянских прав.

Благородная Эрнестина Фёдоровна уезжала надолго. Большее время проводила в деревне на родине Тютчева (село Овстуг Брянского уезда, Орловской губернии). Между тем, она по-прежнему оставалась его единственным достойным собеседником и адресатом. С ней он обсуждал политику России и Запада.

Последний адрес Тютчева в Петербурге – Невский проспект 42. Поэт жил в левом крыле здания Армянской церкви на третьем этаже напротив Гостиного двора. В 80-х годах двадцатого века на фасаде дома Невский 42 была установлена мемориальная мраморная доска, к сожалению, без единой даты. Доска сообщает: «В этом доме жил и работал выдающийся русский поэт Фёдор Иванович Тютчев». Пользуюсь случаем, чтобы сообщить читателям: Тютчев прожил в квартире на Невском проспекте 18 лет – с 1855 по 1873, то есть до самой смерти.

Двусмысленное положение продолжалось четырнадцать лет, до самой смерти Денисьевой. Она умерла от скоротечной чахотки в 1864 году и похоронена на Волковом кладбище, на Литераторских мостках (дети – Елена, Николай, Фёдор захоронены там же).

Очевидно, что у Николаевской Российской Империи и Путинской Российской Федерации есть довольно много общего. Например, для обеих эпох характерно серьезное вмешательство в жизнь страны представителей спецслужб. Что за отношения были у Тютчева с главой знаменитого III отделения – Бенкендорфом? Известно, что после скандального увольнения Федора Ивановича со службы состоялся таинственный разговор поэта с главным «гэбистом» николаевской эпохи, после которого Тютчев, якобы, стал позитивным «имиджмейкером» России за рубежом. Так ли это?

Граф Александр Христофорович Бенкендорф, герой наполеоновских войн, чей портрет работы Джорджа Доу находится в Военной галерее Зимнего дворца. Со всеми причитающимися орденами и специальной медалью участника Бородинского сражения на голубой Андреевской ленте. К слову сказать, весь зал – в бирюзовых праздничных пятнышках. Пользуюсь случаем, чтобы сейчас, к двухсотлетию Бородинского сражения, напомнить, что кроме, белой и оранжево-чёрной ленты, существует ещё и голубая лента, которая также может удовлетворить наши патриотические чувства (господа офицеры, голубые князья!). К двухсотлетию войны с Наполеоном вполне уместно и Бенкендорфа помянуть. Вначале граф принадлежал к ранней декабристской организации «Соединённых друзей», а побывав во Франции, восхитился вдруг организацией жандармерии и с этой «романтической» идеей явился к декабристам, которые отвергли его проект. А он после восстания декабристов – как вовремя! – представил его Николаю I, который немедленно утвердил его, создал III отделение под руководством Бенкендорфа, которое продержалось вплоть до крушения империи.

Вот интересно: Пушкин неоднократно обращался к Бенкендорфу с просьбами о защите от министра просвещения Уварова и нападок Булгарина в «Северной пчеле». И Бенкендорф заступался. Булгарин прекратил нападки на Пушкина, и, кроме того, поэту было разрешено, к неудовольствию Уварова, учредить журнал «Современник» (что не помешало Бенкендорфу запретить «Северную пчелу» Дельвига). Вероятнее всего, не так однозначен был Бенкендорф, как нашему поколению преподавалось.

Бенкендорф пригласил Тютчева к себе на дачу по рекомендации Амалии Максимилиановны Крюденер, в девичестве Лерхенфельд. Об этой женщине необходимо сказать несколько слов, поскольку если бы не она, то мы могли бы не знать поэта Тютчева. Тютчев посвятил Амалии стихотворение, положенное в основу романса «Я помню время золотое», а в конце жизни «Я встретил вас…» (некоторые исследователи предлагают другого адресата, однако крайне неубедительно), ставшее также романсом, благодаря композитору Малашкину. Эта замечательная женщина привезла в 1836 году в Петербург «целую охапку» стихов Тютчева (около ста стихотворений), которые сослуживец Тютчева Иван Сергеевич Гагарин переписал в тетрадь (к сожалению, не все – это отдельная большая тема), а затем отнёс в пушкинский журнал «Современник» в надежде опубликовать хотя бы несколько из них. Пушкин напечатал двадцать четыре стихотворения совершенно безвестного тогда тридцатитрёхлетнего поэта под названием «Стихотворения, присланные из Германии» и за подписью «Ф. Т.». Как знать, может быть, стихи великого поэта так и остались бы навсегда скрытыми в семейных архивах, если бы не эта публикация, на которую много лет спустя нечаянно не вышел Николай Алексеевич Некрасов, тогда владелец «Современника», который и открыл Тютчева заново.

Граф Бенкендорф пригласил уволенного со службы бывшего посланника и камергера Фёдора Ивановича Тютчева в своё имение потому, что стало ему известно: Тютчев хорошо осведомлён о происходящем в Европе, но рассматривает факты не так, как уволивший его шеф Карл Васильевич Нессельроде, и что «неудавшийся дипломат», как о Тютчеве сообщали иностранные депеши, обладал способностью создавать непривычно смелые политические концепции.

Тютчеву необходимо было говорить с Бенкендорфом не только ради карьеры, но из личной большой потребности. Длительное пребывание за границей и дипломатическая служба и в самом деле позволили ему накопить изрядный запас наблюдений и впечатлений. Но главное: ему надлежало непременно сообщить шефу жандармов своё мнение о резко изменившемся политическом авторитете и положении России на Западе. Он давно пришёл к печальному заключению: авторитет России в Европе настолько пошатнулся, что не осталось и следа от её славы побед над Наполеоном; и всё более утверждался он во мнении, что Священный союз объединяет только правительства, а со стороны печати, задающей тон общественному мнению, господствует «пламенное, слепое, неистовое, враждебное настроение к России».

При личной встрече в замке Фалль Тютчев, наконец, изложил свои тревожные мысли о судьбе России Бенкендорфу и заявил, что готов и сам выступить посредником между русским правительством и немецкой прессой, и шефу жандармов понравилась готовность Тютчева самостоятельно и компетентно защищать честь России.

Вскоре представилась возможность. Во влиятельной немецкой «Аугсбургской всеобщей газете» («Augsburger Allgemeine Zeitung»), издаваемой большим по тем временам тиражом (около 10 тысяч экземпляров), печатался цикл статей под заглавием «Briеfe eines deutschen Reisenden vom Schwarzen Meer» («Письма немецкого путешественника с Чёрного моря»). В одной из статей рассказывалось, что военная служба в России является наказанием за преступления, за которые во Франции лишили бы права носить мундир. Получалось, что преступника посылают не на галеры, а надевают «почётную одежду солдата». И Тютчев не стал больше откладывать – совершил свой раунд «Большой Игры», как сказал бы Редьярд Киплинг.

Он написал письмо на французском языке в «Аугсбургскую всеобщую газету» его редактору доктору Кольбу. Письмо Тютчева (статья) в переводе на немецкий язык было опубликовано 21 марта 1844 года как полученное от одного русского («von russischer Hand»). Однако же без имени. Авторство Тютчева, известное тогда в очень узких кругах, было установлено спустя 84 года – в 1930 году Романом Якобсоном.

Тютчев обвинил Европу в «короткой» памяти. Европа забыла уроки войны с Наполеоном и то, что русские солдаты, о которых так пренебрежительно отзывается нынешняя пресса, освободили Европу от нашествия. Тютчев писал: «Ну что ж, люди, которых таким образом приравнивают к каторжникам, те же, что неполных тридцать лет тому назад проливали кровь на полях сражений своей отчизны, дабы достигнуть освобождения Германии, кровь каторжников, которая слилась с кровью ваших отцов и ваших братьев, смыла позор Германии и завоевала ей независимость и честь». Тютчев написал ещё одну статью в форме письма редактору «Allgemeine Zeitung» Густаву Кольбе. На этот раз письмо было отклонено редактором, вероятно, из-за возникшей дискуссии, нежелательной для газеты. Оно вышло брошюрой на французском языке летом 1844 года в Мюнхене – также анонимно и с названием «Lettre a?m-r le Gustave Kolb, redacteur de la Gazette Universelle». Английский исследователь Рональд Лэйн сосчитал чуть ли не 50 откликов в западной печати на статью Тютчева. Некоторые европейские авторы полагали анонимного автора выразителем мнения и воли Российской империи, а иные и вовсе считали, что на Европу неким русским автором совершено было нападение. Отклики на письмо Тютчева (так же как и на последующие его статьи) будут появляться в печати и спустя двадцать лет после его смерти.

Тютчев с семьёй вернулся в 1844 году в Петербург, рассчитывая на помощь Бенкендорфа, но не повезло: Бенкендорф внезапно умер, а бывший его шеф Нессельроде, уволивший Тютчева со службы, был назначен государственным канцлером. Новый канцлер знал, что Тютчев обошёл его, причём, именно тогда, когда находился не у дел – вступил в контакт с шефом жандармов, написал статью в «Аугсбургскую газету», которая понравилась императору. Нессельроде назначил Тютчева чиновником для особых поручений при своей особе. Фактически Тютчев стал курьером при канцлере (именно по этой причине бывал в Берлине при Русском посольстве на Унтер-ден-Линден). ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: