Жанры произведений пушкина

Тест: определите жанр произведения.
Страница для повторения материала
(Чтобы прочитать ответ в окошке, наведите курсор на вопрос)

Жанр (от фр. genre – род, вид) – форма, в которой проявляются основные роды литературы, т.е. эпос, лирика, драма, в их разновидности. Например, в эпосе – былина, сказка, роман, повесть и т.д., в драме – комедия, драма, трагедия и т.д., в лирике – послание, элегия, эпиграмма, песня.

Романтические поэмы Пушкина

Перед русским романтизмом, освоившим мелкие стихотворные жанры, встала задача создания эпических форм, в частности поэмы. Она была решена Пушкиным, завершившим в 1820 г. свою первую поэму «Руслан и Людмила». Она так и осталась единственным в русской литературе произведением, которое соответствовало теоретическим представлениям в «Словаре древней и новой поэзии» (1821) Николая Остолопова: «Поэма романтическая есть стихотворческое повествование о каком-либо происшествии рыцарском, составляющем смесь любви, храбрости, благочестия и основанном на действиях чудесных».

Необыкновенный успех и такие же споры вокруг поэмы объясняются ее новаторством на уровне и содержания, и формы, что определено Белинским как предчувствие нового мира творчества. Своей поэмой на уровне времени ее создания Пушкин решал проблему народности.

Поэма написана в духе народных сказок, сказочны детали (живая и мертвая вода), из истории Карамзина взяты исторические сведения (на Киев нападают печенеги; происхождение Финна связано с ремаркой: финские чародейства подробно описываются в северных сказках); внимание к этнографической и бытовой картинам Но сюжет создан Пушкиным, а все герои -воображаемые, приключения — придуманные; просторечия же, встречающиеся в поэме, были не смелой новизной, а рецидивом шуточно-волшебных сказок.

Новаторство поэмы: герои наделены жизненными чертами, что не встречается до Пушкина; образ автора-рассказчика; иронический тон повествования. Поэма была обращена не в прошлое, а к будущему, что очень скоро отозвалось в первой главе «Евгения Онегина» (друзья Людмилы и Руслана«, т. е. новое поколение читателей).

Южные поэмы — следующая ступень в развитии пушкинского романтизма. Пушкин причисляет себя к тем романтикам, которым присущи поэтическое новаторство, нарушение отживших форм и традиций. Именно в таком духе написаны «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы».

Проблема героя: Пушкин ставит целью не изображение своего внутреннего мира в виде исповеди, а создание характера с чертами, присущими молодежи двадцатых годов, а именно: «равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, преждевременную старость души» (в письме Горчакову в 1822г.): Эта новая задача требовала иной формы, отличной от общеизвестного представления о байроновских образцах. Поэтому жанр Пушкин определит как повесть.

Главная тема — поиски свободы. В этом причина бегства Пленника из привычной (европейской) жизни. Родственность душевных устремлений героя и вольных горцев подчеркнута в поэме. Описание природы и нравов дополняет характеристику героя. Для Пушкина — «черкесы, их обычаи и нравы занимают большую и лучшую часть повести».

Центральный эпизод — объяснение Пленника с Черкешенкой. Трагическая развязка заложена в характерах героев: Пленник еще не исцелился от прежней любви, любовь Черкешенки наивна. Противоречия намечены резко — слова Черкешенки «Свободу, родину забудь» Пленник принять не может. Успокоение души, усыпление чувств не для него. Отсюда берет начало будущий характер Онегина.

Отдавая дань проблеме народности на уровне ее тогдашнего понимания, Пушкин во все южные поэмы вводит народную песню. Ее эволюция может служить еще одним доказательством развития творчества Пушкина от романтизма к реализму.

Другой особенностью пушкинского романтизма (как романтического направления, требующего необычного, экзотичного места событий) становится образ Востока, по-разному присутствующий в южных поэмах. Восточный колорит подчинялся для него следующим требованиям: «Слог восточный был для меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным европейцам. Европеец и в упоении восточной роскоши должен сохранить вкус и взор европейца» (в письме Вяземскому 1825 г.). Так в «Бахчисарайском фонтане» — исторические неточности и условность «восточного колорита», изображение Крыма вообще на основе фантазии и личных впечатлений, а не историко-археологических разысканий.

Осенью 1824 г. уже в Михайловском Пушкин закончил поэму «Цыганы». Герой продолжает Пленника из первой южной поэмы. Вторжение его, .европейца, в жизнь племени, чуждого цивилизации, приводит к гибели героини. Алеко, как и Пленник, имел некоторые автопортретные черты (выбор имени). Прошлое героя также неизвестно, но конфликт в прошлом очерчен точно: его преследует закон. Авторское отношение к герою исключительно новаторское — осуждение индивидуализма и эгоизма. Современные Пушкину романтики, как Жуковский и Рылеев, не приняли Алеко как героя романтической поэмы, хотя и по разным причинам (для Жуковского Алеко жесток, для Рылеева «низок» — ходит, т. е. выступает с медведем). В своем романтизме Пушкин обогнал современные представления.

Характеристика Земфиры не совпадает с характеристикой. Совершенно новым характером является старый цыган. Он проповедует гуманистические идеалы, которые вдохновляли пушкинских современников — лучших представителей эпохи. Его речи умудренного жизнью человека отражают опыт не только индивидуальный, но и коллективный.

Особенностью поэмы явилась ее новая форма. Если «Руслан и Людмила» -поэма в шести песнях с посвящением и эпилогом, «Кавказский пленник» — повесть в двух частях с посвящением и эпилогом, то эта поэма представляет драматический диалог. Таким образом в самой форме выступает драматическая природа поэмы.

Чувство современности руководило Пушкиным при создании поэмы. Она рассказывала о современном человеке и для современного человека. Отказ от цивилизации не мог сделать героя счастливым. Причина зла — в отношениях человека к человеку, в извечных его страстях.

«Цыганы» — не только последняя из южных поэм, но и завершающая, самая зрелая. «Пушкин исчерпал романтическую тему» (Томашевский).

Весело провести праздник и создать позитивное настроение поможет ведущий на день рождения. С тамадой любое праздничное мероприятие, превратится в яркий и красочный фонтан положительных эмоций.

Кризис жанра

Автор статьи: Вайль П.

Самый лестный отзыв о творчестве Александра Радищева принадлежит Екатерине Второй: «Бунтовщик хуже Пугачева».
Самую трезвую оценку Радищева дал Пушкин: «Путешествие в Москву», причина его несчастья и славы, есть очень посредственное произведение, не говоря даже о варварском слоге».
Самым важным в посмертной судьбе Радищева было высказывание Ленина, который поставил Радищева «первым в ряду русских революционеров, вызывающим у русского народа чувство национальной гордости». Самое странное, что ничто из вышесказанного не противоречит друг другу.
Потомки часто обращаются с классиками по произволению. Им ничего не стоит превратить философскую сатиру Свифта в диснеевский мультфильм, пересказать «Дон Кихот» своими немудреными словами, сократить «Преступление и наказание» до двух глав в хрестоматии.
С Радищевым наши современники обошлись еще хуже. Они свели все его обширное наследие до одного произведения, но и из него оставили себе лишь заголовок — «Путешествие из Петербурга в Москву». Дальше, за заголовком — пустота, в которую изредка забредают рассуждения о вольнолюбивом характере напрочь отсутствующего текста.Нельзя сказать, что потомки так уж неправы. Пожалуй, можно было бы даже согласиться с министром графом Уваровым, считавшим «совершенно излишним возобновлять память о писателе и книге, совершенно забытых и достойных забвения», если бы не одно обстоятельство. Радищев — не писатель. Он — родоначальник, первооткрыватель, основоположник того, что принято называть русским революционным движением. С него начинается длинная цепочка российского диссидентства.
Радищев родил декабристов, декабристы — Герцена, тот разбудил Ленина, Ленин — Сталина, Сталин — Хрущева, от которого произошел академик Сахаров.
Как ни фантастична эта ветхозаветная преемственность (Авраам родил Исаака), с ней надо считаться. Хотя бы потому, что эта схема жила в сознании не одного поколения критиков.
Жизнь первого русского диссидента необычайно поучительна. Его судьба многократно повторялась и продолжает повторяться. Радищев был первым русским человеком, осужденным за литературную деятельность. Его «Путешествие» было первой книгой, с которой расправилась светская цензура. И, наверное, Радищев был первым писателем, чью биографию так тесно переплели с творчеством.
Суровый приговор сенатского суда наградил Радищева ореолом мученика. Преследования правительства обеспечили Радищеву литературную славу. Десятилетняя ссылка сделала неприличным обсуждение чисто литературных достоинств его произведений.
Так родилась великая путаница: личная судьба писателя прямо отражается на качестве его произведений.
Конечно, интересно знать, что Синявский написал «Прогулки с Пушкиным» в мордовском лагере, но ни улучшить, ни ухудшить книгу это обстоятельство не в силах.
Итак, Екатерина даровала Радищеву бессмертие, но что ее толкнуло на этот опрометчивый шаг?
Прежде всего, «Путешествие из Петербурга в Москву» путешествием не является — это лишь формальный прием. Радищев разбил книгу на главы, назвав каждую именем городов и деревень, лежащих на соединяющем две столицы тракте.
Кстати, названия эти сами по себе замечательно невыразительны — Завидово, Черная Грязь, Выдропуск, Яжлебицы, Хотилов. Не зря Венедикт Ерофеев соблазнился все той же топонимической поэзией в своем сочинении «Москва Петушки».
Перечислением географических точек и ограничиваются собственно дорожные впечатления Радищева. Все остальное — пространный трактат о… пожалуй, обо всем на свете. Автор собрал в свою главную книгу все рассуждения об окружающей и неокружающей его жизни, как бы подготовил собрание сочинений в одном томе. Сюда вошли и написанные ранее ода «Вольность» и риторическое упражнение «Слово о Ломоносове», и многочисленные выдержки из западных просветителей.
Цементом, скрепляющим все это аморфное образование, послужила доминирующая эмоция — негодование, которое и позволило считать книгу обличительной энциклопедией российского общества.
«Тут я задрожал в ярости человечества», — пишет герой рассказчик. И дрожь эта не оставляет читателя а всем нелегком пути из Петербурга в Москву сквозь 37 страниц немалого формата.
Принято считать, что Радищев обличает язвы царизма: крепостное право, рекрутскую повинность, народную нищету. На самом же деле, он негодует по самым разным поводам. Вот Радищев громит фундаментальный шторок России: «Может ли государство, где две трети граждан лишены гражданского звания и частию мертвы в законе, называться блаженным?!» Но тут же с неменьшим пылом атакует обычай чистить зубы: «Не сдирают они (крестьянские девушки — Авт.) каждый день лоску зубов своих ни щетками, ни порошками». Только автор прочел отповедь цензуре («цензура сделалась нянькой рассудка»), как его внимание отвлечено французскими кушаньями, «на отраву изобретенными». Иногда в запальчивости Радищев пишет нечто уж совсем несуразное. Например, описывая прощание отца с сыном, отправляющимся в столицу на государственную службу, он восклицает: «Не захочется ли тебе сынка твоего лучше удавить, ежели отпустить в службу?»
Обличительный пафос Радищева до странности неразборчив. Он равно ненавидит беззаконие и сахароварение. Надо сказать, что и эта универсальная «ярость человечества» имела долгую историю в нашей литературе. Го 25 голь тоже нападал на «причуду» пить чай с сахаром. Толстой не любил медицины. Наш современник Солоухин с равным усердием призывает спасать иконы и изводить женские брюки. Василий Белов выступает против экологических катастроф и аэробики.
Однако тотальность радищевской мании правдоискательства ускользнула от читателей. Они предпочли обратить внимание не на обличение, скажем, венерических заболеваний, а на атаки против правительства и крепостничества. Именно так поступила Екатерина.
Политическая программа Радищева, изложенная по словам Пушкина, «безо всякой связи и порядка», представляла собой набор общих мест из сочинений философов просветителей — Руссо, Монтескье, Гельвеция. Самое пикантное во всем этом, что любой образованный человек в России мог рассуждения о свободе и равенстве прочесть в оригинале — до Французской революции никто ничего в России не запрещал (цензура находилась в ведомстве Академии наук, которая цензурой заниматься не желала).
Преступление Радищева заключалось не в популяризации западного вольнодумия, а в том, что он применил чужую теорию к отечественной практике и описал случаи немыслимого зверства.
До сих пор наши представления о крепостном праве во многом зиждятся на примерах Радищева. Это из него мы черпаем страшные картины торговли людьми, от Радищева пошла традиция сравнивать русских крепостных с американскими чернокожими рабами, он же привел эпизоды чудовищного произвола помещиков, который проявлялся, судя по Радищеву, зачастую в сексуальном плане. Так, в «Путешествии» описан барин, который «омерзил 60 девиц, лишив их непорочности». (Возмущенная Екатерина велела разыскать преступника.) Тут же с подозрительными по сладострастию подробностями выведен развратник, который, «лишен став утехи, употребил насилие. Четыре злодея, исполнителя твоея воли, держа руки и ноги ее… но сего не кончаем». Однако судить о крепостном праве по Радищеву, наверное, то же самое, что оценивать античное рабство по фильму «Спартак».
Дворянский революционер Радищев не только обличал свой класс, но и создал галерею положительных об 26 разов — людей из народа. Автор, как и последующие поколения русских писателей, был убежден в том, что только простой народ способен противостоять гнусной власти: «Я не мог надивиться, нашед толико благородства образе мыслей у сельских жителей». При этом народ изображении Радищева остается риторической фигурой. Только внутри жанра просветительского трактата могут существовать мужики, восклицающие: «Кто тело предаст общей нашей матери, сырой земле». Только автор таких трактатов мог приписывать крестьянам страстную любовь к гражданским правам. Радищев пишет: «Возопил я наконец сице: человек родился в мир равен всем другим», что в переводе на политический язык эпохи означает введение конституции наподобие только что принятой в Америке. Именно это ставило ему в вину императрица, и именно этим он заслужил посмертную славу.
В представлении потомков Радищев стал интеллектуальным двойником Пугачева. С легкой руки Екатерины пара — интеллигент диссидент и казак бунтовщик — стала прообразом русского инакомыслия. Всегда у нас образованные люди, которые говорят от лица непросвещенного народа — декабристы, народники, славянофилы, либералы, правозащитники. Но, говоря от лица народа, они говорят далеко не то, что говорит сам народ.
Лучше всего это должен был бы знать сам Радищев, который познакомился с пугачевским движением во время службы в армейском штабе в качестве прокурора (обер аудитора).
Радищев требовал для народа свободы и равенства. Но сам народ мечтал о другом. В пугачевских манифестах самозванец жалует своих подданных «землями, водами, лесом, жительством, травами, реками, рыбами, хлебом, законами, пашнями, телами, денежным жалованьем, свинцом и порохом, как вы желали. И пребывайте, как степные звери». Радищев пишет о свободе — Пугачев о воле. Один облагодетельствовать народ конституцией — другой землями и водами. Первый предлагает стать гражданами, второй — степными зверями. Не удивительно, что у Пугачева сторонников оказалось значительно больше.Пушкина в судьбе Радищева больше всего занимал один вопрос: «Какую цель имел Радищев? Чего именно он желал?»
Действительно, благополучный чиновник (директор таможни) в собственной типографии выпускает книгу, которая не может не погубить автора. Более того, он сам разослал первые экземпляры важным вельможам, среди которых был и Державин. Не полагал же он в самом деле свергнуть абсолютную монархию и установить в стране строй, списанный из французской Энциклопедии?
Возможно, одним из мотивов странного поведения Радищева было литературное честолюбие. Радищев мечтал стяжать лавры пиита, а не революционера. «Путешествие» должно было стать ответом всем тем, кто не ценил его литературные опыты. О многочисленных зоилах он глухо упоминает, говоря о своей оде «Вольность»: «В Москве не хотели ее печатать по двум причинам: первая, что смысл в стихах не ясен и много стихов топорной работы…»
Уязвленный подобными критиками, Радищев намеревался поразить читающую Россию «Путешествием». О таком замысле говорит многое. Необъятный размах, рассчитанный на универсального читателя. Обличительный характер, придающий книге остроту. Назидательный тон, наконец. Изобилующее проектами «Путешествие» есть своего рода «Письмо вождям». Радищев все время помнит о своем адресате, обращаясь к нему напрямую: «Властитель мира, если читая сон мой, ты улыбнешься с насмешкой или нахмуришь чело…» Радищев знал о судьбе Державина, обязанного карьерой поэтическим наставлениям императрице.
Однако главный аргумент в пользу писательских амбиций Радищева — художественная форма книги. В «Путешествии» автор выступает отнюдь не политическим мыслителем. Напротив, просветительские идеи — лишь фактура, материал для построения сугубо литературного произведения. Поэтому то Радищев и избрал для своей главной книги модный тогда образец — «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии» Лоренса Стерна.
Стерном зачитывалась вся Европа. Он открыл новый литературный принцип — писать ни о чем, постоянно издеваясь над читателем, иронизируя над его ожиданием, дразня полным отсутствием содержания.Как и у Радищева, в «Путешествии» Стерна нет никакого путешествия. Есть только сотня страниц, наполненных мозаичными случайными рассуждениями по пустячным поводам. Каждое из этих рассуждений никуда не ведет, и над каждым не забывает подтрунивать автор. Заканчивается книга Стерна замечательно и характерно — последнее предложение: «Так что, когда я протянул руку, я схватил горничную за — «.
Никто уже не узнает, за что схватил горничную герой Стерна, но читателей покорила как раз эта издевательская недосказанность. Радищев был среди этих читателей. Одна его глава кончается так: «Всяк пляшет, да не как скоморох, — повторял я, наклоняяся и, подняв, развертывая…»
«Путешествие» Радищева почти копирует «Путешествие» Стерна за тем исключением, что Радищев решил заполнить намеренно пустую форму Стерна патетическим содержанием. Кажется, он принял за чистую монету дурашливые заявления Стерна: «Рядись, как угодно, Рабство, все таки ты горькая микстура!»
При этом Радищев тоже пытался быть смешным и легкомысленным («когда я намерился сделать преступление на спине комиссарской»), но его душил обличительский и реформаторский пафос. Он хотел одновременно писать тонкую, изящную, остроумную прозу, но и приносить пользу отечеству, бичуя пороки и воспевая добродетели.
За смешение жанров Радищеву дали десять лет.
Хотя эту книгу давно уже не читают, она сыграла эпохальную роль в русской литературе. Будучи первым мучеником от словесности, Радищев создал специфический русский симбиоз политики и литературы.
Присовокупив к званию писателя должность трибуна, защитника всех обездоленных, Радищев основал мощную традицию, квинтэссенцию которой выражают неизбежно актуальные стихи: «Поэт в России больше, чем поэт».
Так, развитие политической мысли в России стало неотделимо от художественной формы, в которую она облачалась. У нас были Некрасов и Евтушенко, но не было Джефферсона и Франклина.
Вряд ли такая подмена пошла на пользу и политике и литературе.

/ Критика / Радищев А. / Путешествие из Петербурга в Москву / Кризис жанра

Смотрите также по произведению «Путешествие из Петербурга в Москву»:

Александр Сергеевич Пушкин

19 октября 1827 («Бог помочь вам, друзья мои. »)

19 октября 1828 («Усердно помолившись богу. »)

19 октября («Роняет лес багряный свой убор. »)

27 мая 1819 («Веселый вечер в жизни нашей. »)

Couplets («Quand un poète en son extase. »)

Ex ungue leonem («Недавно я стихами как-то свистнул. »)

Mon portrait («Vous me demandez mon portrait. »)

NN («Я ускользнул от Эскулапа. »)

Stances («Avez-vous vu la tendre rose. »)

To Dawe, Esqr («Зачем твой дивный карандаш. »)

Аквилон («Зачем ты, грозный аквилон. »)

Алексееву («Мой милый, как несправедливы. »)

Ангел («В дверях эдема ангел нежный. »)

Андрей Шенье («Меж тем, как изумленный мир. »)

Анне Н. Вульф («Увы! напрасно деве гордой. »)

Анчар («В пустыне чахлой и скупой. »)

Арион («Нас было много на челне. »)

Бакуниной («Напрасно воспевать мне ваши именины. »)

Баллада («Что ты, девица, грустна. »)

Баратынскому («Я жду обещанной тетради. »)

Безверие («О вы, которые с язвительным упреком. »)

Бесы («Мчатся тучи, вьются тучи. »)

Блаженство («В роще сумрачной, тенистой. »)

Будрыс и его сыновья («Три у Будрыса сына, как и он, три литвина. »)

Буря («Ты видел деву на скале. »)

В. Л. Давыдову («Меж тем как генерал Орлов. »)

В. Л. Пушкину («Любезнейший наш друг, о ты, Василий Львович. »)

В. Л. Пушкину («Что восхитительней, живей. »)

В. Ф. Раевскому («Не тем горжусь я, мой певец. »)

В. Ф. Раевскому («Недаром ты ко мне воззвал. »)

В. Ф. Раевскому («Ты прав, мой друг — напрасно я презрел. »)

В альбом А. О. Смирновой («В тревоге пестрой и бесплодной. »)

В альбом («Гонимый рока самовластьем. »)

В альбом («Долго сих листов заветных. »)

В альбом («Когда погаснут дни мечтанья. »)

В альбом Пущину («Взглянув когда-нибудь на верный сей листок. »)

В альбом Сосницкой («Вы съединить могли с холодностью сердечной. »)

Вакхическая песня («Что смолкнул веселия глас. »)

«Вам музы, милые старушки. » (В. С. Филимонову при получении поэмы его «Дурацкий колпак»)

Веселый пир («Я люблю вечерний пир. »)

Вино (Ион Хиосский) («Злое дитя, старик молодой, властелин добронравный. »)

Виноград («Не стану я жалеть о розах. »)

Вода и вино («Люблю я в полдень воспаленный. »)

Воевода («Поздно ночью из похода. »)

Возрождение («Художник-варвар кистью сонной. »)

Война («Война! Подъяты наконец. »)

Вольность («Беги, сокройся от очей. ») Ода

Воспоминание («Когда для смертного умолкнет шумный день. »)

Всеволожскому («Прости, счастливый сын пиров. »)

Второе послание к цензору («На скользком поприще Тимковского наследник. »)

Выздоровление («Тебя ль я видел, милый друг. »)

Вяземскому («Язвительный поэт, остряк замысловатый. »)

Гараль и Гальвина («Взошла луна над дремлющим заливом. »)

Генералу Пущину («В дыму, в крови, сквозь тучи стрел. »)

Герой («Да, слава в прихотях вольна. »)

Гнедичу («С Гомером долго ты беседовал один. »)

Графу Олизару («Певец! издревле меж собою. »)

Гречанке («Ты рождена воспламенять. »)

Гроб Анакреона («Все в таинственном молчанье. »)

Гусар («Скребницей чистил он коня. »)

Давыдову («Нельзя, мой толстый Аристип. »)

Движение («Движенья нет, сказал мудрец брадатый. »)

Дева («Я говорил тебе: страшися девы милой. »)

Делибаш («Перестрелка за холмами. »)

Делия («Ты ль передо мною. »)

Дельвигу («Друг Дельвиг, мой парнасский брат. »)

Дельвигу («Любовью, дружеством и ленью. »)

Дельвигу («Мы рождены, мой брат названый. »)

Демон («В те дни, когда мне были новы. »)

Деревня («Приветствую тебя, пустынный уголок. »)

Дионея («Хромид в тебя влюблен; он молод, и не раз. »)

Добрый совет («Давайте пить и веселиться. »)

Добрый человек («Ты прав — несносен Фирс ученый. »)

Домовому («Поместья мирного незримый покровитель. »)

Дон («Блеща средь полей широких. »)

Дорида («В Дориде нравятся и локоны златые. »)

Дориде («Я верю: я любим; для сердца нужно верить. »)

Дорожные жалобы («Долго ль мне гулять на свете. »)

Дружба («Что дружба? Легкий пыл похмелья. »)

Друзьям («Богами вам еще даны. »)

Друзьям («Вчера был день разлуки шумной. »)

Друзьям («Нет, я не льстец, когда царю. »)

«Душа моя Павел. » (В альбом Павлу Вяземскому)

Е. Н. Ушаковой («Вы избалованы природой. »)

Ее глаза («Она мила — скажу меж нами. »)

Жалоба («Ваш дед портной, ваш дядя повар. »)

Желание («Я слезы лью; мне слезы утешенье. »)

Желание славы («Когда, любовию и негой упоенный. »)

Жених («Три дня купеческая дочь. »)

Жив, жив курилка! («Как! жив еще Курилка журналист. »)

Жуковскому («Когда, к мечтательному миру. »)

Заклинание («О, если правда, что в ночи. »)

«Земли достигнув наконец. » (Акафист Екатерине Николаевне Карамзиной)

Земля и море («Когда по синеве морей. »)

Зимнее утро («Мороз и солнце; день чудесный. »)

Зимний вечер («Буря мглою небо кроет. »)

Зимняя дорога («Сквозь волнистые туманы. »)

И. В. Слёнину («Я не люблю альбомов модных. »)

И. И. Пущину («Мой первый друг, мой друг бесценный. »)

Из Alfieri («Сомненье, страх, порочную надежду. »)

Из А. Шенье («Покров, упитанный язвительною кровью. »)

(Из Афенея) («Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоров. »)

Из Байрона («Нет ветра — синяя волна. »)

Из Гафиза («Не пленяйся бранной славой. »)

(Из Ксенофана Колофонского) («Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают. »)

(Из Пиндемонти) («Не дорого ценю я громкие права. »)

Из письма к А. О. Россет («От вас узнал я плен Варшавы. »)

Из письма к Алексееву («Прощай, отшельник бессарабской. »)

Из письма к Великопольскому («С тобой мне вновь считаться довелось. »)

Из письма к Вульфу («Здравствуй, Вульф, приятель мой. »)

Из письма к Вяземскому («В глуши, измучась жизнью постной. »)

Из письма к Вяземскому («Любезный Вяземский, поэт и камергер. »)

Из письма к Гнедичу («В стране, где Юлией венчанный. »)

Из письма к Яковлеву («Смирдин меня в беду поверг. »)

Именины («Умножайте шум и радость. »)

Иностранке («На языке, тебе невнятном. »)

Истина («Издавна мудрые искали. »)

К *** («Зачем безвременную скуку. »)

К *** («Не спрашивай, зачем унылой думой. »)

К *** («Нет, нет, не должен я, не смею, не могу. »)

К *** («Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный. »)

К А. Б*** («Что можем наскоро стихами молвить ей. »)

К. А. Тимашевой («Я видел вас, я их читал. »)

К Баратынскому («Стих каждый в повести твоей. »)

К Батюшкову («Философ резвый и пиит. »)

К Вяземскому («Так море, древний душегубец. »)

К Галичу («Когда печальный стихотвор. »)

К Е. Н. Вульф («Вот, Зина, вам совет: играйте. »)

К Жуковскому («Благослови, поэт. В тиши парнасской сени. »)

К Каверину («Забудь, любезный мой Каверин. »)

К Маше («Вчера мне Маша приказала. »)

К Морфею («Морфей, до утра дай отраду. »)

К Н. Г. Ломоносову («И ты, любезный друг, оставил. »)

К Н. Я. Плюсковой («На лире скромной, благородной. »)

К Наталье («Так и мне узнать случилось. »)

К Наташе («Вянет, вянет лето красно. »)

К Овидию («Овидий, я живу близ тихих берегов. »)

К Родзянке («Ты обещал о романтизме. »)

К Сабурову («Сабуров, ты оклеветал. »)

К Чаадаеву («Любви, надежды, тихой славы. »)

К Щербинину («Житье тому, любезный друг. »)

К Языкову («Издревле сладостный союз. »)

К Языкову («К тебе сбирался я давно. »)

К Языкову («Языков, кто тебе внушил. »)

К бар. М. А. Дельвиг («Вам восемь лет, а мне семнадцать било. »)

К бюсту завоевателя («Напрасно видишь тут ошибку. »)

К вельможе («От северных оков освобождая мир. »)

К другу стихотворцу («Арист! и ты в толпе служителей Парнаса. »)

К живописцу («Дитя харит и вдохновенья. »)

К молодой актрисе («Ты не наследница Клероны. »)

К молодой вдове («Лида, друг мой неизменный. »)

К морю («Прощай, свободная стихия. »)

К ней («В печальной праздности я лиру забывал. »)

К ней («Эльвина, милый друг, приди, подай мне руку. »)

К переводу Илиады («Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера. »)

К письму («В нем радости мои; когда померкну я. »)

К портрету Вяземского («Судьба свои дары явить желала в нем. »)

К портрету Дельвига («Се самый Дельвиг тот, что нам всегда твердил. »)

К портрету Жуковского («Его стихов пленительная сладость. »)

К портрету Каверина («В нем пунша и войны кипит всегдашний жар. »)

К сестре («Ты хочешь, друг бесценный. »)

К студентам («Друзья! досужный час настал. »)

К** («Ты богоматерь, нет сомненья. »)

К*** («Я помню чудное мгновенье. »)

Кавказ («Кавказ подо мною. Один в вышине. »)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: