Вий на — работе и — на — покое: образ — страшного истребителя — у — Гоголя и — Ремизова

При подготовке апрельской книжки журнала «Русская мысль» за 1909 год, в которой должен был печататься цикл снов А. М. Ремизова «Бедовая доля», в редакцию поступила просьба автора о замене этого произведения на рассказ «Ночь у Вия», что и было сделано. Таким способом Ремизов отметил столетний юбилей Н. В. Гоголя. Даже критика из дружественного лагеря встретила ремизовское «подношение» юбиляру с явным недоумением. Б. А. Садовский писал: «Небольшой рассказ г. А. Ремизова „Ночь у Вия“ неприятно поражает какой-то натянутой пустотой. А. Ремизов здесь слабо пародирует собственную „Посолонь“. Мы далеки от мысли, что даровитый писатель начинает повторять самого себя: по-видимому, „Ночь у Вия“ — одно из ранних его произведений» 1 . Оправдательные предположения критика не соответствует действительности — рассказ был написан в 1908 году. «Ночь у Вия» (во второй редакции — «Летавица») представляет собой часть большого «научно-художественного» проекта Ремизова по реконструкции свода низшей славянской демонологии — книги «К Морю-Океану». В 1910 году «сборка» книги была закончена и она в качестве продолжения «Посолони» была опубликована в составе шестого тома собрания сочинений Ремизова 2 .

В составленный писателем свод Вий вошел сразу по двум основаниям. Во-первых, этот персонаж фигурирует в классическом труде по русской мифологии — в «Поэтических воззрениях славян на природу» А. Н. Афанасьева. Вторая причина заключается в повести Гоголя. Символисты готовы были признать за литературными шедеврами не просто мифологический статус, но и мифопорождающие свойства. В 1912 году Ф. К. Сологуб в письме к А. А. Измайлову прямо говорил о такой возможности: «Мне кажется, что такие великие произведения, как „Война и мир“, „Братья Карамазовы“ и прочие должны быть источниками нового творчества, как древние мифы были материалом для трагедий» 3 . Ремизов в этом вопросе занимал еще более радикальную позицию, что объясняется его близостью к кругу Вяч. Иванова, в котором в то время обсуждались разные аспекты «соборного» творчества. Если «великие произведения» живут по законам мифотворчества, то становится почти обязательным их продолжение, дополнение и даже изменение мифотворцами нового времени. «Только так, коллективным преемственным творчеством, — писал Ремизов, — создастся произведение, как создались мировые великие храмы, мировые великие картины, как написались бессмертная „Божественная комедия“ и „Фауст“» 4 . В полной мере соавтором Гоголя и его продолжателем Ремизов ощутил себя гораздо позже, уже в эмиграции, когда начал работать над книгой «Огонь вещей», в которую вошли и его своеобразные варианты отдельных глав «Мертвых душ». Рассматриваемый здесь рассказ «Ночь у Вия» представляет собой первую, еще не очень уверенную попытку «продолжить Гоголя».

Обратимся к тексту Ремизова. Осенняя непогода, когда «сея, как ситом, тихо падает севень — осенний обложной дождь», вынудила Алалея и Лейлу, детей, странствующих по «лесу русской мифологии», постучаться в лесную избушку, которая оказалась теремом Вия. Наши герои, как и все русские дети, хорошо знали этого страшного «начальника» всякой нечисти по книге Гоголя и поэтому сильно испугались: «Вия! — голоса у путников стали, как струнки: пропадут, тут им живу не быть, — того самого Вия: подымите мне веки, ничего не вижу! 5 . Двуголовый конь Унеси-голова, прислуживающий Вию, успокаивает детей и сообщает им новые, неизвестные по повести Гоголя, сведения о своем хозяине: «Нынче Вий на покое, — зевнул одной головой конь двуголовый, а другой головой облизнулся, — Вий отдыхает: он немало народу-людей погубил своим глазом. А Пузырь с клещами да жалами помер. — Ну, идите! Да осторожней! Глядите под ноги. Тут лежат вилы. Не наткнитесь! Это — вилы самого Вия: вилами Вию подымали веки!» 6 . Сообщение о смерти Пузыря свидетельствует о том, что визит детей к Вию случился уже после событий, описанных Гоголем. В повести Пузырь, одно из чудовищ в свите Вия, был вполне жив: «. держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионных жал. Черная земля висела на них клоками» (II, 217). Другая информация взята Ремизовым из «Поэтических воззрений славян на природу» Афанасьева, где сказано, что вий — «мифическое существо, у которого веки опускаются до самой земли, но если поднять их вилами, то уже ничто не утаишь от его взоров» 7 . Дополнительными источниками для писателя могли быть сказки, в которых встречается мотив век (бровей, ресниц), поднимаемых «вилами железными», прежде всего сказка «Иван Быкович» 8 . От себя Ремизов добавил только одну «человеческую» деталь — выход Вия «на покой». В церковной практике старой России это выражение применялось обычно к духовенству на пенсии.

Постараемся понять и оценить логику такого решения писателя. Ремизов знал о Вие из двух основных источников, между которыми он усмотрел стадиальное различие. В книге Афанасьева Вий представлен как «страшный истребитель, который взором своим убивает людей и обращает в пепел города и деревни» 9 . Высокой степенью могущества и злобности наделены и типологически близкие Вию мифологические персонажи других народов, в частности герои кельтского и осетинского эпоса 10 , однако нет никаких оснований полагать, что они были известны Ремизову. В произведении Гоголя Вий уже существенно ослаблен и его злодеяния не столь масштабны. Вместо эпического сонма погубленных душ и уничтоженных городов жертвой «истребителя» становится лишь несчастный Хома Брут, да и с тем всей «вийной» свите пришлось провозиться три ночи. Налицо определенные признаки старения. К юбилейному гоголевскому 1909 году после событий, описанных в повести, прошло тоже достаточно много времени. Вий состарился и одряхлел до такой степени, что его верные слуги не рискуют показывать беспомощного хозяина гостям, демонстрируя лишь его магический атрибут — вилы. Впрочем, какие-то признаки жизни он все же подает: когда один из гостей лесного дома стал слишком эмоционально рассказывать историю своей несчастной любви, «за перегородкой у Вия заворочалось» 11 .

Однако не все так безнадежно в судьбе героя. Верный хозяину двухголовый конь Унеси-голова сообщает детям, что Вий скоро «накопит силы, примется вновь за дело» 12 . Ремизов наделяет Вия особым видом мифологического бессмертия, которое можно назвать циклическим. Писатель позаимствовал идею цикличности или непосредственно из фольклора, или, что более вероятно, из фольклористики. Чаще всего в народных мифологических представлениях вечно возобновляемые жизненные циклы отдельных персонажей сопоставляются с лунными фазами. В вышедшей в 1903 году книге С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила», хорошо знакомой Ремизову, данное свойство отнесено к водяному. «Никогда не умирая, — указывает этнограф, — водяные цари тем не менее на переменах луны изменяются: на молодике они и сами молоды, на ущербе превращаются в стариков» 13 . Эта архетипическая формула хотя и встречается относительно редко, обладает определенной устойчивостью. В записанной в 1924 году в Сибири сказке «Ленин на каменном столбе», фольклорная подлинность которой не вызывает сомнений, эта формула применена к сказочному персонажу нового времени: «Примерно, когда на небе месяц моложавит, серпом висит, Ленин — вьюноша, парень кровь с молоком, а как только полнеть почнет месяц и делацца круглым, как краюха хлеба, Ленин стареет, становитца дедушкой. » 14 . Ремизов не соотносит жизненные циклы Вия с луной, но сохраняет при этом основной принцип. (Случайно коснувшись «ленинианы», заметим, что Р. О. Якобсон в «Беседах» с Кристиной Поморской говорил о параллели Вий — Ленин, присутствующей, по его мнению, в неоконченной поэме В. В. Маяковского «Пятый Интернационал». Вождь медленно поднимает «вечища» и разжимает «губ чугуны»).

Дом Вия в описании Ремизова производит жуткое и величественное впечатление. Он сконструирован писателем по модели так называемого «большого мужского дома» в лесу, встречающегося в фольклоре. Ритуально-мифологический аспект этого жилища подробно исследован в отечественной фольклористике 1930-1940-х годов 15 . Изнутри дом Вия гораздо обширнее, чем он выглядит снаружи. «Сказка, — замечает В. Я. Пропп, — перенесла «мужской дом», обычно находящийся в селении или при селении, в лес, и не отличает его от «малой избушки» 16 . В нем охотно принимают гостей и угощают их, правда не совсем обычным способом. Так что некий странник, оказавшийся вместе с детьми в доме Вия, на всякий случай «повертел ложкой, покатал из хлеба катушек, а есть не ел, отказался» 17 . Его замешательство становится понятным из комментариев Проппа к аналогичным местам народных сказок: «Герой здесь видит иную подачу еды, чем та, к которой он привык. Здесь каждый имеет свою долю и доли эти равны. Пришелец еще не имеет своей доли и ест от каждой понемножку» 18 . Существуют в «большом хозяйстве» Вия и особые тайные помещения, куда посторонние не допускаются. Дети все же заглянули через щелку в одну из таких «скрытных горниц»: «Там жар, там огни горят, мигуны там подмигивают, свистуны там посвистывают, стук, брякотня, безурядица, там громы Ильинские, морозы Крещенские, петухи с вырванным красным хвостом, козьи ноги, пауки, злые собаки, — все хвостатое, хоботастое, там говор, гул, шип и покрик — нежеланные» 19 . Этот каталог инфернального резерва Вия представляет собой вариации на классические пушкинско-гоголевские описания сборищ нечисти, причем аллюзии на сон Татьяны из «Евгения Онегина» здесь даже преобладают. Ощущение перенасыщенности дома разного рода демонами Ремизов создает не только перечислением ждущих своего часа в специальном помещении, но и обозначением тех, кто находится в общей горнице: «Красный след Летавицы мелькнул в дверях. Вышел из-под лавки Лизун толстомясый — пятки прямые, живот наоборот. Походил Лизун по горнице, ничего не сказал и спрятался» 20 . Существует и прямая связь особых комнат в доме Вия с фольклором. В лесных домах русских волшебных сказок тоже есть тайные помещения, в которых могут жить до своего выхода на сцену сказочного действия чудесные помощники-животные, но чаще всего (в сказках типа «Синяя Борода») там находится какой-то «филиал» ада, где свалены страшные человеческие останки, «кипит смола», мучаются родственники сказочных героев.

В одной из таких тайных комнат лесного дома и лежит одряхлевший и полуживой Вий, которому, как мы знаем, вскоре суждено возродиться и набрать прежнюю силу. Для сакрального умирания / рождения героя автор выбрал вполне подходящее место. В сказочном фольклоре мотив временной смерти и последующего возрождения часто связывается именно с лесным домом. Пропп рассматривает его в связи с обрядом инициации: «В сказке девушка, живущая у богатырей в лесу, иногда внезапно умирает; затем, пробыв некоторое время мертвой, вновь оживает, после чего вступает в брак с царевичем» 21 .

Другие обитатели лесного дома — двухголовый конь с золотыми ушами Унеси-голова и ученая собачка — благодарные животные и волшебные помощники главного героя, ставшие слугами Вия в той ситуации, когда их собственные сказки уже закончились. Состарившемуся Коню, например, остается только вспоминать о своей прежней богатырской жизни в мире русского фольклора: «На загладку Конь рассказал: какой он был конь. Конь когда-то стоял, не простой, за двенадцатью замками, за двенадцатью дверями, на двенадцати цепях, а держал он поскоки горностаевы, повороты зайца, полеты соколиные. И уж стал было Конь представлять свои прежние поскоки, да в ногу ступило» 22 . Герои волшебных сказок находили себе жеребцов и кобыл в подземельях «за двенадцатью замками, за двенадцатью дверями», а богатыри в русских былинах особенно ценили «поскоки» своих богатырских коней. Как настоящий волшебный помощник, Конь на прощание дарит детям «сушеный медвежий глаз на веревочке» — очень уместный в этом случае оберег «от сглаза», особенно если учесть, что хранился этот талисман в доме Вия, который как раз «сглазом» в его первичном эпическом виде и занимается. (Как отмечает А. В. Гура на основании современных южнославянских материалов, «правый глаз медведя вешал ребенку на шею для храбрости» 23 ).

Интерес другого рода вызывает дрессированная собачка, также имеющая сказочное прошлое. Сейчас ее статус невысок: «Служила собачка: подавала миски, меняла тарелки. У собачки личико острое, ровно у мальчика, только ушами собачка все пошевеливала. Пришла на задних лапках собачка: на собачке зеленый колпак в кружочках» 24 . Гибридное молчаливое существо, совмещающее в себе черты «мальчика» и «собачки», еще несколько раз появляется в текстах Ремизова, в том числе и в упомянутом цикле снов «Бедовая доля». Если рассмотреть этот странный персонаж в более широком литературно-биографическом контексте, то можно с известной долей вероятности выйти на «прототип» — начинающего поэта В. В. Хлебникова. Ремизов и Хлебников познакомились осенью 1908 года и вскоре сблизились на почве общего увлечения славянской мифологией, фольклором и исконно славянской лексикой. Для нашей темы следует выделить именно интерес Хлебникова к украинскому фольклору, особенно в интерпретации Гоголя. «Зеленый колпак» на собачке является отсылкой к повести Гоголя, в которой Вий в подстрочном примечании назван «начальником гномов». Мальчиками-песьеголовцами Ремизов величал футуристов. Д. Бурлюк вспоминал: «. Благодаря ненависти, насмешкам окружающих. стало ясно, что мы — новое племя! Ремизов называл нас опричниной русской литературы. «Вы песьеголовцы!». Начиналась непримиримая война за новое в искусстве» 25 . (Голова собаки была одним из символов опричников Ивана Грозного). В повести Ремизова «Крестовые сестры» (1910) Хлебников, как убедительно показал А. А. Данилевский, также послужил прототипом одного из персонажей — фантазера Павла Плотникова 26 . В портрете Плотникова черты ребенка насыщены зооморфными коннотациями: «Это был здоровый мальчик, хотелось подойти и погладить его, потрепать по голове и умыть, как зверушку. А потом вдруг как-то после летних каникул Плотников вырос и уж ничего не осталось в нем из того котятного и щенятного. » 27 . Таким образом, включение в число слуг старого Вия персонажа с хлебниковскими чертами представляется вполне возможным.

Вий занимает важное место и в дальнейшем творчестве писателя, что может послужить темой отдельного подробного исследования. У позднего Ремизова Вий — экзистенциальный образ, соотносимый с Эросом, «фаллический демон», вышедший из «семенной туманности этой жизни» 28 и в силу этого уже не нуждающийся в фольклорно-этнографическом оформлении.

Н гоголь вий на русском

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка.- Павленков Ф. , 1907 .

Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке.- Попов М. , 1907 .

Смотреть что такое «ВИЙ» в других словарях:

ВИЙ — в восточнославянской мифологии персонаж, чей смертоносный взгляд скрыт под огромными веками или ресницами, одно из восточнославянских названий которых связывается с тем же корнем: ср. укр. вiя, вiйка, белорус. вейка «ресница». По русским и… … Энциклопедия мифологии

ВИЙ — я; м. В славянской мифологии: сверхъестественное существо, обладающее смертоносным взглядом, скрытым под огромными веками или ресницами. ● По народным представлениям, Вий грозный старик с бровями и веками до самой земли. Сам по себе он видеть не… … Энциклопедический словарь

ВИЙ — в восточнославянской мифологии дух, несущий смерть. Имея огромные глаза с тяжелыми веками, Вий убивает своим взглядом … Большой Энциклопедический словарь

вий — сущ., кол во синонимов: 4 • вымышленное существо (334) • герой (80) • ний (2) • … Словарь синонимов

Вий — Вий, В ия, предл. п. о В ие (мифол.) … Русский орфографический словарь

Вий — Запрос «Ви» перенаправляется сюда; об американской гольфистке см. Ви, Мишель. У этого термина существуют и другие значения, см. Вий (значения). Вий персонаж украинской демонологии в виде грозного старика с бровями и веками до самой… … Википедия

вий — я; м. В славянской мифологии: сверхъестественное существо, обладающее смертоносным взглядом, скрытым под огромными веками или ресницами. По народным представлениям, Вий грозный старик с бровями и веками до самой земли. Сам по себе он видеть не… … Словарь многих выражений

ВИЙ — (персонаж одноим. повести Н. В. Гоголя; см. тж ВИЕВ) Ревность, / жены, / слезы. / ну их! – / вспухнут веки / впору Вию. / Я не сам, / а я / ревную / за Советскую Россию. М928 (355); Наследье страшное мещан, Их посещает по ночам Несуществующий,… … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён

-ВИЙ — см. КИЕВ ВИЙ … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён

Вий — в малорусской демонологии грозный старик с бровями и веками до самой земли; В. не может ничего видеть сам по себе, но если удастся нескольким силачам поднять ему брови и веки железными вилами, тогда ничего не может утаиться перед грозным его… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Вий, Гоголь Н.В.

Платформа: Андроид
Жанр: книги и справочники
Производитель: ABookCollection
Добавлено: 2015-05-16
Просмотров: 4069

No Smoking – весьма полезная программа для тех, кто собирается бросить курить и послужит одним из стимулов в данном стремлении. Приложение No Smoking подробно объясняет об ущербе причиненном вашему

Количество приложений и игр в Google Play уже давно превышает все мыслимые приделы, но, увы, среди этого большого много абразия сложно проследить за интересными акциями и скидками от той или иной

Solar System Explorer HD Pro — Данное приложение погрузит вас в настоящую интерактивную 3D среду. И даст вам возможность, исследовать космос, и посетить более чем 35 планет, лун, астероидов и космических

Классика ру

— Нет, лучше побежим вперед: неравно будет погоня !

Эти слова раздались у него над ушами. Он оглянулся: перед ним стоял Явтух.

«Чертов Явтух! — подумал в сердцах про себя философ. — Я бы взял тебя, да за ноги. И мерзкую рожу твою, и все, что ни есть на тебе, побил бы дубовым бревном».

— Напрасно дал ты такой крюк, — продолжал Явтух, — гораздо лучше выбрать ту дорогу, по какой шел я: прямо мимо конюшни. Да притом и сюртука жаль. А сукно хорошее. Почем платил за аршин? Однако ж погуляли довольно, пора домой.

Философ, почесываясь, побрел за Явтухом. «Теперь проклятая ведьма задаст мне пфейферу, — подумал он. — Да, впрочем, что я, в самом деле? Чего боюсь? Разве я не козак? Ведь читал же две ночи, поможет бог и третью. Видно, проклятая ведьма порядочно грехов наделала, что нечистая сила так за нее стоит».

Такие размышления занимали его, когда он вступал. на панский двор. Ободривши себя такими замечаниями, он упросил Дороша, который посредством протекции ключника имел иногда вход в панские погреба, вытащить сулею сивухи, и оба приятеля, севши под сараем, вытянули немного не полведра, так что философ, вдруг поднявшись на ноги, закричал: «Музыкантов! непременно музыкантов!» — и, не дождавшись музыкантов, пустился среди двора на расчищенном месте отплясывать тропака. Он танцевал до тех пор, пока не наступило время полдника, и дворня, обступившая его, как водится в таких случаях, в кружок, наконец плюнула и пошла прочь, сказавши: «Вот это как долго танцует человек!» Наконец философ тут же лег спать, и добрый ушат холодной воды мог только пробудить его к ужину. За ужином он говорил о том, что такое козак и что он не должен бояться ничего на свете.

— Пора, — сказал Явтух, — пойдем.

«Спичка тебе в язык, проклятый кнур!» — подумал философ и, встав на ноги, сказал:

Идя дорогою, философ беспрестанно поглядывал по сторонам и слегка заговаривал с своими провожатыми. Но Явтух молчал; сам Дорош был неразговорчив. Ночь была адская. Волки выли вдали целою стаей. И самый лай собачий был как-то страшен.

— Кажется, как будто что-то другое воет: это не волк, — сказал Дорош.

Явтух молчал. Философ не нашелся сказать ничего.

Они приблизились к церкви и вступили под ее ветхие деревянные своды, показавшие, как мало заботился владетель поместья о боге и о душе своей. Явтух и Дорош по-прежнему удалились, и философ остался один. Все было так же. Все было в том же самом грозно-знакомом виде. Он на минуту остановился. Посредине все так же неподвижно стоял гроб ужасной ведьмы. «Не побоюсь, ей-богу, не побоюсь!» — сказал он и, очертивши по-прежнему около себя круг, начал припоминать все свои заклинания. Тишина была страшная; свечи трепетали и обливали светом всю церковь. Философ перевернул один лист, потом перевернул другой и заметил, что он читает совсем не то, что писано в книге. Со страхом перекрестился он и начал петь. Это несколько ободрило его: чтение пошло вперед, и листы мелькали один за другим. Вдруг. среди тишины. с треском лопнула железная крышка гроба и поднялся мертвец. Еще страшнее был он, чем в первый раз. Зубы его страшно ударялись ряд о ряд, в судорогах задергались его губы, и, дико взвизгивая, понеслись заклинания. Вихорь поднялся по церкви, попадали на землю иконы, полетели сверху вниз разбитые стекла окошек. Двери сорвались с петлей, и несметная сила чудовищ влетела в божью церковь. Страшный шум от крыл и от царапанья когтей наполнил всю церковь. Все летало и носилось, ища повсюду философа.

У Хомы вышел из головы последний остаток хмеля. Он только крестился да читал как попало молитвы. И в то же время слышал, как нечистая сила металась вокруг его, чуть не зацепляя его концами крыл и отвратительных хвостов. Не имел духу разглядеть он их; видел только, как во всю стену стояло какое-то огромное чудовище в своих перепутанных волосах, как в лесу; сквозь сеть волос глядели страшно два глаза, подняв немного вверх брови. Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионьих жал. Черная земля висела на них клоками. Все глядели на него, искали и не могли увидеть его, окруженного таинственным кругом.

— Приведите Вия! ступайте за Вием!- раздались слова мертвеца.

И вдруг настала тишина в церкви; послышалось вдали волчье завыванье, и скоро раздались тяжелые шаги, звучавшие по церкви; взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был он в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его засыпанные землею ноги и руки. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное. Его привели под руки и прямо поставили к тому месту, где стоял Хома.

— Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки.

«Не гляди!» — шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул.

— Вот он! — закричал Вий и уставил на него железный палец. И все, сколько ни было, кинулись на философа. Бездыханный грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха.

Раздался петуший крик. Это был уже второй крик; первый прослышали гномы. Испуганные духи бросились, кто как попало, в окна и двери, чтобы поскорее вылететь, но не тут-то было: так и остались они там, завязнувши в дверях и окнах. Вошедший священник остановился при виде такого посрамления божьей святыни и не посмел служить панихиду в таком месте. Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами, обросла лесом, корнями, бурьяном, диким терновником; и никто не найдет теперь к ней дороги.

Когда слухи об этом дошли до Киева и богослов Халява услышал наконец о такой участи философа Хомы, то предался целый час раздумью. С ним в продолжение того времени произошли большие перемены. Счастие ему улыбнулось: по окончании курса наук его сделали звонарем самой высокой колокольни, и он всегда почти являлся с разбитым носом, потому что деревянная лестница на колокольню была чрезвычайно безалаберно сделана.

— Ты слышал, что случилось с Хомою? — сказал, подошедши к нему, Тиберий Горобець, который в то время был уже философ и носил свежие усы.

— Так ему бог дал, — сказал звонарь Халява. — Пойдем в шинок да помянем его душу!

Молодой философ, который с жаром энтузиаста начал пользоваться своими правами, так что на нем и шаровары, и сюртук, и даже шапка отзывались спиртом и табачными корешками, в ту же минуту изъявил готовность.

— Славный был человек Хома! — сказал звонарь, когда хромой шинкарь поставил перед ним третью кружку. — Знатный был человек! А пропал ни за что.

— А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы.

На это звонарь кивнул головою в знак согласия. Но, заметивши, что язык его не мог произнести ни одного слова, он осторожно встал из-за стола и, пошатываясь на обе стороны, пошел спрятаться в самое отдаленное место в бурьяне. Причем не позабыл, по прежней привычке своей, утащить старую подошву от сапога, валявшуюся на лавке.

Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем называется у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал. (Прим. Н.В.Гоголя.)

Впервые напечатано в сборнике «Миргород», 1835. Переработано автором для собрания сочинений (1842 г.).

Примечания (использованы примечания С.И.Машинского):

грамматики и риторы — — ученики младших классов в духовных семинариях; философы и богословы — ученики старших классов.

пали — семинарское выражение: удар линейкой по рукам.

авдиторы — ученики старших классов, которым доверялась проверка знаний учеников младших классов.

вертеп — старинный кукольный театр.

канты — духовные песни.

паляница — пшеничсный хлеб.

оселедец — длинный клок волос на голове, заматывавшийся за ухо; в собственном смысле — сельдь.

чумаки — украинские торговцы, возившие в Крым, а оттуда привозившие рыбу и соль.

книш — печеный хлеб из пшеничной муки.

очипок — род чепца.

Dominus (лат.) — господи.

нагидочка — ноготок (цветок).

бонмотист — остряк; (франц. bon mot — острота).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: