Язык Пушкина

Джулиан Лоуэнфельд

Имя переводчика Джулиана Лоуэнфельда становится все более известным любителям поэзии по обе стороны Атлантики, и тому есть объективная причина — его несомненный талант. По профессии адвокат, специализирующийся в вопросах авторского права и иммиграции, Дж.Лоуэнфельд параллельно занимается и литературной деятельностью. Он учился в Гарварде и некоторое время стажировался в Ленинграде. Из-под пера Джулиана вышла комедия «Кафка для начинающих «, книга стихов, а сейчас он работает над сочинением под названием «Талисман » — поэтическим путешествием по жизни и творчеству Пушкина. Джулиан также пишет музыку.

Поэт, композитор, юрист — таковы грани таланта этого человека.

Вызывает искреннее изумление его способность услышать музыку русского стиха — стиха Пушкина — и передать нюансы его звучания на родном Джулиану — английском — языке. Кстати сказать, русский — один из восьми языков, которыми владеет этот совсем еще молодой человек, и говорит он по-русски практически без акцента. Лирика, поэмы, «Евгений Онегин» и даже эпиграммы Пушкина, переведенные Дж.Лоуэнфель дом на английский — это феномен, тем более удивительный, что Джулиан, строго говоря, профессиональным переводчиком не является.

Надежда Брагинская, известный в зарубежье пушкиновед, впервые представила англо- и русскоязычной публике замечательного переводчика великого русского поэта на пушкинском празднике поэзии — 7 июня 2002 г., в миссии Российской Федерации при ООН.

На вечере, как и полагается, звучали пушкинские стихи. По-русски, а потом в собственном переводе на английский их выразительно и с чувством читал сам переводчик : «У лукоморья дуб зеленый » («A green oak tree’s by a cove curving»), «Каков я прежде был, таков и ныне я» («The way I used to be, that way I still am now. «), «Что в имени тебе моем?» («What is there in my name for you»), «На холмах Грузии лежит ночная мгла» («Upon the Georgian hills there lies the haze of night. «). Их было много, более двух десятков, а могло бы быть еще больше, да жаль, время не позволило прочесть все.

Вот маленький фрагмент — начало знаменитого стихотворения «Анчар»:

В пустыне чахлой и скупой
На почве зноем раскаленной,
Анчар, как грозный часовой,
Стоит — один во всей вселенной. In fearsome desert, barren, dead,
On sands that from the heat are blazing,
The tree of fate, like sentry dread,
Stands, lone in all the world remaining.

Продолжением праздника стали и романсы на стихи Пушкина, некоторые — на обоих языках. Их исполнил солист Большого театра и Нью-Йорк Сити Опера бас Михаил Светлов в сопровождении известного пианиста-виртуоза и композитора, профессора Московской консерватории Михаила Зейгера.

Когда вечер окончился, я спросил у Джулиана:

— Были ли у вас учителя-переводчики поэзии: с русского на английский или с английского на русский?

— Слава Богу, нет, хотя я прекрасно знаю, какими талантливыми переводчиками были, например, Пастернак или Маршак. Знаете, греки считали, что при слуховом восприятии Гомера сам ритм его стихов имеет лечебный эффект. Я тоже верю в целительный эффект ритма, музыки стиха Пушкина. Строго придерживаться ритма оригинала — это даже важнее рифмы. Подходящие слова приходят тогда сами. Если я начинаю думать над переводом, не получается ничего. Как можно, например, осмысленно перевести: «Выпьем, добрая подружка, бедной юности моей. Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей». Это можно перевести только чувствуя ритм.

— Скажите, пожалуйста, вы, кроме Пушкина, еще кого-нибудь переводите?

— Рильке, Гете, из русских поэтов Мандельштама, Цветаеву, Есенина и Ахматову. Но больше всё же Пушкина.

— Когда Надежда Семеновна Брагинская представляла вас, вы сказали, что она для вас духовная мама.

— Надежда Семеновна — это та светлая женщина, которая вывела меня из мрака и привела к Пушкину. Помните: «И меж детей ничтожных света быть может всех ничтожней он». Это обо мне, не знавшем Пушкина, а значит, в чем-то обделённом. Надежда Семеновна сделала мне этот подарок — открыла Пушкина.

Столь успешных попыток дать жизнь стихам русского поэта в англоязычной пушкиниане, пожалуй, не много, несмотря на то, что переводами Пушкина занимались литераторы крупного масштаба.

Первое упоминание имени Пушкина в печати за пределами России относится к 1821 году. Еще при жизни поэта о нем кратко известил своих читателей парижский журнал «Revue encyclopedique». Несколько позже в Лондоне в слегка сокращенном английском переводе была издана поэма «Руслан и Людмила». Сообщение об этом без указания автора поэмы появилось а газете «The Monthly Magazine and Literary Journal». Четыре лирических стихотворения Пушкина, которые за два года до смерти поэта были опубликованы в Санкт-Петербурге, перевел Джордж Борроу. Два лондонских путешественника, посетившие Санкт-Петербург зимой 1829 — 30 г.г., по-видимому, встречались с Пушкиным. В своем рассказе об этом, опубликованном в 1838 году, они назвали его «русским Байроном».

В 1832 году литературный критик в «Foreign Quaterly Review» написал: «На английском языке Пушкин звучит чужеродно, а имя его не очень широко известно «. В первой истории русской литературы, опубликованной на английском языке в 1839 году в Оксфорде, жизни и творчеству Пушкина посвящена одна страница.

Спустя три года после смерти Пушкина известный английский литератор и историк Томас Карлейль в лекции «Герои и культ героизма» заметил: «Всемогущий русский царь обладает многочисленной армией с казачьими полками, артиллерией и проч. Он, очень искусно создав политическую обстановку преданности престолу, заботится лишь о собственном величии и не способен к диалогу. Гения Пушкина он не воспринимает и не желает слышать мнения народа и требований времени. Он подобен онемевшему монстру».

Первый серьезный и объективный очерк о жизни и творчестве Пушкина вместе с переводами двух десятков лирических стихотворений появился в 1845 году в журнале «Blackwood’s Magazine». Автором его был преподаватель Царскосельского Лицея Томас Шоу. Долгое время этот очерк был единственным на английском языке достоверным источником информации о Пушкине.

К десятой годовщине со дня смерти Пушкина американский поэт Джон Гринлиф Уитьер написал короткую статью, в которой, среди прочего, были и такие строки: «С 29 января по 1 февраля 1837 года в одном из великолепных особняков русской северной столицы на берегах Невы умирал Александр Пушкин — поэт, историк, любимец императора и народа — тяжело раненный в роковой дуэли, еще совсем молодой, чтобы думать о смерти. Мне хотелось бы рассказать о способностях этого чудесно одаренного и уважаемого человека, о том, как его, негра, оплакивали в этой стране — факт, который покажется невероятным американскому читателю. Мы имеем основания полагать, что против этого выдающегося человека в нашей стране испытывается такое же безрассудное и несправедливое предубеждение, как и против цветной расы в целом. Это предубеждение несовместимо с просвещенным республиканством и истинным христианством». Статья Уитьера была обнаружена в начале ХХ века в одном из журналов, хранящихся в библиотеке Гарварда.

Можно предположить, что англоязычной публике была более известна проза Пушкина . Первый английский перевод «Пиковой дамы» был опубликован в Эдинбурге в 1850 году, и с тех пор эта романтическая история переводи лась не менее 12 раз. В Нью-Йорке эта повесть под названием «Пиковая дама — русская легенда» в переводе Джеймса Нока была популярна в середине ХIХ века. В 1875 году были переведены «Повести Белкина «, а несколько позже «Дубровский » и отрывки из «Арапа Петра Великого » и «Египетских ночей» также стали известными англоязычному читателю. Из поэтических произведений Пушкина в этот период была опубликована только поэма «Бахчисарайский фонтан». Ее в 1847 году перевел финансист и в течение некоторого времени Президент Пенсильванской академии изящных искусств (его фамилия мне неизвестна), который в юности несколько лет прожил в России, занимаясь изучением языков.

В 1881 году английский полковник Сполдинг перевел всего «Евгения Онегина». Об этом переводе И.С.Тургенев сказал: «Чудно правильно и чудно деревянно». К сожалению, из-за существовавшего предубеждения Пушкина долгое время переводили по большей части случайные люди.

В 1899 году по случаю столетнего юбилея со дня рождения поэта в очередном номере лондонского журнала «Foreignly Review» было опубликовано несколько стихотворений, три поэмы, две драмы и «Борис Годунов » в переводе преподавателя русского колледжа С.Тернера.

В настоящее время известны 15 версий переводов стихотворения Пушкина «Я вас любил. «, 12 — «Песни о вещем Олеге», 11 — «Памятника «. Некоторые из них были выполнены талантливыми переводчиками и близки к оригиналу. Поэзия в России (благодаря, в первую очередь, именно Пушкину) занимает, возможно , более заметное место, чем в других странах. («Поэт в России больше, чем поэт» — известный афоризм Евгения Евтушенко), но из-за отсутствия хороших переводов она все еще во многом недосягаема для зарубежной публики. К сожалению, и Пушкин — не исключение.

Стоит упомянуть , что исчерпывающими сведениями о переводах Пушкина на английский мы прежде всего обязаны удивительному человеку — Аврааму Ярмолинскому. Он родился на Украине, учился в Петербурге и Швейцарии, а в 1913 году эмигрировал в США. В 1921 году защитил докторскую диссертацию по Достоевскому, став первым в США доктором наук в области русской литературы . С 1918 по 1955 год Ярмолинский возглавлял Славяно-Балтийский отдел Нью-йоркской публичной библиотеки. Одной из наиболее важных его работ было составление указателя «Пушкин на английском (1799 — 1837 — 1937)». Он содержит 482 библиографических описания произведений Пушкина и литературы о нем в переводе на английский язык. 127 переводчиков в общей сложности работали над этими переводами. Уже после опубликования Указателя Ярмолинский нашел еще около 50 новых переводов, включая «Капитанскую дочку», «Повести Белкина «, «Евгения Онегина».

О переводах «Онегина » следует сказать особо. Еще в тридцатые годы ХХ века над книгой переводов «Онегина » начал работать Владимир Владимирович Набоков. К.И. Чуковский в статье «Онегин на чужбине » писал, что переводчики превращают пушкинский роман в стихах «в дешевый набор гладких, пустопорожних, затасканных фраз». Всякий перевод — это неизбежное толкование текста, и переводчик всегда в какой-то мере комментатор. Цветаева переводила стихи Пушкина на французский язык, привнося в них нечто свое. Она писала в 1936 году: «Мне твердят — Пушкин непереводим. Как может быть непереводим уже переведший, переложивший на свой (общечеловеческий) язык несказанное и несказ’анное? Но переводить такого переводчика должен поэт».

У Набокова иное отношение. Он чрезвычайно ценил форму, словесную организованность, ритм, рифму романа, но начав переводить «Евгения Онегина » стихами, вскоре отказался от этого подхода, увидев неминуемые потери. Набоков перевел весь роман ритмической прозой, надеясь, что всю «солнечную сторону » текста можно будет подробно объяснить «в тысяча и одном примечании «. Трудно сказать , в каком случае потерь больше. «Онегин » в переводе Набокова — это четырехтомник. Первому тому предпослано «Введение переводчика » с описанием пушкинского текста, его особенностей, вроде того, что «Евгений Онегин» содержит 5541 стихотворную строку, из которых все, кроме 18-и, представляют собой четырехстопный ямб с чередованием женской и мужской рифмы. Многие темы «Введения » развиты в комментариях, которые следуют за переводом и занимают второй и третий тома. В комментариях Набоков учитывал и варианты, и черновые наброски. К третьему тому есть также приложения. А в четвертом воспроизведен русский текст романа.

Набоков учитывал литературную среду пушкинского периода, круг читательских интересов поэта, раскрывал читателю множество значений, связанных с тем или иным словом в «Онегине «, считал, что для понимания английс кого перевода необходимо также знать и английскую и немецкую литературу, которая в переводе на французский была известна Пушкину. Задачу Набоков выбрал себе не из лёгких — нужно было передать на другом языке сложнейшую стилистическую ткань пушкинского текста, включая скрытые — часто пародийные — намеки, понятные лишь посвященным. Лучшее, что мог сделать переводчик, считал Набоков, «это описать в некоторых своих заметках отдельные образцы оригинального текста». Он надеялся, что это побудит читателя изучить язык Пушкина и вернуться к «Онегину » уже без его подсказок.

Возможно, в случае Джулиана Лоуэнфельда намерения Набокова достигли цели. Но молодой переводчик не ограничился только изучением языка Пушкина. Он пытается разделить радость познания великого русского поэта со своими соплеменниками — американцами.

Номер 1(312) 8 января 2003 г.

[an error occurred while processing this directive]

Язык Пушкина

К 170-летию со дня кончины А.С. Пушкина

В истории русской духовной культуры одной из крупнейших фигур является А.С. Пушкин. Его по праву называют основоположником современного русского литературного языка. Но при этом, как правило, вне поля зрения остается то, что значительной является его роль и в развитии церковнославянского языка. Но только это роль косвенного преобразователя. Имея своей целью развитие и упорядочение русского литературного языка, Пушкин первым нашел формулу соотношения русского литературного и церковнославянского языков в новых условиях. И это соотношение держалось вплоть до 20-х годов XX века.

До А.С. Пушкина господствовала теория трех «штилей» М.В. Ломоносова. Согласно этой теории, которая сыграла большую роль в истории русского литературного языка, высокие понятия и предметы речи должны описываться высоким «штилем», а он включал многое из церковнославянской лексики и грамматики. Обыкновенные понятия должны были передаваться средним «штилем». А низкий «штиль» использовался в комедиях, эпиграммах, дружеских письмах и т.д. Все средства языка были как бы разделены, обособлены друг от друга. Эта деятельность М.В. Ломоносова протекала в русле, традиционном для предшествующего, древнерусского, периода в истории русского языка: «несмешне и нераздельне».

Такая теория в свое время сыграла положительную роль, ибо до Ломоносова происходило смешение всех этих средств. Но вместе с тем она, на мой взгляд, создавала угрозу для резкого обособления церковнославянского от русского литературного языка. И поэтому творческая деятельность Пушкина оказалась важной не только для русского литературного языка, но и для церковнославянского.

Исторически система русской литературной речи складывалась из церковнославянизмов, элементов разговорной речи и заимствований из европейских языков. Интенсивное освоение последних русским литературным языком начинается с Петровской эпохи. Заслуга Пушкина состоит в том, что он понял необходимость синтеза всех этих речевых стихий и блестяще осуществил этот синтез.

Часто о степени влияния церковнославянского языка на язык того или иного писателя судят по количеству употребленных лексем и грамматических форм. Если подходить с этой меркой, то язык зрелого Пушкина в значительной мере лишен этого влияния. Но таким выводам противоречит как исследование функциональной значимости церковнославянизмов, так и прямые высказывания Пушкина о месте и значении церковнославянского языка для русского. Кроме того, в 1830-е годы у поэта происходит возврат к традиции церковнославянской культуры, отразившийся в языке его произведений. Таким образом, становится очевидным, что если и говорить об изменении роли церковнославянского языка в творчестве Пушкина, то лишь имея в виду ее усиление. С другой стороны, необходимо заметить, что усиление роли той или иной речевой составляющей и количественный рост соответствующих слов или форм напрямую не связаны.

К началу 1820-х годов из языка Пушкина постепенно исчезают многие фонетические, словообразовательные и морфологические церковнославянизмы: расточить – «рассеять», сретать – «встречать», воитель – «воин», влиять – «вливать», род. ед. прил. ж. р. великия жены, весны златыя и др.

Вместе тем, поэт сохраняет многое из церковнославянской лексики, ибо она была не просто дополнительным источником синонимии, – за ней стояли легко узнаваемые образы, часто внутренняя форма этих слов была более прозрачной. Кроме того, с церковнославянизмами была связана традиция словоупотребления, объединявшая духовную культуру многих веков и делавшая единой эту культуру (именно благодаря действию этой традиции мы можем говорить о существовании единой древнерусской литературы с первых веков принятия Русью христианства по начало XVIII века).

Критики упрекали поэта за то, что он неуместно смешивает церковнославянизмы с «чисто русскими словами, взятыми из общественного быта». Однако Пушкин этой тенденции к синтезу и ассимиляции церковнославянизмов с общеупотребительными формами речи остался верен до конца своих дней. Что же касается синтеза церковнославянского языка с «простонародным», то это прямо провозглашается Пушкиным в качестве основного принципа его творчества.

А.С. Пушкину принадлежат известные слова: «Как материал словесности язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи, усыновил его, избавя таким образом от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного, но впоследствии они сблизились, и такова стихия, данная нам для сообщения наших мыслей» («О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И.А. Крылова», 1825 г.). Показательно, что Пушкин здесь говорит об единой «стихии». Как не вспомнить здесь слова замечательного филолога прошлого века, профессора Московского университета Ф.И. Буслаева о том, что русский и церковнославянский представляют собой единое целое.

Даже если бы Пушкин сделал только одно – нашел место церковнославянской лексике и формам в русском языке – его заслуга в развитии нашего языка была бы значительной. Но Пушкин сделал большее – он выработал формы соотношения русского и церковнославянского языков, обеспечив тем самым первому национальную устойчивость, а второму функциональную преемственность и сохранение устойчивости в культурно-языковой ситуации.

Особая роль церковнославянского языка в истории русского была связана с тем, что сначала старославянский (т.е. церковнославянский кирилло-мефодиевского периода), а потом и собственно церковнославянский язык был наднациональным языком. Он возник как язык проповеди, адресованной всем славянам. Только на протяжении первых полутора веков христианства у славян дважды менялись центры книжной и языковой культуры: сначала Моравия и Паннония, затем Восточная Болгария и, наконец, Киев и Новгород. Однако всюду сохранялась его общеславянская природа и всеславянская обращенность.

Он не был языком интернационального братства. Интернациональное предполагает, видимо, отсутствие границ. Культура и язык, не имеющие границ, имеют печальную судьбу. Древнерусская же культура, во многом благодаря церковнославянскому языку (и тому, что стояло за этим языком, – христианству), была четко вписана в славянскую, шире – православную, еще шире – христианскую и, наконец, – в мировую культуру и цивилизацию. Церковнославянский язык был одновременно и культурно-языковой нишей, которая не давала выветриться русской культуре и русскому языку, и проводником внешних идей и влияний.

Защитные функции церковнославянского языка могли ослабевать или усиливаться. Ослабевали они в периоды спокойного развития языка. Усиливались при стечении неблагоприятных для культуры обстоятельств. Примером может служить конец XIV–XV веков. Падение Балкан, усиление роли Русского Государства и Русской Церкви на международной арене, отражение вражеских нашествий, преодоление внутренних междоусобиц приводят к тому, что усиливается роль церковнославянского языка. В русском литературном языке появляется много архаизмов, книжная культура ориентируется на кирилломе-фодиевские и древнекиевские традиции. Появляется особый стилистический прием, который получил наименование «плетение словес».

Или более близкий нам пример – русский язык в Сибири XVII–XVIII веков.

Знакомство с языком сибирских летописей обнаруживает, что их язык сильно архаизирован, в нем много таких слов и оборотов, которые в то время логичнее было встретить в житиях, гомилиях. Объясняется все достаточно просто. Русский язык в Сибири того времени оказался без местных национальных корней, он был представлен самыми разными европейскими диалектами, испытывал влияние со стороны нерусской речи. В таких условиях у литературного и разговорного языка непременно должна быть местная поддержка. И вот оказывается, что функцию национальных корней для русского языка в Сибири того времени выполнял церковнославянский язык. Ибо летопись – это памятник, важнейшим назначением которого является сохранение преемственности национального сознания, культуры, языка. Для московской или северорусской летописи XVII века обилие церковнославянизмов являлось бы свидетельством неоправданной архаизации языка, а для сибирской летописи оно стало единственно возможным в этих условиях путем поддержания традиции.

Святые Кирилл и Мефодий, создавая язык, на долгие века вперед определили, каким ему быть и как он будет соотноситься с литературными языками славян. Этот язык создавался по типу сокровищницы, и в этом проявилась его «соборность». Он всегда был близок живым славянским языкам, уже в ранние эпохи своего существования реализуясь в виде национальных изводов: древнеболгарского, древнерусского, древнесербского. Близок он был, естественно, и русскому литературному языку. Близок настолько, что входил в него составной частью.

Величайшей заслугой Пушкина, на мой взгляд, является то, что он увидел защитные функции церковнославянского языка и принял это в качестве ведущего творческого принципа.

Пушкин создал своего рода «прокладку» между этими языками (русским и церковнославянским) – своеобразный культурный слой русской лексики, прочно соединивший эти две речевые стихии. Этот слой был сформирован, в частности, за счет церковнославянских слов, которые получили новое значение. Это оказалось живительной инъекцией для русского языка и одновременно углубило корни церковнославянского языка в русском. Фактически это же делали ранее и церковные книжные деятели, вводя в церковнославянский язык новую (русскую литературную) лексику. Лингвистический подвиг Пушкина вполне уместно сравнивать с тем, что сделали святые Кирилл и Мефодий, во всяком случае в том, что касается принципов и механизмов чисто языковой работы. И в том и в другом случае были местные речевые традиции и был высокий образец, только в одном случае в виде греческого, в другом – в виде церковнославянского языка.

Пушкин ничего не изобретал в русском языке. И это была достаточно сознательная установка. В 1836 году в заметке, посвященной выходу книги Сильвио Пеллико «Об обязанностях человека», он пишет: «Это уже не ново, это уже было сказано – вот одно из самых обыкновенных обвинений критики. Но все уже было сказано, все понятия выражены и повторены в течение столетий: что ж из этого следует? Что дух человеческий уже ничего нового не производит? Нет, не станем на него клеветать: разум неистощим в соображении понятий, как язык неистощим в соединении слов».

И вот эта неистощимость в соединении слов – именно то, что отличает слог Пушкина, и то, что оказалось самым существенным (из пушкинского наследия) в словесном творчестве русских писателей XIX–XX веков.

Церковнославянский язык с глубокой древности служил источником обогащения народно-литературного языка. Уже в XI веке русские обращаются со старославянским языком как с собственностью всенародной (В.В. Виноградов). Постепенно русские книжники, а позже русские писатели заимствовали из церковнославянского языка лексику для обозначения высоких понятий, – то была философская и филологическая терминология, слова для обозначения абстрактных понятий. Пушкин открыл церковнославянский язык в качестве источника обогащения предметно-бытовой лексики.

С его легкой руки глагол преобразить получил то значение, которое мы имеем сейчас (в церковнославянском языке, откуда он был взят, этот глагол был ситуативно связан в праздником в честь Преображения Господня):
«Вот бегает дворовый мальчик, / В салазки жучку посадив, / Себя в коня преобразив».
Равным образом и глагол торжествовать в известных строках меняет свое значение:
«Зима. Крестьянин, торжествуя, / На дровнях обновляет путь. ».

Это все приемы стилистического преобразования церковнославянизмов, которыми так богат язык «Евгения Онегина» и других произведений Пушкина зрелой поры.

Благодаря Пушкину русский литературный язык на всем протяжении XIX и начала XX веков легко справлялся с нашествием заимствований из европейских языков, диалектной и просторечной лексики из народного языка.

Органическое единство русского литературного и церковнославянского языков вызвано не только единством и общностью путей их развития, но и принципиальными отличиями, затрагивающими их глубинные свойства. В итоге они оказываются необходимо дополняющими друг друга.

Благодаря воздействию церковнославянского языка сохранялась славянская основа русского языка и имела место историческая преемственность русской культуры, в том числе языковой. Благодаря воздействию народно-диалектной речи русский литературный язык сохранял национальную основу. Оба эти воздействия были уравновешены.

В XVII–XIX веках русский язык справился с нашествием сначала германизмов, потом галлицизмов, с заимствованиями из других европейских языков. Справился, так как был более мощный источник обогащения русского литературного языка – церковнославянский язык. Лучшее подтверждение этому – язык А.С. Пушкина, который четко осознал особые функции церковнославянского языка.

В целом значение церковнославянского языка для русского состоит в том, что он представляет собой умещенную на одной плоскости всю историю русского языка, ибо в церковнославянском одновременно функционируют памятники, восходящие к деятельности славянских первоучителей, преподобного Нестора, митрополита Илариона, Кирилла Туровского, преподобного Максима Грека и далее до наших дней. Все это очень хорошо понимал А.С. Пушкин, для которого понятия «церковнославянский язык» и «история русского языка» часто были тождественны. Он четко понимал, что литературный язык не может стоять на месте, он должен развиваться на основе всех речевых стихий, но равным образом этот язык должен иметь экологическую нишу, и такой нишей, по его мнению, был церковнославянский язык.

Приводится в сокращении по книге: «Сибирская пушкинистика сегодня»: Сб. науч. статей / Сост., подг. к печати и ред. В. Алексеева и Е. Дергачевой-Скоп.– Новосибирск, 2000,
с.311–328.

Язык Пушкина

«Малый» пушкинский словарь

В 1956–1961 гг. вышел в свет Словарь языка Пушкина в четырех томах. В 1949 г. был напечатан проект словаря, открывающийся статьей Г.О. Винокура, в которой он, в частности, говорит о возникновении идеи пушкинского словаря и первых попытках ее воплощения. В комментарии Т.Г. Винокур к этой статье (перепечатанной в книге: Г.О. Винокур. О языке художественной литературы. М., 1991) сказано: «Составление Словаря языка Пушкина ученый считал главным делом своей жизни. Работу над ним он начал в 1933 году, когда сам приступил к составлению картотеки по «Евгению Онегину», а его ученики – к составлению словника по другим произведениям Пушкина».

Работа над словарем широко развернулась с 1945 года. Принципы составления лингвистического словаря языка писателя были окончательно выработаны Г.О. Винокуром за 1945–1947 гг. и воплощены в жизнь уже после его смерти замечательным коллективом ученых (в их числе – С.И. Бернштейн, А.Д. Григорьева, И.С. Ильинская, В.Д. Левин, В.А. Плотникова, В.Н. Сидоров; ответственный редактор – В.В. Виноградов).

Словарь включает 21 190 слов. Столько слов употреблено Пушкиным в произведениях, составивших академическое полное собрание сочинений (1937–1949); исключены лишь некоторые тексты (в том числе «История Петра»). Учтены только основные тексты, без вариантов.

Словарь составлялся в тесном контакте с одним из главных наших пушкинистов (а в представлении многих – «самым главным», знавшим «все» о Пушкине) С.М. Бонди, которым был прочитан весь материал словаря. В предисловиях к каждому тому ему выражена благодарность за ценные замечания.

Сергей Михайлович много раз говорил о том, как хорошо было бы составить популярный пушкинский словарь, адресованный широкому читателю. Этот словарь должен включать слова, употребленные Пушкиным в значениях, ушедших из языка, неизвестных человеку второй половины XX века и, следовательно, затрудняющих читателям понимание пушкинских текстов.

Будем надеяться, что такой словарь будет сделан. Но покуда суд да дело, газета «Русский язык» задумала серию заметок, посвященных таким словам. Взялась за это Наталия Борисовна Вернандер, уже известная читателям газеты своими интересными викторинами и кроссвордами.

Вот три примера из Пушкина.

А говорят о милости твоей,
Что ты, дескать (будь не во гнев), и вор,
А молодец.

Пугачев грозно взглянул на старика и сказал ему: «Как ты смел противиться мне, своему государю?». Комендант, изнемогая от раны, собрал последние силы и отвечал твердым голосом: «Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слышь ты!».

Пугачева привезли прямо на двор к графу Панину, который встретил его на крыльце, окруженный своим штабом. – «Кто ты таков?» – спросил он у самозванца. – «Емельян Иванов Пугачев», – отвечал тот. – «Как же смел ты, вор, называться государем?» – продолжал Панин.

Мы знаем, что слово вор означает ‘тот, кто ворует, совершает кражи’. Но в приведенных цитатах это слово употреблено не в современном значении.

Словарь языка Пушкина определяет значение слова вор в первом примере как ‘мошенник, обманщик, плут’. Во втором и третьем случаях значение этого слова раскрывается в словаре так: ‘о злоумышленнике, преступнике, злодее’.

Таких (не соответствующих современному значению) употреблений слова вор у Пушкина всего 16.

В то же время словарь отмечает 25 случаев употребления этого слова в привычном для нас значении. Например:

. Над ними хитрыми кругами
Цыплят селенья старый вор,
Прияв губительные меры,
Носился, плавал коршун серый
И пал как молния на двор.

. Рыболов ли взят волнами,
Али хмельный молодец,
Аль ограбленный ворами
Недогадливый купец?

Испанский гранд, как вор,
Ждет ночи и луны боится – боже!

Это слово в Словаре языка Пушкина зафиксировано 9 раз и только в ныне утраченном значении: ‘человек, плывущий в лодке, на судне; мореплаватель’.

В современном русском языке это слово означает: ‘тот, кто умеет плавать, тот, кто плывет’.

В таком значении Пушкин это слово не употреблял.

Я мнил покоиться близ верных берегов,
Уж издали смотреть, указывать рукою
На парус бедственный пловцов,
Носимых яростной грозою.

На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчанье правил грузный челн;
А я – беспечной веры полн, –
Пловцам я пел.

Погиб и кормщик и пловец!

И долго с бурными волнами
Боролся опытный гребец,
И скрыться вглубь меж их рядами
Всечасно с дерзкими пловцами
Готов был челн.

У поэтов пушкинской поры – Н.Языкова, А.Полежаева – слово пловец употребляется в том же значении, что у Пушкина.

Вон пловец! Его от брега
Быстриною унесло;
В синий сумрак водобега
Упирает он весло.

Самое популярное стихотворение Н.Языкова так и называется – «Пловец» (1828).

Смело, братья! Ветром полный
Парус мой направил я:
Полетит на скользки волны
Быстрокрылая ладья!

Тонет, тонет
Мой челнок.

Обратим внимание на близость во времени: «Арион» – 1827, стихотворения Языкова и Полежаева – 1828, 1829.

Основное значение этого слова в современном языке – ‘облачение священника при богослужении’. Пушкин употребил слово риза в этом значении всего 2 раза, а 9 раз оно означает в произведениях поэта ‘платье, одежда’. Примеры:

Блистая в ризе парчевой,
Колдун, колдуньей ободренный,
Развеселясь, решился вновь
Нести к ногам девицы пленной
Усы, покорность и любовь.

Руслан и Людмила

. Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.

В сновиденьи благодатном
Он явился королю,
Белой ризою одеян
И сияньем окружен.
На Испанию родную
Чудный сон мне Бог послал –
С длинной белой бородою
В белой ризе предо мною
Старец некий предстоял
И меня благословлял.

В переносном значении:

Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну я вольный бег?

А с долгами-то разделаться. Недоплачено учителям.

Учителям? (Еремеевне.) Здесь ли они? Введи их сюда.

(введя учителей, к Правдину) Вот тебе и вся наша сволочь, мой батюшка.

Здесь слово сволочь употреблено в значении, теперь утраченном.

Сейчас нам известно бранное слово, которое может употребляться и собирательно, и по отношению к одному лицу; ср.: Не надо якшаться со всякой сволочью. Какая же он сволочь!

По происхождению это образование, имеющее собирательное значение, связано с глаголом сволочь (у Даля: ‘все, что сволочено или сволоклось в одно место’); первоначально слово сволочь имело смысл пренебрежительный, презрительный, но не ругательный, не бранный.

В Словаре языка Пушкина дано определение: ‘сброд, скопище людей «низкого» состояния и различных званий (пренебрежительно)’. В таком значении оно много раз употребляется в «Истории Пугачева».

. но около их скоплялось неимоверное множество татар, башкирцев, калмыков, бунтующих крестьян, беглых каторжников и бродяг всякого рода. Вся эта сволочь была кое-как вооружена. ; В случае ж поражения намеревался он бежать, оставя свою сволочь на произвол судьбы; Увидя стройное войско, Михельсон не мог сначала вообразить, чтоб это был остаток сволочи, разбитой накануне.

Интересен следующий случай переносного употребления:

Отныне в рифмы буду брать глаголы.
Не стану их надменно браковать,
Как рекрутов, добившихся увечья,
Иль как коней, за их плохую стать, –
А подбирать союзы да наречья;
Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы нужны; все готов сберечь я.

Домик в Коломне

Еще в одном (тоже хорошо известном) случае употребления этого слова у Пушкина смысл уже ближе к привычному нам, «бранному»:

Мир вам, журнальные клевреты,
Мир вам, смиренные глупцы!
А вы, ребята подлецы, –
Вперед! Всю вашу сволочь буду
Я мучить казнию стыда!

О муза пламенной сатиры.

Не счесть казусов и школьных анекдотов об Онегине, вызванных непониманием значения этого слова в романе Пушкина.

Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере.

В школьных сочинениях ученики «поправляют» классика, заменяя слово уборная привычным, «культурным» – туалет.

. Поверьте мне, я видел
В уборной у Венеры
Фиал Анакреона.

В уборной барышни пред зеркалом дама, окруженная служанками, убирала бледную, неподвижную Марью Кириловну.

Старая графиня *** сидела в своей уборной перед зеркалом.

Через минуту двери отворились, и она вошла в уборную государыни.

Слово это определено в Словаре языка Пушкина так: ‘комната, в которой одеваются’. Пушкин употребил слово уборная 9 раз – только в этом значении.

В современном языке сохранилось сочетание артистическая уборная.

Проверка слова

Проверка слова у вас на сайте

Какие бывают словари

Аудиословарь «Говорим правильно»

Словарь русского арго

Словари языка писателей и отдельных произведений

Словарь языка писателя содержит описание слов, употребленных в его сочинениях. При этом делается полная выборка слов из всех литературных произведений, включая тексты вариантов, а также из писем, заметок и официальных бумаг писателя.

Наиболее полным теоертически разработанным толковым словарем писателя является четырехтомный «Словарь языка Пушкина» под редакцией В. В. Виноградова (М., 1956-1961, 2-е изд. Т. 1-2, М., 2000), который был создан в Институте русского языка АН СССР по программе Г. О. Винокура. В словаре содержится и объясняется 21 191 слово. В 1982 г. вышел дополнительный том «Новые материалы к словарю А. С. Пушкина&кaquo; (1642 слова), куда вошли новые словарные материалы, извлеченные из всех первоначальных вариантов сочинений А. С. Пушкина.

Первый словарь языка писателя – «Словарь к стихотворениям Державина. Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота» (СПб., 1883. Т. 1).

В словари отдельных произведений включаются слова из определенных сочинений того или иного писателя. Сюда относятся (в отличие от собственно лингвистического труда, каковым является словарь языка писателя) различного рода справочники по творчеству писателей, снабженные пояснениями и комментариями. К подобным изданиям относятся: «Опыт исторического словаря о российских писателях« Н. И. Новикова (М., 1772), где приведены сведения о 250 литераторах; семитомный «Словарь литературных типов» под редакцией Н. Д. Носкова (Пг., 1908-1914); «Щедринский словарь» М. С. Ольминского (М., 1937); «Словарь комедии „Горе от ума“ А. С. Грибоедова» В. Ф. Чистякова (Смоленск, 1939); «Словарь-справочник „Слова о полку Игореве“» В. Л. Виноградовой (вып. 1-6. М., 1965-1982); «Лексический состав „Повести временных лет“: Словоуказатели и частотный словник» О. В. Творогова (Киев, 1984).

В 1989 г. в Минске издана книга «„Слово о полку Игореве“ в литературе, искусстве, науке: Краткий энциклопедический словарь» . Ее автор – известный ученый в области восточнославянской филологии М. Г. Булахов – отмечает, что это «первая попытка создания справочника только о важнейших достижениях в исследовании и творческом освоении произведения с 90-х гг. XVIII в. до нашего времени». В этом богато иллюстрированном издании помещены сведения об открывателе «Слова» Мусине-Пушкине, переводчиках уникального памятника древности на современный русский язык и другие языки, приведены высказывания исследователей и писателей о «Слове». Представлены деятели искусства, создавшие свои произведения по мотивам «Слова о полку Игореве».

Интересное и уникальное описание неологизмов отдельно взятого автора предпринято Н. П. Колесниковым в «Словаре неологизмов В. В. Маяковского» под редакцией Н. М. Шанского (Тбилиси, 1991). В нем собраны около 2000 «специально сделанных&кaquo; поэтом слов.

Оригинальный «Словарь к пьесам А. Н. Островского&кaquo; Н. С. Ашукина, С. И. Ожегова, В. А. Филиппова выпущен в Москве издательством «Веста&кaquo; в 1993 г. (репринтное издание). Это словарь своеобразного этнокультурного типа, о чем эмоционально и точно сказано в предисловии: «Словарь получился удивительным. Его и словарем-то назвать трудно. Это целая энциклопедия русской жизни, ушедшей сейчас в далекое прошлое. Как выглядел трактир? Чем были знамениты Марьина роща и Кузнецкий мост? Кто такой боярин Плещеев? Что значит „рукобитье“, „Взять на цугундер“ – каждая страница полна сюрпризов. Словарь читается как увлекательная повесть».

Этот словарь содержит комментарии трех типов: историко-бытовой, историко-театральный и филологический. В историко-бытовом и историко-театральном комментариях содержатся тонкие жизненные наблюдения, ценные сведения и живописные зарисовки историко-культурного и бытового характера. Что касается филологического комментирования, то в словаре имеется много слов старинных, областных, вышедших из употребления, малопонятных или совсем не понятных современному читателю, а также представлен большой слой лексики и фразеологии просторечного характера (обиходная речь представителей купеческой, мещанской, мелкочиновничьей среды). Помещены также слова и выражения, характерные для индивидуального стиля драматурга. Приведем типичный пример введения Островским в язык старого слова «жупел» с иным (более широким) значением. В церковно-славянском оно первоначально означало понятие «горящая сера». У Островского (комедия «Тяжелые дни») в речи купчихи оно означает совсем иное, а именно: нечто, непонятностью своей внушающее страх, ужас, отвращение; пугало («Как услышу я слово „жупел“, так руки-ноги и затрясутся»). Из комедии Островского это слово и вошло в общее употребление в новом значении.

Новиков Н. И. Опыт исторического словаря о российских писателях. М., 1772.

Грот Я. К. Словарь к стихотворениям Державина // Сочинения Г. Р. Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. Т. IX. СПб., 1883.

Куницкий В. Н. Язык и слог комедии «Горе от ума». К 100-летию со дня рождения А. С. Грибоедова.; янв. 1795 – 4 янв. 1895 (С приложением словаря комедии). Киев, 1894.

«Материалы для словаря Пушкинского прозаического языка» В. А. Водарского // Филологические записки. Воронеж, 1901-1905.

Словарь к сочинениям и переводам Д. И. Фон-Визина/ Сост. К. П. Петров. СПб., 1904.

Словарь литературных типов: В 7 т. / Под ред. Н. Д. Носкова. Пг., 1908-1914.

Ольминский М. С. Щедринский словарь. М., 1937.

Чистяков В. Ф. Словарь комедии «Горе от ума» А. С. Грибоедова. Смоленск, 1939.

Мараканова Ф. А. Словарь народно-разговорной лексики и фразеологии, составленный по собранию сочинений И. С. Тургенева. Ташкент, 1968.

Словарь языка Пушкина: В 4 т. / Под ред В. В. Виноградова. М, 1956-1961.

Виноградова В. Л. Словарь-справочник «Слова о полку Игореве». Вып. 1-6. М., 1965-1982.

Поэт и слово: Опыт словаря / Под ред. В. П. Григорьева. М., 1973.

Генкель М. А. Частотный словарь романа Д. Н. Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы». Пермь, 1974.

Словарь автобиографической трилогии Горького / Отв. ред. Л. С. Ковтун. Вып. 1-6. Л., 1974-1990. (Идея создания словаря принадлежит Б. А. Ларину.)

Частотный словарь романа Л. Н. Толстого «Война и мир». Тула, 1978.

Новые материалы к словарю А. С. Пушкина. М., 1982.

Творогов О. В. Лексический состав «Повести временных лет»: Словоуказатели и частотный словник. Киев, 1984.

Паршина В. А. Указатель слов в поэтических произведениях Н. А. Некрасова. Уч. пос. Ярославль, 1983 (А-Г), 1985 (Д-К), 1986 (Л – помещик).

Shaw Th. J. Pushkin: A Concordance to the Poetry, v. 1-2. Columbus (Ohio): Slavica publ., 1985.

Булахов М. Г. «Слово о полку Игореве» в литературе, искусстве, науке: Краткий энциклопедический словарь. Минск, 1989.

Лермонтовская энциклопедия. М., 1981.

Словоуказатель к комедии Н. В. Гоголя «Ревизор». Тверь, 1990.

Словарь повести М. Горького «Фома Гордеев». Вып. 1. Имена собственные / Сост. О. Л. Рублева. Владивосток, 1990.

Колесников Н. П. Словарь неологизмов В. В. Маяковского / Под ред. Н. М. Шанского. Тбилиси, 1991.

Ашукин Н. С., Ожегов С. И., Филиппов В. А. Словарь к пьесам А. Н. Островского. М., 1993.

Паршина В. А. Язык русской классики: книжные и разговорные лексические элементы прозы Н. С. Лескова 90-х годов XIX в.: Словник. Учеб. пособие по спецкурсу. М., 1993.

Перцова Н. Н. Словарь неологизмов Велимира Хлебникова // Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 40. Wien-Moskau, 1995.

Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: в 5 т. / Отв. Ред. О. В. Творогов. СПб., 1995.

Полухина В., Пярли Ю. Словарь тропов И. Бродского (на материале сборника «Часть речи»). Тарту, 1995.

Словарь языка К. Г. Паустовского / Сост. Л. В. Судавичене. Вильнюс, 1996. Т. 1. (Издание продолжается.).

Словарь поэтического языка Марины Цветаевой: В 4 т. Т. 1 (А-Г). М., 1996.

Романова И. В. Частотный словарь «Стихотворения Юрия Живаго» Б. Л. Пастернака. Смоленнск, 1997.

Словарь рифм А. Блока. СПб., 1998.

Пушкинская лингвистическая энциклопедия. Тверь, 1998.

Словарь русской поэзии XX века. Т. 1. М., 2001.

  • Елистратов В. С. Словарь языка Василия Шукшина: Около 1500 слов, 700 фразеологических единиц. М., 2001. Словарь – первое комплексное описание творческого наследия В. Шукшина, в словарь вошли как специфические шукшинские слова и выражения, так и многочисленные диалектизмы, историзмы, жаргонизмы, которые встречаются в текстах писателя.
  • Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

    Adblock detector