Я конквистадор в панцире железном…

Я конквистадор в панцире железном. [1]

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!
Растет туман. но я молчу и жду
И верю, я любовь свою найду.
Я конквистадор в панцире железном.

И если нет полдневных слов звездам,
Тогда я сам мечту свою создам
И песней битв любовно зачарую.

Я пропастям и бурям вечный брат,
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.

С тобой я буду до зари. [2]

С тобой я буду до зари,
На утро я уйду
Искать, где спрятались цари,
Лобзавшие звезду.

У тех царей лазурный сон
Заткал лучистый взор;
Они – заснувший небосклон
Над мраморностью гор.

Сверкают в золоте лучей
Их мантий багрецы,
И на сединах их кудрей
Алмазные венцы.

И их мечи вокруг лежат
В каменьях дорогих,
Их чутко гномы сторожат
И не уйдут от них.

Но я прийду с мечом своим.
Владеет им не гном!
Я буду вихрем грозовым,
И громом и огнем!

Я тайны выпытаю их,
Все тайны дивных снов,
И заключу в короткий стих,
В оправу звонких слов.

Промчится день, зажжет закат,
Природа будет храм,
И я прийду, прийду назад,
К отворенным дверям.

С тобою встретим мы зарю,
На утро я уйду,
И на прощанье подарю
Добытую звезду.
1905

Заблудившийся трамвай[3]

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен.
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, – конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет.

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят – зеленная, – знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон.
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице,
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить.
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

Шестое чувство[4]

Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Всё ж мучится таинственным желаньем;

Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;

Так, век за веком — скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы и искусства,
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.
Лето 1920 года

1. К онквиста́дор – устар. от конкистадор, (исп.) завоеватель
В октябре 1905 года вышел первый сборник стихов Н.Гумилева «Путь конквистадоров». В ноябре В. Брюсов опубликовал в «Весах» (Весы. 1905. No 11) рецензию на этот сборник. Хотя рецензия была строгой, в ней было и поощрение поэта: «. в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов. Предположим, что она только «путь» нового конквистадора и что его победы и завоевания – впереди».
Сборник выпущен на средства родителей автора, в октябре 1905 года. В него вошли стихотворения:
Я конквистадор в панцире железном.
С тобой я буду до зари. Песнь Заратустры. Credo. Греза ночная и темная. Песня о певце и короле. Рассказ девушки. Дева Солнца. Осенняя песня. Сказка о королях. Когда из темной бездны жизни. Людям настоящего. Людям будущего. Пророки. Русалка. На мотивы Грига. Осень. Иногда я бываю печален. По стенам опустевшего дома.
Гумилев ни разу не переиздавал свою первую книгу. Он начал свой поэтический «счет для всех» книгой «Романтические цветы», изданной в Париже в 1908 году. Третье издание сборника «Романтические цветы» в 1918 году он открыл новым вариантом этого стихотворения под заглавием «Сонет». (вернуться)

2. С тобой я буду до зари. – из сборника «Путь конквистадоров». Опубл.: 1905. (вернуться)

3. Заблудившийся трамвай – из сборника «Огненный столп». Опубл.: «Дом искусств», 1921, № 1.
Есть различные воспоминания знакомых, учеников мэтра поэзии об истории его создания. Точная дата написания неизвестна, поэтому в некоторых сборниках стоит 1919 год, а в некоторых 1920. Ирина Одоевцева в книге мемуаров «На берегах Невы» приводит слова Гумилёва о том, как родилось стихотворение «Заблудившийся трамвай».
– Поздравить вы меня можете с совершенно необычными стихами, которые я сочинил, возвращаясь домой. И так неожиданно. Я и сейчас не понимаю, как это произошло. Я шёл по мосту через Неву – заря и тишина кругом. Пусто. Только вороны каркают. И вдруг мимо меня совсем близко пролетел трамвай. Искры трамвая, как огненная дорожка на розовой заре. Я остановился – меня что-то вдруг пронзило, осенило. Я оглянулся, не понимая, где я и что со мной. Я постоял на мосту, держась за перила, потом медленно двинулся дальше, домой. И тут-то и случилось. Я сразу нашёл первую строку, как будто получил её готовой. Я продолжал произносить строчку за строчкой, будто читаю чужое стихотворение: ……… (вернуться)

4. Шестое чувство – из сборника «Огненный столп». Опубл.: «Огненный столп», 1921.
Стихотворение «акмеистично», то есть исполнено конкретности, его образы как будто дышат первозданной свежестью, чувственно ярки и выразительны. Загадка, образующая смысловое натяжение от заглавия к последней строке, очень проста. Читатель разгадывает её сразу же: шестое чувство – это чувство прекрасного.
В манифестах акмеизма провозглашение приоритета непосредственных впечатлений, «зверино-радостного» взгляда на мир соединялось с установкой на наследование величайших достижений европейской культуры.
Все шесть строф можно легко выстроить в некое вполне прозаическое сообщение: «Прекрасное есть то, то и то, но ряд объектов, относящихся к классу прекрасных, вызывает недоумение, а также мучительное волнение, подобное тому-то и тому-то. Людям необходим ещё один орган чувств для непосредственного восприятия прекрасного».
Но читатель обращает внимание на ощущение мучительности восприятия. Казалось бы, прекрасное — то, что нас радует, что приводит в восхищение, восторг, близкий к чувству счастья. Неужели встреча с ним может вызывать и растерянность, сознание бессилия, отчаянное напряжение всех сил, и душевных и физических?
Гумилёв в стихотворении выразил страдание поэта, который не удовлетворён простым наблюдением прекрасного, а хотел бы проникнуть в глубину явления. (вернуться)

Сонет

Как конквистадор в панцире железном,
Я вышел в путь и весело иду,
То отдыхая в радостном саду,
То наклоняясь к пропастям и безднам.

Порою в небе смутном и беззвездном
Растет туман. но я смеюсь, и жду,
И верю, как всегда, в мою звезду,
Я, конквистадор в панцире железном.

И если в этом мире не дано
Нам расковать последнее звено,
Пусть смерть приходит, я зову любую.

Я с нею буду биться до конца
И, может быть, рукою мертвеца
Я лилию добуду голубую.

Стихи Гумилева

Я конквистадор в панцире железном

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!
Растет туман. но я молчу и жду
И верю, я любовь свою найду.
Я конквистадор в панцире железном.

И если нет полдневных слов звездам,
Тогда я сам мечту свою создам
И песней битв любовно зачарую.

Я пропастям и бурям вечный брат,
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.

«Я конквистадор в панцире железном»

В Одесском литературном музее 15 апреля открылась выставка, посвященная 130-летию Николая Степановича Гумилева. Наш город занимал в жизни поэта особое место. Одесса была отправным пунктом нескольких экзотических путешествий Николая Гумилева в страны Африки. 10 сентября 1908 г. поэт впервые отплыл на пароходе «Россия» по маршруту «Одесса — Синоп» (Египет).

«Там пробыл четыре дня в карантине. Дальше Константинополь — Пирей. В Афинах 27 сентября осматривал Акрополь и читал Гомера. 1 октября — в Александрии. 3 — в Каире. 6 — опять в Александрии. Посетил Эзбекие, купался в Ниле. (из дневника П.Н. Лукницкого).

Спустя шесть недель, возвращаясь из Африки, поэт вновь оказался в Одессе.

До сих пор принято называть Гумилева «Поэт — рыцарь», «Поэт — воин».

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

Но исчерпывается ли этими определениями весь масштаб личности поэта? Известно, что в формировании его мировоззрения огромную роль сыграл в свое время Фридрих Ницше.

Гумилев довольно рано создает для себя определенный идейный запас, основанный прежде всего на его книге «Так говорил Заратустра», а также на представлениях самых различных (преимущественно французских) деятелей «оккультного возрождения».

Конквистадоры, рыцари, капитаны и прочие романтические персонажи обладают в стихах Гумилева почти сверхъестественной силой, волей, страстью. Именно вслед за ними, по их образцу формирует он свою поэтическую личность. В его первом сборнике «Путь конквистадоров» есть стихотворение «Песнь Заратустры»:

Юные, светлые братья
Силы, восторга, мечты,
Вам раскрываю объятья,
Сын голубой высоты.

Жаркое сердце поэта
Блещет как звонкая сталь.
Горе не знающим света!
Горе обнявшим печаль!

Ранней весной 1913 года поэт готовился в давно задуманную экспедицию по Африке. Он планировал отправиться в порт Джибути, а оттуда по железной дороге в Харрару. 9 апреля он прибыл из Петербурга в Одессу, а 10 апреля он сел на пароход «Тамбов».

В первой главе знаменитого «Африканского дневника» Гумилева нашли отражение одесские впечатления петербургского поэта. Впечатление об Одессе он сам определил как «странное»: «Словно какой-нибудь заграничный город, русифицированный усердным администратором». Образ заграничного города усиливало и впечатление от гуляющей по Дерибасовской публики, напоминавшей ему «парижский бульвар Сен-Мишель». Психология Одессы для Гумилева — это «ее детски-наивная вера во всемогущество хитрости, ее экстатическая жажда успеха».

Когда поэт впервые увидел Черное море, сердце его сжалось при виде «бледно-малахитовой полосы воды», дружных стай дельфинов «с лоснящимися спинами» и горящих в небе звезд.

«Неужели есть люди, которые не видели моря?» — торжественно вопрошает Гумилев. Черное море, которое он увидел в Одессе, явилось как бы прообразом его дальнейших экзотических путешествий.

Гумилев любил жизнь, любил людей. Он свято верил в то, что, несмотря на все неустройства и несправедливости мира, во главе человеческого общества когда-нибудь станут поэты:

Земля забудет обиды
Всех воинов, всех купцов.
И будут, как встарь, друиды
Учить с зеленых холмов.

И будут, как встарь, поэты
Вести сердца к высоте,
Как ангел водит кометы
К неведомой им мете.

Первая мировая война сломала привычный ритм жизни Николая Гумилева. Он добровольцем пошел на фронт. Его храбрость и презрение к смерти были легендарны. Редкие для прапорщика награды — два солдатских «Георгия» — служат лучшим подтверждением его боевых подвигов. В сборнике «Колчан» нашли отражение темы войны:

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Говоря о военной лирике Гумилева, нельзя не помнить о психологических особенностях его личности. Гумилева не зря называли «поэтом-воином». Современник поэта писал: «Войну он принял с простотою современной, с прямолинейной горячностью. Он был, пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности».

Николай Гумилев — путешественник и воин — ставил героику превыше всего. Героизм для него — спасение духа и чести. Поэт не упоминал ни в стихах, ни во фронтовых корреспонденциях о грязи фронтовой жизни, а писал, что самые счастливые минуты — перед боем. Поэт поклонялся величию войны и постоянно во время боевых действий перечитывал «Илиаду», предчувствуя свою дальнейшую судьбу.

Со временем Анна Ахматова подтвердит, что Гумилев предвидел собственную судьбу. Уцелев в аду Первой мировой войны, поэт, как всегда с «Илиадой», пошел в свой последний бой: на допросы ЧК, потому что уже ночью не спал «в блузе светло-серой невысокий старый человек»:

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с Землею разлучит.

Анна Божко. Ведущий научный сотрудник Одесского литературного музея

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: