Владимир Маяковский Порядочный гражданин

Описание:

Читает — Денис Семенов.
Интернет-версия записи из аудиокниги-моноспектакля «Маяковский Владим Владимыч».
ООО «Театр Музыкальной Драмы» 2014г
Для того, чтобы послушать это произведение в оригинальном, высоком качестве звучания, Вы можете:
Скачать MP3 на Планете ТМД
Этим Вы напрямую поддержите производителя — наш театр, и обеспечите возможность его дальнейшего развития.

ТМДФотоистория

ВНИМАНИЕ! Размещение наших материалов на сторонних сайтах без разрешения администрации — запрещено.

Сатира Маяковского

Владимир Маяковский является прекрасным сатириком. Он блестяще обобщил и развил традиции Н.В. Гоголя и М.Е. Салтыкова-Щедрина в новых исторических условиях. Возникнув в новое время, сатира Маяковского коренным образом отличается от сатиры предшественников его агитационной направленностью и революционным оптимизмом. Как сатирик Маяковский родился задолго до Октябрьской революции. Первые сатирические произведения были написаны в 1912 году. Это стихотворения «Нате» и «Вам», вошедшие в сборник «Пощечина общественному вкусу».

Наибольшей остроты сатира Маяковского достигает в годы революции. Когда кадеты пытались обмануть народные массы либеральной болтовней, Маяковский создал «Сказку о красной шапочке», в которой говорит:

Жил да был на свете кадет.

В красную шапочку кадет был одет.

Кроме этой шапочки, доставшейся кадету,

ни черта в нем красного не было и нету.

С особой силой зазвучала сатира Маяковского в годы гражданской войны. Работая в «Окнах

Голой рукой нас не возьмешь,

Товарищи, – все под ружья!

Красная Армия – Красный ёж –

железная сила содружья…

Сатирический талант поэта раскрылся в стихах о загранице. Побывав в Америке и увидев «американский рай» с его «демократией» и «цивилизацией», нечеловеческой эксплуатацией и расовой дискриминацией, Маяковский пишет целый ряд стихотворений об Америке: «Блек энд уайт» «Небоскреб в разрезе», «Порядочный гражданин», «Бруклинский мост» и др. Посмотрев на американский образ жизни, Маяковский приходит к выводу, что технический прогресс в условиях капитализма служит богатым, что Америка страдает политической отсталостью. В стихотворении «Порядочный гражданин» он пишет:

пыл твой выпили

Маяковский бросает вызов Америке и американцам, строившим свое благополучие на долларе.

Вот как он пишет об этом в стихотворении «Вызов»:

порфирой надев Бродвей,

В 20-е годы Маяковский создает целый ряд произведений, направленных против подхалимов, отрицательных явлений жизни во время нэпа, бюрократов.

В 1922 году поэт пишет стихотворение «Прозаседавшиеся». Вся сила гнева стихотворения направлена против бюрократизма, против тех, кто в заседательской суете увидел стиль работы с людьми. Маяковский открыто заявляет о своем отрицательном отношении к бюрократизму:

Мечтою встречаю рассвет ранний:

относительно искоренения всех заседаний!

Маяковский неустанно призывал к борьбе с обывательщиной, пережитками мещанства. Поэт писал: «Дрянь пока что мало поредела. Дела много – только поспевать.» В апреле 1921 года вместе со стихотворением «Последняя страничка гражданской войны» было написано стихотворение «О дряни». Эти два стихотворения тесно связаны между собой и в то же время противоположны по общему тону. Первая строка стихотворения «О дряни»: «Слава, Слава, Слава героям. » перекликается с последней строчкой стихотворения «Последняя страничка гражданской войны»:

Во веки веков, товарищи,

слава, слава, слава!

Этим Маяковский подчеркивает, что восславив героев, завоевавших для народа «трудиться великое право», необходимо тотчас же призвать советских людей к отпору мещанству, чтобы «коммунизм канарейками не был побит!» Все стихотворение направлено против обывательского образа жизни и обывательской психологии:

Утихомирились бури революционных лон.

Подернулась тиной советская мешанина.

из-за спины РСФСР

Именно они «свили уютные кабинеты и спаленки», рассуждают, как лучше показаться на балу в Реввоенсовете, с какими эмблемами сшить платье:

И мне с эмблемами платья.

Без серпа и молота не покажешься в свете!

В последние годы жизни поэт создает не только сатирические стихи, но и сатирические пьесы. В пьесах «Клоп» и «Баня» Маяковский продолжает борьбу с бюрократизмом, угодничеством, политическим невежеством, грубостью и пьянством. О пьесе «Клоп» сам Маяковский писал: «Клоп» – это театральная вариация основной темы, на которую я писал стихи, поэмы, рисовал плакаты и агитки. Это тема борьбы с мещанином.» Таким мещанином выступает в пьесе «бывший рабочий» Присыпкин, взявший себе «красивое» имя – Пьер Скрипкин. Он перерожденец, ничем не напоминающий советского рабочего. В нем берет верх стремление к обывательскому благополучию: «3а что я боролся? Я за хорошую жизнь боролся. Вот она у меня под руками: и жена, и дом, и настоящее обхождение… Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть. Во! Может, я весь свой класс своим благоустройством возвышаю. Во!» Во второй части пьесы Маяковский переносит зрителя на «десять пятилеток вперед». Люди коммунистического будущего «оживили» Присыпкина и с чувством гадливости помещают его в клетку зоологического сада, прикрепив к ней надпись «обывателиус вульгарис». В образе Присыпкина, по признанию драматурга, сатирически обобщены факты «обывательской мрази и века, и сегодняшнего дня.»

Другая пьеса Маяковского «Баня» своим идейным содержанием, своим пафосом и образностью связана с характерной для времени первой пятилетки атмосферой трудового энтузиазма, развития самокритики, борьбы за чистоту партийных рядов. «Главный начальник по управлению согласованием (Главначпупс)» Победоносиков и его секретарь Оптимистенко ставят всевозможные преграды рабочим-изобретателям. «Это можно. Увязать и согласовать – это можно. Каждый вопрос можно увязать и согласовать», – повторяют они на разные лады эту бюрократическую фразу, нанося огромный вред живому делу. Но вот из коммунистического будущего является посланница, которая берет с собой всех, кто не жалеет труда для построения коммунизма в советской стране. Победоносиков и Оптимистенко отброшены как ненужный мусор.

Подлинные герои первой пятилетки предстают перед нами в образах Чудакова, Велосипедкина, Ундертон, Ночкина и других. Наиболее яркими положительными героями пьесы являются Чудаков и Велосипедкин – застрельщики борьбы за социализм. Они связаны узами дружбы, общей целью, ставшей их страстью. Им свойствен размах творческой мысли, трезвый взгляд на жизнь, никогда не переходящий в узкий практицизм. Чудаков – человек дерзкой фантазии, имеющий в основе своей мысль о реальном благе человечества. Велосипедкин не из тех, кто хотел бы попасть в коммунизм на всё готовенькое, – он самоотверженный строитель нового общества, и главная черта его характера, пожалуй, ярче всего раскрывается в просьбе к Фосфорической женщине не брать его и его товарищей в светлое будущее прежде, чем будет выполнена пятилетка.

Всем своим творчеством Маяковский был устремлен в будущее. Его боевое оружие – это перо, и своим творчеством поэт пробуждал светлые чувства в человеке, помогал бороться с тем, что мешало жить. Свое поэтическое кредо Маяковский выразил в стихотворении «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче»:

до дней последних донца,

и никаких гвоздей!

Эти строки вошли в сознание миллионов людей, как эпиграф ко всему творчеству Маяковского. Наследие большого писателя живет в поколениях, живет и изменяется, и растет, и осмысливается по-новому, поворачиваясь то одной, то другой стороной. Маяковский отдал народу «звонкую силу поэта», и мы высоко чтим его память. На площади его имени в Москве высится величественный памятник поэту. Маяковский задумчиво стоит на пьедестале и, кажется, он не из бронзы, а живой. И у этого памятника всегда, в любое время года, живые цветы, что является лучшим признанием всенародной любви народа к великому поэту.

«Бруклинский мост», анализ стихотворения Маяковского

Для жителя ХХI века, наверное, уже странным кажется вопрос о роли технического прогресса в жизни каждого. Ведь никто не мыслит жизнь без электричества, интернета и мобильной связи. Мы расплачиваемся за это потерей здоровья, но вряд ли кто-то захочет вернуться в избу с печкой и колодцем. В начале же ХХ века бурное развитие технического прогресса вызвало неоднозначное к нему отношение, особенно у поэтов.

Так Сергей Есенин считал, что Россия – патриархальная страна, а значит, индустриализация погубит самое лучшее – душу. В его стихотворении с символическим названием «Сорокоуст» есть фрагмент, где в аллегорической форме передается поединок между летящим «на лапах чугунных» поездом и тонконогим жеребенком. Понятно, что жеребенку не догнать железное чудовище, поэтому автор с грустью обращается к нему:

Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?

Да, поэт осознавал, что России необходимо развитие, в том числе, и техническое, но это признание вызывало у него чувство грусти и чего-то безвозвратно утерянного.
Владимир Маяковский, наоборот, был рад происходящим переменам в молодом советском государстве. Он готов был всему миру раструбить об этих достижениях. В 1925 году Маяковский совершил длительное путешествие в Америку. Он побывал в Гаване, Мехико, а в Америке три месяца выступал со своими стихами во многих городах. Есенин тоже был в Америке двумя годами раньше, но эта страна произвела на него гнетущее впечатление. Маяковский же в свойственной ему манере сразу отразил главную проблему Америки – расизм. Множество стихов: «Блэк энд уайт», «Небоскреб в разрезе», «Порядочный гражданин» — посвятил Маяковский этой теме и теме богатых и бедных. Поэту было важно продемонстрировать, что в «американском раю» счастливы люди с белым цветом кожи, на которых работают миллионы чернокожих. А в Советском Союзе не так.

Пусть не все пока гладко в социальном плане, зато нет угнетения, а есть государство трудового народа, поэтому автор убежден: всему угнетенному народу Гаваны нужно обратиться за помощью «в Коминтерн, в Москву». Впоследствии поэт объединил все произведения того периода в цикл «Стихи об Америке» и читал их на родине в качестве своеобразного отчета о поездке.

Стихотворение «Бруклинский мост», анализ которого и будет представлен, совсем иное по тональности звучания. Уже начало стихотворения подготавливает нас к восприятию чего-то хорошего:

Издай, Кулидж,
радостный клич!
На хорошее
и мне не жалко слов.

Это обращение к президенту США Джону Калвину Кулиджу-младшему, во время правления которого Маяковский оказался в Америке, звучит довольно панибратски. К тому же несколько снисходительно, как бы уже пожурив за плохое, герой намерен теперь похвалить за хорошее и даже представляет, как от похвалы покраснеет президент, будто советский красный флаг, хоть он и из «разъюнайтед стетс оф Америка», т. е. из США.

Дальше в свойственной Маяковскому манере появляется целый каскад сравнений, раскрывающих состояние того, кто видит это грандиозное сооружение. Герой сравнивается то «помешавшимся верующим», который так же смиренно вступает на Бруклинский мост, то с победителем, «пьяным славой», ведь герой ощущает себя таким же гордым, «влезая на Бруклинский мост», то с влюбленным художником, который «вонзает глаз свой, влюблен и остр», но не в «мадонну музея», а в Бруклинский мост.

Конечно, величественный мост длиной в 1825 метров не мог не поразить воображение поэта: сооружений такого масштаба в нашей стране еще не было. Поэтому герой выражает свое восхищение и тем, что

поезда
с дребезжаньем ползут,
как будто
в буфет убирают посуду.

Он удивлен еще и тем, что с моста проходящие под ним мачты кораблей «не больше размеров булавочных». Он уверен, что если «придет окончание века», то по остаткам этого моста впоследствии смогут воссоздать картину «дней настоящих». При этом Маяковский не может не коснуться темы неравноправия в капиталистическом мире: рассуждает о том, что здесь «жизнь одним беззаботная, а другим голодный протяжный вой», что

отсюда безработные
в Гудзон кидались вниз головой.

И все-таки завершает поэт стихотворение на торжественной ноте: он гордится, что «здесь стоял Маяковский… и стихи слагал по слогам», потому что

Владимир Владимирович Маяковский

Точность Выборочно проверено
Владимир Владимирович Маяковский
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе

Владимир Владимирович Маяковский (7 (19) июля 1893 — 14 апреля 1930) — русский советский поэт, виднейший футурист, издатель и редактор журналов «Леф» и «Новый Леф».

Содержание

Цитаты [ править ]

цитаты в стихах [ править ]

Ведь, если звёзды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?

И когда говорят мне, что труд, и ещё, и ещё
будто хрен натирают на заржавленной тёрке
я ласково спрашиваю, взяв за плечо:
«А вы прикупаете к пятёрке?»

— «Разница вкусов», 1915

Да будь я
Да будь я и негром преклонных годов
и то,
и то, без унынья и лени,
я русский бы выучил
я русский бы выучил только за то,
что им
что им разговаривал Ленин.

Ленин —
Ленин — жил,
Ленин —
Ленин — жив,
Ленин —
Ленин — будет жить.

Были страны
Были страны богатые более,
красивее видал
красивее видал и умней.
Но земли
Но земли с ещё большей болью
не довиделось
не довиделось видеть
не довиделось видеть мне.

Ленин
Ленин и теперь
Ленин и теперь живее всех живых.
Наше знанье —
Наше знанье — сила
Наше знанье — сила и оружие.

Голосует сердце —
Голосует сердце — я писать oбязaн
по мандату долга.

Что он сделал,
Что он сделал, кто он
Что он сделал, кто он и откуда —
этот
этот самый человечный человек?

Строку
Строку агитаторским лозунгом взвей.

Плохо человеку,
Плохо человеку, когда он один.
Горе одному,
Горе одному, один не воин —
каждый дюжий
каждый дюжий ему господин,
и даже слабые,
и даже слабые, если двое.

Партия и Ленин —
Партия и Ленин — близнецы-братья —
кто более
кто более матери-истории ценен?
мы говорим Ленин,
мы говорим Ленин, подразумеваем —
мы говорим Ленин, подразумеваем — партия,
мы говорим
мы говорим партия,
мы говорим партия, подразумеваем —
мы говорим партия, подразумеваем — Ленин.

Когда я
Когда я итожу
Когда я итожу то, что про́жил,
и роюсь в днях —
и роюсь в днях — ярчайший где,
я вспоминаю
я вспоминаю одно и то же —
двадцать пятое,
двадцать пятое, первый день.

Может быть,
Может быть, в глаза без слёз
Может быть, в глаза без слёз увидеть можно больше.
Не в такие
Не в такие я
Не в такие я смотрел глаза.

Если глаз твойврага не видит,
пыл твой выпили
пыл твой выпили нэп и торг,
если ты
если ты отвык ненавидеть, —
приезжай
приезжай сюда,
приезжай сюда, в Нью-Йорк.

Довольно
Довольно ползать, как вошь!
Найдем —
Найдем — разгуляться где бы!
Даешь
Даешь небо!

Отечество
Отечество славлю,
Отечество славлю, которое есть,
но трижды —
но трижды — которое будет.

Я
Я земной шар
чуть не весь
чуть не весь обошел, —
и жизнь
и жизнь хороша,
и жить
и жить хорошо.
А в нашей буче,
А в нашей буче, боевой, кипучей, —
и того лучше.

Твори,
Твори, выдумывай,
Твори, выдумывай, пробуй!

Жизнь прекрасна
Жизнь прекрасна и
Жизнь прекрасна и удивительна.

Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.

Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.

Говорю себе:
Говорю себе: товарищ москаль,
на Украину
на Украину шуток не скаль.
Разучите
Разучите эту мову
Разучите эту мову на знаменах —
Разучите эту мову на знаменах — лексиконах алых, —
эта мова
эта мова величава и проста:
«Чуєш, сурми заграли,
час розплати настав…»

Я думал — ты всесильный божище,
а ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь,
из-за голенища
достаю сапожный ножик.
Крыластые прохвосты!
Жмитесь в раю!
Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
отсюда до Аляски!

Вселенная спит,
Положив на лапу
С клещами звезд огромное ухо.

а с запада падает красный снег
сочными клочьями человечьего мяса.

А из ночи, мрачно очерченной чернью,
багровой крови лилась и лилась струя.

Тише, философы!
Я знаю —
Не спорьте —
Зачем источник жизни дарен им.
Затем, чтоб рвать
Затем, чтоб портить
Дни листкам календарным!

Смотрю: вот это — тропики. Всю жизнь вдыхаю наново я.
А поезд прёт торопкий сквозь пальмы, сквозь банановые.
Их силуэты-веники встают рисунком тошненьким:
не то они — священники, не то они — художники.
Аж сам не веришь факту: из всей бузы и вара
встаёт растенье — кактус трубой от самовара.

— из стихотворения «Тропики» (Дорога Вера-Круц – Мехико-Сити)

. я б Америку закрыл,
. я б Америку закрыл, слегка почистил,
а потом
а потом опять открыл —
а потом опять открыл — вторично.

цитаты в прозе [ править ]

Если я не устал кричать «мы», «мы», «мы», то не оттого, что пыжится раздувающаяся в пророки бе́здарь, а оттого, что время, оправдав нашу пятилетнюю борьбу, дало нам силу смотреть на себя, как на законодателей жизни.

Такой земли я не видал и не думал, что такие земли бывают.
На фоне красного восхода, сами окраплённые красным, стояли кактусы. Одни кактусы. Огромными ушами в бородавках вслушивался нопаль, любимый деликатес ослов. Длинными кухонными ножами, начинающимися из одного места, вырастал могей. Его перегоняют в полупиво-полуводку – «пульке», спаивая голодных индейцев. А за нопалем и могеем, в пять человеческих ростов, ещё какой-то сросшийся трубами, как орга́н консерватории, только тёмно-зелёный, в иголках и шишках.
По такой дороге я въехал в Мехико-сити. [1] :38

— из статьи «Моё открытие Америки: Мексика»

Во-первых, конечно, всё это отличается от других заграниц главным образом всякой пальмой и кактусом, но это произрастает в надлежащем виде только на юге за Вера-Круц. Город же Мехико тяжёл, неприятен, грязен и безмерно скучен. [1] :81

— из письма к Лиле Брик, Мехико, 15 июля 1925 г.

Я — поэт. Этим и интересен.

Принять или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось.

Цитаты о Маяковском [ править ]

Ах, сыпь, ах, жарь,
Маяковский — бездарь.
Рожа краской питана,
Обокрал Уитмана.

Цикл «Париж» заканчивался коротеньким стихотворением «Прощание». Но это прощание с Парижем отнюдь не было окончательным: оно было написано в 1925 году. Последние строки говорили: Я хотел бы жить и умереть в Париже, Если б не было такой земли ― Москва. Драматический отзвук этой фразы имел двойственный смысл. В мыслях советских «контролёров» Маяковского она была лестной для Москвы (иначе говоря ― для советского режима). В их представлении, Маяковский хотел сказать, что Москва привлекала его и звала к себе сильнее, чем Париж. Но для Маяковского та же фраза означала, что он не может остаться в Париже, так как Москва (то есть советская власть) требовала, приказывала, обуславливала его возвращение в СССР. Эмигрировать, как многие другие русские поэты? Нет, Маяковский слишком любил славу. И это ― отнюдь не упрёк по его адресу. Кроме того, он все ещё заставлял себя верить, что иллюзии, которым он поддался, ещё окончательно не потеряны. Вернувшись в Париж в 1927 году, Маяковский остановился, как и раньше, в маленьком отельчике «Истрия» на улице Саmpagne-Première. При нашей первой встрече в кафе «Дом» он ответил мне на мои расспросы о московской жизни: ― Ты не можешь себе вообразить! Тебя не было там уже три года. ― Ну и что же? ― А то, что всё изменилось! Пролетарии моторизованы. Москва кишит автомобилями, невозможно перейти через улицу! Я понял. И спросил: ― Ну, а социалистический реализм? Маяковский взглянул на меня, не ответив, и сказал: ― Что же мы выпьем? Отвратительно, что больше не делают абсента. Абсент вызывал в его памяти образ Верлена, о котором Маяковский писал (тоже в одной из парижских поэм): Я раньше вас почти не читал, а нынче вышло из моды, ― и рад бы прочесть ― не поймешь ни черта: по русски ― дрянь, переводы. [2]

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: