Я жизни не боюсь

НОВОЕ ОТНОШЕНИЕ К СМЕРТИ

Как и следовало ожидать, этот опыт оказывает глубокое влияние на отношение переживших его людей к физической смерти, особенно тех из них, которые не думали, что есть что-либо после смерти. В той или иной форме все эти люди высказывали одну и ту же мысль, — что они больше не боятся смерти. Это, однако, требует пояснения.

Во-первых, определенные виды смерти очевидно представляются нежелательными и, во-вторых, никто из опрошенных мной людей не ищет смерти, не желает ее. Все они чувствуют, что у них есть определенные задачи в этой физической жизни и все они, вероятно, согласились бы со словами одного человека, который говорил мне: «Я должен еще довольно много сделать в этой жизни, прежде чем уйти из нее».

Например, все они безусловно отвергают самоубийство, как средство возвращения в ту реальность, в которой они побывали во время своего опыта. Просто теперь состояние смерти не представляется чем-то страшным, угрожающим. Давайте посмотрим несколько отрывков, в которых объясняется такое отношение к смерти:

1. «Я полагаю, что этот опыт что-то определил в моей жизни. Я был ребенком, мне было всего десять лет, когда это произошло, но и сейчас, то есть на протяжении всей моей жизни, я сохранил абсолютное убеждение в том, что есть жизнь и после смерти. У меня нет и тени сомнения в этом. Я не боюсь умереть. Некоторые люди, которых я знаю, так боятся этого, так запуганы. Я всегда улыбаюсь про себя, когда слышу людей сомневающихся в посмертном существовании или говорю им: «Когда умрете — увидите». Про себя думаю: «Они действительно не знают этого». В моей жизни мне пришлось пережить много всевозможных приключений. Однажды я был под угрозой револьвера, приставленного к моему виску. Но это не очень испугало меня, потому что я думал: «Ну что ж, если я действительно умру, если они убьют меня, я знаю, что я все равно буду жить где-то в другом месте».

2. «Когда я был маленьким мальчиком, я бывало боялся смерти. Я просыпался по ночам, плакал и устраивал истерики. Мои мать и отец вбегали в мою комнату, чтобы узнать, что произошло. Я говорил им, что не хочу умирать, но я знаю, что это случиться со мной и просил их, чтобы они, если это возможно, спасли меня.. Моя мать успокаивала меня, говоря: «Нет, просто это путь по которому мы все пойдем, все с этим встретимся». Она говорила, что все мы должны идти туда в одиночку, и когда придет время все мы должны сделать это хорошо. Спустя много лет после того, как моя мать умерла, я говорил о смерти с моей женой. Я по-прежнему боялся этого, я не хотел, чтобы она приходила. Но после зтого опыта я не боюсь смерти. Это ощущение исчезло. Я больше не чувствую себя ужасно на похоронах. Я даже в каком-то смысле рад за умерших, потому что знаю, где находятся те, которые умерли. Я верю в то, что Господь послал мне этот опыт, чтобы я таким образом узнал о смерти. Конечно, мои родители успокаивали меня, но Господь показал мне это, чего они конечно сделать не могли. Теперь я не обсуждаю эту проблему, но я знаю об этом и совершенно спокоен».

3. «Теперь я не боюсь умереть. Это не значит, что смерть для меня желанна или что я хочу умереть прямо сейчас. Я не хочу этого, потому что я полагаю, что должен жить здесь. Но я не боюсь смерти, потому что я знаю куда пойти после того как оставлю этот мир, так как я уже был там раньше».

4. «Последнее, что скказал мне свет перед тем, как я вернулся в свое тело обратно к жизни, — было, если выразить это кратко, — «я вернусь к тебе». Он говорил мне, что сейчас я буду возвращен обратно к жизни и буду жить, но будет время, когда мы с ним снова встретимся, и что тогда я действительно умру. Так что я знаю, что снова встречусь с этим светом и с этим голосом, но я не могу сказать, когда это произойдет. Я думаю, что это будет очень похоже на то, что я пережил, но все будет лучше, так как я теперь знаю, что меня ожидает и я не буду так смущен как тогда. И все же я не думаю, что мне захочется вернуться туда в ближайшее время. Я хочу еще многое сделать в этом мире».

Как видно из приведенных примеров, основная причина из-за которой смерть перестает быть чем-то устрашающим, заключается в том, что человек, переживший подобный опыт, уже не сомневается в том, что жизнь не прекращается со смертью тела. Причем, для такого человека это уже не абстрактная возможность, а факт из его собственного опыта.

Давайте рассмотрим концепцию «аннигиляции«, которую мы обсуждали в самом начале книги. Согласно этой концепции смерть представляется в виде «засыпания» либо «забывания». Люди пережившие «смерть «решительно отвергают такое сравнение. Они предлагают аналогии, согласно которым смерть есть переход из одного состояния в другое, или выход сознания на более высокий уровень бытия.

Одна женщина, которая видела своих родных, явившихся встретить ее во время ее «смерти», сравнивает смерть с «возвращением домой». Другие говорят, что смерть подобна какому-то приятному событию, например, пробуждению, окончанию школы или освобождению из тюрьмы.

1. «Некоторые говорят, что мы не употребляем слова «смерть» потому, что мы всегда стремимся избежать ее. Что касается меня, то это совершенно неверно. Я думаю, что если бы вы пережили то же самое, что и я, то вы бы сердцем знали, что нет другой такой же прекрасной вещи как смерть. Вы просто переходите из одного состояния в другое, как, скажем, из школы в колледж».

2. «Жизнь подобна тюремному заключению. Но в этом состоянии мы просто не понимаем, какой тюрьмой является для нас наше тело. Смерть подобна освобождению, выходу из тюрьмы. Это пожалуй самое лучшее с чем я мог бы ее сравнить».

Даже те люди, которые придерживались до этого тех или иных традиционных взглядов на природу посмертного существования, после своего столкновения со смертью в каком-то смысле начинают к этому относиться по-другому. Я не встретил ни одного человека, который в своем рассказе описывал распространенную мифологическую картину посмертного бытия. Ни один не упоминал о небесах, изображаемых на карикатурах, с жемчужными вратами, улицами, вымощенными золотом, и крылатыми ангелами, играющими на арфах. Так же ничего не говорилось об адском пламени и чертях с вилами. Так что в большинстве случаев модель посмертной награды — наказания отсутствовала или отвергалась даже теми, кто до этого обычно думал в рамках таких понятий. К своему великому изумлению они обнаруживали, что даже тогда, когда в присутствии светящегося существа демонстрировались их несомненно ужасные и грешные поступки, они не чувствовали с его стороны никакой ярости или гнева, а только одно понимание и даже юмор.

Одна женщина рассказывает, что во время этого «фильма» о ее жизни в присутствии светящегося существа, она видела несколько сцен, во время которых она не проявила любви, а один лишь эгоизм. Тем не менее, она говорит: «Его (т. е. света) отношение к этим эпизодам, когда мы дошли до них, просто сводилось к тому, что те события были для меня уроком».

Вместо упомянутой нами старой модели многие как-будто приходят к новой модели, к новому пониманию существа потустороннего мира. Согласно этому новому взгляду, тот мир есть не односторонний суд, а, скорее, совместное развитие в направлении максимального самораскрытия, самореализации. Развитие души, особенно в отношении духовных способностей к любви и познанию, не прекращается со смертью тела. Напротив, оно продолжается и по другую сторону нашего бытия, возможно вечно или, во всяком случае, в течение какого-то периода, причем с такой углубленностью, о которой мы можем только догадываться, «как бы сквозь тусклое стекло».

Я жизни не боюсь

Тексты, примечания и варианты: СиТ 90

Я жизни не боюсь. Своим бодрящим шумом
Она дает гореть, дает светиться думам.
Тревога, а не мысль растет в безлюдной мгле,
И холодно цветам ночами в хрустале.
Но в праздности моей рассеяны мгновенья,
Когда мучительно душе прикосновенье,
И я дрожу средь вас, дрожу за свой покой,
Как спичку на ветру загородив рукой.
Пусть только этот миг. В тот миг меня не трогай,
Я ощупью иду тогда своей дорогой.
Мой взгляд рассеянный в молчаньи заприметь
И не мешай другим вокруг меня шуметь.
Так лучше. Только бы меня не замечали
В тумане, может быть, и творческой печали.

С. 126.
КЛ. Автограф в ЦГАЛИ; там же список с вар. ст. 10: «Я ощупью иду, но верною дорогой».

Игорь Скрягин (англ.)

2. После концерта

В аллею черные спустились небеса,
Но сердцу в эту ночь не превозмочь усталость.
Погасшие огни, немые голоса, —
Неужто это все, что от мечты осталось?

О, как печален был одежд ее атлас,
И вырез жутко бел среди наплечий черных!
Как жалко было мне ее недвижных глаз
И снежной лайки рук, молитвенно-покорных!

А сколько было там развеяно души
Среди рассеянных, мятежных и бесслезных!
Что звуков пролито, взлелеянных в тиши,
Сиреневых и ласковых и звездных!

Так с нити порванной в волненьи иногда,
Средь месячных лучей, и нежны и огнисты,
В росистую траву катятся аметисты
И гибнут без следа.

С. 126-127.
КЛ. Автограф в ЦГАЛИ.

Yevgeny Bonver (англ.)

3. Буддийская месса в Париже

Колонны, желтыми увитые шелками,
И платья peche и mauve в немного яркой раме
Среди струистых смол и лепета звонков,
И ритмы странные тысячелетних слов,
Слегка смягченные в осенней позолоте, —
Вы в памяти моей сегодня оживете.

Священнодействовал базальтовый монгол,
И таял медленно таинственный глагол
В капризно созданном среди музея храме,
Чтоб дамы черными играли веерами
И, тайне чуждые, как свежий их ирис,
Лишь переводчикам внимали строго мисс.

Мой взор рассеянный шелков ласкали пятна,
Мне в таинстве была лишь музыка понятна.
Но тем внимательней созвучья я ловил,
Я ритмами дышал, как волнами кадил,
И было стыдно мне пособий бледной прозы
Для той мистической и музыкальной грезы.

Обедня кончилась, и сразу ожил зал,
Монгол с улыбкою цветы нам раздавал.
И, экзотичные вдыхая ароматы,
Спешили к выходу певцы и дипломаты
И дамы, бережно поддерживая трен, —
Чтоб слушать вечером Маскотту иль Кармен.

А в воздухе жила непонятая фраза,
Рожденная душой в мучении экстаза,
Чтоб чистые сердца в ней пили благодать.
И странно было мне и жутко увидать,
Как над улыбками спускалися вуали
И пальцы нежные цветы богов роняли.

С. 127-128.
Сб. «Северная речь». Спб., 1906, с посв., КЛ, также с посв.
Автограф в ЦГАЛИ, без посв., и там же маш. копия ст-ния с посв., вписанным рукой автора.

Зелинский Фаддей Францевич (1859—1944).профессор кафедры классической филологии Петербургского университета, переводчик античных авторов.

peche — жёлтый, цвета персика (фр.)
mauve — лиловато-розовый (фр.)
В капризно созданном среди музея храме. Вероятно, имеется в виду посвященный религиям Востока музей Гимё в Париже.
Трен — конец длинного женского платья, тянущийся наподобие шлейфа.
Маскотта — «Маленькая Маскотта» (1880) — оперетта французского композитора Эдмона Одрана.

В стихотворении говорится о буддийском богослужении в Музее востоковедения Э. Гиме (Париж, 1898), на котором присутствовал поэт. Богослужение провёл Агван Лобсан Доржиев (1853—1938), буддийский учёный, дипломат, религиозный, государственный и общественный деятель России, Тибета и Монголии.

Цанит-хамбо лхарамба Агван Доржиев
(Из книги: Козлов П. К. Тибет и далай-лама. СПб., 1920. С. 58)

Тренинг: Не бойтесь перемен в жизни

Перемен! – требуют наши сердца.
Перемен! – требуют наши глаза.

Песня Виктора Цоя “Мы ждем перемен” навеяла мне желание написать для себя и для моих читателей Тренинг для свершения перемены в жизни.

Наверняка вы после наступления Нового года или в следующий понедельник желаете что-то изменить в своей жизни, улучшить свое положение, научиться чему-либо или просто хотите избавиться от депрессии.

И вот поставили себе цель – начать новую жизнь, измениться или устроить глобальные перемены.

И как ни странно, наступает понедельник, а перемены не спешат происходить. А почему? Мы просто испугались своих же нововведений.

Часто мы не готовы к переменам, избегаем изменения, все новое ассоциируется с потерей внутреннего комфорта и привычного образа жизни.

Но все же мы хотим перемен. Как не бояться их? Давайте проведем мини-тренинг. Нужно на листке бумаги написать те изменения и их области (работа, дом, внешность, личность, здоровье, воспитание детей и др.), которые нас больше всего тревожат. Пусть это будут 2-3 цели на ваш понедельник.

Для каждой цели напишите вопросы и ответьте на них, не задумываясь. Особенно последний вопрос и ответ на него заставит вас взглянуть на изменения в другом ракурсе и даст толчок на их воплощение.

Алгоритм перемен:

  1. Какой смысл в данных переменах?
  2. Как они изменят мою жизнь?
  3. Почему я сопротивляюсь этим переменам?
  4. Какие возможны потери и как их можно снизить?
  5. Как приспособиться к данным переменам?
  6. Что я потеряю, если перемены не наступят?

Бояться не надо!

— Как ваше мнение?

— А черт его знает.

— Давай так: СТРАХ ИСПЫТЫВАТЬ МОЖНО, А БОЯТЬСЯ НЕ НАДО.

Хватит цепляться за эту жизнь. Как мы убедились — в ней ничего хорошего. Несколько раз вкусно, несколько раз хорошо. И это все.

Любое правительство либо нас сажает в помои, либо мы его сажаем туда. То есть оно нами руководит оттуда. И даже не руководит, а посылает и отнимает.

Что там было в этой жизни? Я вас спрашиваю, что там было в этой жизни. Много разной водки, поэтому ничего вспомнить невозможно.

— Миша, как вы меня не вспоминаете, мы же в поезде литра три выпили.

— Поэтому и не вспоминаю, сынок.

Ибо, как радость, мы пьем истово, до состояния ликования; как горе — пьем до состояния заглушения.

Да. Этого жалко. Водки с друзьями жалко. Водки на кухне, беседы рот в рот жалко. Любви на подоконнике жалко. Это только мы, это только у нас: лампочку в парадной хрясь и любишь, как ротный старшина, как бездомный кот, горящий изнутри. Любви жалко, выпивки жалко. Возвращений. Блудных следов своих путаных с другом вдвоем мокрым утром туманным, нелетным, милицейским жалко.

Снега жалко тихого в лесу, шапочки меховой и личика под ним румяного, глазастого, переходящего в ножки нежные, скрытые под джинсовым панцирем.

Жалко. Да. За всю жизнь, за все годы, за все жизни моего деда, прадеда, отца, отчима, второго отчима и меня — ни одного толкового правительства.

Оно что, присуждено? Оно что, там глубоко наверху решено, что мы должны мучиться?

Клянусь, из взаимоотношений с властью вспомнить нечего. Ну нечего! Отнять и послать. Послать и отнять. И из нас же! Из нас же!! На моей жизни, из того, что я помню, никогда не мог сказать, что эта компания откуда-то приехала. Ну рожи прошлые мы же все помним! Ну, еще раз напряжемся: рожи, те, что у киоска с утра, те и там, наверху. Как эти не могут двух слов связать, так и те. Эти — глаза маленькие, лицо большое, идей нет, и те — глаза маленькие, лицо большое, идей нет. Эти думают, чего бы с утра, и те. Ни разу никто не сказал правильно по-русски. Все через мат. Я сам матом могу. Все мы матом можем. И чего дальше?

Сейчас некоторые наши из оголтелых кричат:

— Лучший генофонд уничтожен! Мы нашли виноватых! Давай за нами!

Куда ж за вами, если лучший генофонд уничтожен. А вы тогда кто? За вами пойдешь, опять морду набьют. Где же найти приличный генофонд? Куда деваться человеку не совсем здоровому, но тихому и порядочному?

Почему у нас старый от молодого мозгами не отличается — вспомнить нечего. Что-то есть типа мелочи в кармане: сырки в шоколаде за восемнадцать копеек, пол-литра за три шестьдесят две, фруктовое эскимо за восемнадцать копеек. И только древние старики помнят по-крупному: глубокое и постоянное изменение нашей жизни к худшему. То есть непрерывное улучшение, приводящее к ухудшению жизни на основе строительства коммунизма, развитого социализма и недоразвитой демократии с нашим лицом.

Пишите мемуары. Мат, стояние в очередях, ожидание в приемных, долгие, бессмысленные разговоры с вождями и кипа собственных жалких заявлений:

«Прошу не отказать», «Прошу учесть», «Прошу обратить внимание», «Прошу выделить», «Прошу похоронить». И такая же дурная резолюция в левом углу:

«Иван Васильевич, при возможности прошу изыскать».

А я мать его в гроб!

Давай вспоминать дальше, чтоб оправдать неистовое стремление к этой жизни. В тридцать лет начинается поправление резко пошатнувшегося здоровья на фоне непрерывного уменьшения выделений на медицину.

— Вам надо на операцию. Собирайте вату, бинты, шприцы, капельницы, гималезы, гидалезы, банку крови. Лежите с этим всем. Мы вас разрежем и поищем внутри. Нам тоже интересно, отчего вы так худеете.

Полная потеря интереса к своему здоровью со стороны больных и врачей сделала нас одинаково красивыми. Про рты я рассказывал, творожистый цвет кожи упоминал, запах изо рта описывал. Сутулая спина и торчащий живот дополняют внешний облик строителя коммунизма.

Что ж, я так думаю, цепляться за эту жизнь. Когда и как мы переживем сегодняшних начальников, чтоб увидеть светлую полоску, я уж не говорю — почувствовать.

И так тонко складывается ситуация, что при гражданской войне мы опять будем бить друг друга: то есть беспайковый — беспайкового, низкооплачиваемый — бесквартирного, больной — больного. Ведь все мы и вы понимаете, что до них дело не дойдет и дачу их не найдешь. И опять дело кончится масонами, завмагами. армянами и мировой усталостью, которая и позволит всем вождям от районных до столичных снова занять свое место. Что они немедленно сделают с криком:

«Дорогу пролетариату! Народ требует! Народ желает, чтобы мы немедленно сели ему на голову!» А мы с вами расчистим им путь своей кровью. Такие мы козлы, не умеющие жить ни при диктатуре, ни при демократии.

— Не готовы наши люди, — говорят вожди. — Не готовы! Жить еще не готовы. Помирать не хотят, а жить не готовы.

Вот я и предлагаю: не бояться помереть в этом веселом и яростном мире. Врагов не бояться. Кто бы ни пришел — уголовник или патриот, вождь или сексот. Кто первый ворвется в квартиру — он и перевернется. Свобода стоит того, а эта жизнь того не стоит. Мужество рождается от трусости. Первый пострадает, второй задумается.

И меньше сидеть дома. Легче идти на контакты. Настало время контактов и политических знакомств. Искать своего, порядочного, которому тоже жалеть не о чем. Искать легко — по лицам. У порядочных есть лица, у непорядочных и там и там вместо лица задница. И сходиться.

Все уже ясно. Когда появится правительство, удовлетворяющее нас, — нас не будет. Когда появятся законы, разрешающие нам, — нас не будет. А когда они войдут в действие — и детей наших не будет.

Поэтому первое. Свалки не бояться — тогда ее не будет. Землю брать — тогда она будет. Свободу держать зубами. Вождей, живущих с нами параллельно, угробивших нашу юность, — давить. И ничего не бояться. Хватит кому бы то ни было когда бы то ни было распоряжаться нашей жизнью. Каждый сам знает, когда ее закончить.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector