ТРАКТАТ О БАРДАКЕ

«Бардак» как понятие и как социальная реальность уходит корнями в далекое, возможно, доисторическое прошлое наших предков и давно перерос сугубо бытовое значение, обретя воистину вселенское звучание и смысл. Слова летописца Нестора «земля наша велика и

обильна, а наряда в ней нет» стали общим местом и цитируется как доказательство неизживаемости «бардака» из нашей жизни в течении веков, что убеждает нашенского человека в мысли, что он не просто житель «бардака», но и носитель какого-то гена, который заставляет индивида производить «бардак» в государственных и мировых масштабах. Усугубил положение профессор Преображенский, брякнув за столом, что «разруха не в клозетах, а в головах», из чего следует, что избавиться от «бардака» можно только путем хирургического вмешательства. Вырезать ту часть мозга, которая генерирует «бардак» и все будет ок. Поскольку система здравоохранения в нашей стране деградирует, надеяться на массовые операции по удалению части мозговой ткани не приходится. Положение просто безвыходное. Профессор оказался страшным пессимистом, представив «бардак» как социально неоперабельную болезнь. Казалось бы аксиома Преображенского являет собой апофеоз бардака, но не тут то было. Свою лепту в бардакологию внес творец истории – народ, произнеся священную мантру «весь мир — бардак, все бабы – б…», которая возвысила бардак до недосягаемых высот.

Говоря о «бардаке», нельзя не упомянуть его противоположность – «порядок». Как правило, «порядок» удален от обитателей «бардака» либо пространственно, либо во времени. Это разделение очень важно, поскольку определяет дифференциацию индивидов по критерию политической ориентации. Есть одна важная вещь, объединяющая ярых либералов и закоснелых консерваторов – это неприятие «бардака» и обожествление «порядка». Разница между консерваторами и либералами определяется не через «бардак», а по их отношению к «порядку». От либерала «порядок» удален пространственно – это где-то там, на родине йоркширских терьеров, от консерватора – во времени: эх, Сталина на вас нет, вот при нем был «порядок». Естественно, что эта удаленность в обоих случаях служит орудием идеализации «порядка», поэтому он, как говорилось выше, в глазах и либералов и консерваторов сияет божественным неземным светом, причем настолько сильным, что застит им реальность. Поэтому наши либералы и консерваторы — классические обитатели Платоновой пещеры, созерцающие тени этого мира, но не сам мир как он есть. Либералы и консерваторы расходятся не только во взглядах на «порядок». Средства его достижения имеют существенные различия у тех и других. Если консерваторы аппелируют к сильной руке, то либералы считают, что рук не нужно вовсе. Соответственно мировоззренческий вопрос о том, откуда руки должны расти, отпадает сам собою.

Как когда-то отцы церкви разрабатывали концепцию оправдания бога, так и среди бардакологов находились люди, оправдывающие «бардак». Общеизвестная возня вокруг «загадочной славянской души» является ничем иным как оправданием «бардака». Такая вот она, мля, душа славянина, что прожить без бардака не может. Душе бы нажраться и плюхнуться мордой в салат – вот широта, удалая разухабистость, вот он, космический бардак, вот она птица-тройка, несущаяся к Альфа-Центавра! В этом месте «бардак» тесно смыкается с понятием «свободы» и «воли». В глазах адвокатов «бардака» он является неотъемлемым свойством, признаком «свободы», когда как «порядок», окультуренность среды обитания – следствие насильственного диктата. В самом деле, культура – мать солдатской муштры. Вольнолюбивые варвары наступали на врага нестройными толпами в полном «бардаке», римские легионы, македонские фаланги воплощали собой «порядок» и несвободу окультуренного, прирученного человека, вышколенного многолетней муштрой, которая начиналась с пеленок. Таким образом, вселенский спор «бардака» с «порядком» — это бой «варварства» с «культурой» или наоборот. Нельзя не согласиться с бардакологами, утверждающими свободолюбие «бардака». Окультуривание – это долгий путь к «порядку», усеянный шелухой «свободы», выброшенной за ненадобностью. Человек отказывается от «свобод» в обмен на комфорт, предоставляемый «культурой» и «порядком». Поэтому на Западе либеральная демократия – это диктат законов «порядка» и «культуры» с сохранением относительной личной «свободы». У нас же она приняла форму «бардака», ибо без него «свобода» не мыслиться.

«Бардак» и «порядок» имеют не только ментальное, но и материальное воплощение. Например, стриженый газон и кустики, оформленные в формы куба или шара – воплощение «порядка» и «культуры», покосившийся и подгнивший забор – «бардака». Что сие значит? Стричь газоны и кустики – это удел людей, пышущих социальным и жизненным оптимизмом. Казалось бы бессмысленное занятие, а говорит о многом. Человек, помещенный в условия отсутствия социальных перспектив, стричь газоны и чинить заборы не будет. А зачем? Какой смысл самоубийце мыть за собой посуду, если через пять минут он повеситься? Массы народа находятся в состоянии перманентного социального суицида. Каждое утро, вставая с постели, идя на работу, которая в итоге не даст ничего, человек совершает ритуальное самоубийство. В этих условиях «порядок» бессмыслен, смысл имеет только «бардак», как форма социального протеста.

Природа «бардака» в условиях «порядка» имеет отличительные особенности. «Бардак» для «порядка» — реальная социальная угроза, на высшей точке развития переходящая в «капец». При этом обнаруживается цикличный характер «бардака», помещенного в «порядок». Возьмем, к примеру, Германию. Цикл получается такой: «капец» (поражение в Первой мировой войне, Версальский мир) – «бардак» (Веймарская республика) – «порядок» (приход к власти Гитлера, начальный период Второй мировой войны) — «бардак» (начало войны с СССР) – «капец» (капитуляция Третьего Рейха). В чистом виде это выглядит так: «капец» – «бардак» – «порядок»– «бардак» – «капец». При этом обнаруживаются и некоторые математические свойства «бардака». Два «бардака» при сочетании в сумме дают «капец».

Преимущество вечно длящегося «бардака», находящегося вне границ «порядка», состоит в том, что он никогда не переходит в «капец», ибо «вечный бардак» – это и есть «капец». «Бардак», неограниченный во времени, но стесненный в пространстве (частично границами бывшего СССР) приобретает свойства «абсолюта», с той лишь разницей, что «абсолют» пространственно безграничен. Поэтому знающие бардакологи настоятельно рекомендуют помещать в словарях слово «бардак» сразу после слова «бог», как термины, близкие по значению.

Резюме, или семь заповедей бардаколога

1. «Бардак» является коренным, почвенным славянским понятием.

2. «Бардак» – враг №1 и либералов, и консерваторов.

3. «Бардак» – одно из неотъемлемых свойств «свободы.

4. «Бардак» является формой социального протеста.

5. «Бардак» в условиях порядка переходит в «капец».

6. Вечный «бардак» не может переходить в «капец», ибо он и есть «капец».

7. Природа вечного «бардака» божественна и потому неискоренима.

Весь мир бардак, все бабы

Кургузая поэзия подъезда:
«Весь мир — бардак, все бабы» и т.д.
Напоминает о счастливых днях,
Когда ты молод был и легковерен.
Подъезд, подвал и прочий андеграунд,
Воспоминаний маленький оракул,
Куда уйти — не значит убежать,
И позабыть — не значит опровергнуть.
Зато под силу дальше рассуждать
О том, что раньше мог бы, да не сделал,
Искать виновных, ввинчивать шуруп
И оставлять на случай завещанье.
И тишина гудит, как геликон,
И давит, как вода, на перепонки.
Вода, вода. Куда ж теперь нам плыть,
Как только разве к чёрту на кулички.
Лишь тот, кто дал вчера тебе поддых,
По сути, доказал реальность мира,
Что мир тебе не кажется, и что
Не только для тебя он создавался.
Ты не забыл себя пять лет назад.
Но всё, что было дорого и нужно,
Приводит только к истощенью чувств
И в перспективе — к смерти от цирроза.
Внутри уснул, но жив великий червь.
Ты слышишь, как во сне он шевелится.
И на пальто нехитрый камуфляж
Из пятен пива, пепла, просто грязи.

Мой друг — воинствующий пессимист.
Читает Шопенгауэра и Гейне,
Как тот, пускает с лестницы старух,
И как второй, по-русски нечитаем.
Как память, он хранит аккордеон,
И говорит, что тот ему от деда,
Что в сорок пятом не погиб под Прагой,
Но был убит там в шестьдесят восьмом.
Он, кажется, из Шахт; по крайней мере,
В нём ясно слышен южный говорок.
Но бредит он Баварией, не зная,
Что это пиво варят в Нидерландах.
Я помню, мы стояли на балконе,
И он, и я курили сигареты,
Он докурил свою почти до фильтра
И выстрелил окурок в черноту.
И мне сказал: «А ты, по крайней мере,
Настолько любишь жить желаньем смерти,
Что этого достаточно вполне,
Чтоб дальше жить и наслаждаться жизнью».
Я пропустил тогда мимо ушей
И бросил вниз окурок сигареты.
И он следил за огненным пике
С какой-то неразборчивою мыслью.
Уже назавтра он лежал внизу,
Собой накрыв и свой, и мой окурки.
А по щеке карабкался мураш,
Как гордый альпинист по Джомолунгме.

Меланхоличность маятника впору
Сравнима только с постоянством мысли,
Которая зациклилась в одном.
Но даже мысль — и та непостоянна.
Ей нужно новых зрелищ, новых форм,
И это, кажется, и называют жизнью.
А что до летаргии, то она,
Наверно, даже несколько пугает,
Вдруг снова кто-то что-то не поймёт
Или не дочитает завещанья.
И потому — опять вперёд стремглав,
Срывая шапки, мышцы, чаще — глотки.
И всё течёт, как мудрый и предрёк,
И лишь «тик-так» навеки постоянно.
Часы, должно быть, для того заводят,
Чтоб доказать себе, что всё течёт.
В одну и ту же реку не войти.
Лишь маятники грезят постоянством.
Спокойствие лишь в нём, и посему
Спокойствия вообще не существует.
В одну и ту же реку не войти,
Зато стократ дано войти в болото,
Хоть разбегаясь, по воде круги
От нас нет-нет, да что-то и уносят.
Так кенар в клетке свищет о любви
К обшарпанному чучелу фазана,
И в комнате внезапно оживают
Старинные каминные часы.

И я за то, чтобы хранить тепло,
Да вот тепло, увы, не сохранится,
И ты, как легендарный генерал,
В историю уйдёшь ледовой глыбой.
Неважно, что ты делал и ломал,
Лишь смерть твоя потомков привлекает,
Особенно — на площади Цветов,
Хотя за что — уже никто не помнит.
И я за то, чтобы хранить тепло
С настойчивостью ярых пироманов.
Но только ты-то, кажется, за то,
Чтобы тепла и не существовало.
В моём кармане — абсолютный нуль,
Там замерзает даже удивленье,
Насколько быстро деньги исчезают,
В особенности, если ты один.
А за окном прохожих глушит град,
И я, злорадно из окна глядящий,
Похвастаться опять же не могу,
Что нет внутри меня такого града.
И, отыскав в кармане пиджака
Заплесневелый рубль, удивишься,
Как мало нужно времени на то,
Чтобы не отличить орла от решки.
Кружится холод. Нарастает лёд
На тёмных стёклах. Сильно дует в щели.
Теплее в холодильнике, чем в спальне.
Но я за то, чтобы хранить тепло.

Не отличить зефира от борея,
Стихов от прозы, ямба от хорея,
Не отличить лесов от городов.
Не различаешь крыльев и рогов.

Не отличить застоя от движенья,
Не отличить, что свято, что дерьмо.
И, глядя в первобытное трюмо,
Не отличишь себя от отраженья.

Я слепну, немею и глохну сразу.
Меня поджидает недоброе время.
Но вижу его туатаровым глазом,
Который ещё не зарос на темени.

Подстерегает злодейка-непруха,
Приносит в подоле долги да заботы.
Но слышу её бетховенским ухом,
В горло вонзая трость до блевоты.

И бабка с косой усмехнётся: «Забавно!
Никто ж не услышит твоих экзерсисов!»
О да, онемел я, моя золотая,
Но это не значит, что петь разучился.

На могиле бедолаги выпивали двое.
Цвёл шиповник, старый тополь шевелил листвою.
Цвёл шиповник, певчий щёлкал, зеленели травы.
На могиле бедолаги выпили, подрались.

Белый аист, чёрный аист плыл в ультрамарине.
Белым взмахом, чёрным взмахом, тела нет в помине.
Плыл, скользя и опускаясь, в клюве молотилка.
Цвёл шиповник, всё умолкло, всюду было тихо.

Танцевали на могиле пляской вурдалака.
Кто-то громко матерился, кто-то тихо плакал.
Всё забылось в аксиоме «так хотел Всевышний»,
Если здесь расцвёл шиповник — что б и нам не выжить.

Сижу на садовой скамейке,
Считаю свои эмпиреи.
Такое опять накумекал,
Что лучше б забыть поскорее.

Увы, моя карма бита,
И я джигитую судорожно,
Вся жизнь в непристойных кульбитах.
Какая-то Кама-Сутра.

Сижу на садовой скамейке,
До праздных раздумий маньяк.
Вселенная по-птолемейски
Кружится вокруг меня.

Я, ею польщён и задобрен,
Не так становлюсь угловат.
Скамейка такая садовая,
Почти как моя голова.

Я не попал в струю, и слава Богу.
Я не почуял времени, и чёрт с ним.
Пивной ларёк пока ещё под боком.
Пора учиться быть предельно чёрствым.

В своих шагах я чувствую ошибки,
Но не грубее тех, что были ране.
Я верю сводкам — всё О.К. на Шипке.
Солдатик не убит, он просто ранен.

Такая муть, что ясности не надо.
Меж пальцев тлеет призрак сигареты.
Снаружи солнце, а внутри ненастно.
Но — c’est la vie — писали и про это.

Вот так оно всегда и происходит.
Как ни крути, я раб ночного блюза.
И на сукне таращится изгоем
Упрямый шарик, не попавший в лузу.

Пора забыть наш старый уговор,
Тротилом начини боеголовку.
Трёхсотшестидесятишестиметровку
Слабо у века выиграть на спор?

Нам жизнь затем, наверное, дана,
Чтоб где-нибудь нет-нет, да бес попутал.
Не втиснешь, как ни кинь, царя под кумпол.
Теперь совсем другие времена.

В обед Улисс, а к ужину Никто —
Таков наш, pourqois pas, герой-любовник.
Всё слепнет от крушенья старых логик,
И жизнь течёт в уверенности, что

Уж лучше выть, чем тухнуть на суку.
Но где разнится следствие с причиной?
Сутулый век уходит дурачиной.
Всё весело благому дураку:

Рубанки, молотилки, топоры,
Кинжалы, гильотины, эшафоты.
И лишь «Варяг» глотает в кингстон воду
В знак выхода из чёртовой игры.

Я задумываюсь чаще
Обо всём происходящем.
Полбутылки ведь не чаша,
Чтобы к сроку не испить.
Я, распятый на кровати
В постобломовском халате.
Снова времени не хватит.
Значит, снова не успеть.

Опостылело движенье,
Ясно, Бог пометил шельму.
Полночь. Сильно тянет в щели.
Что ты хошь, не месяц май.
На сожжённом небосклоне
Вижу пояс Ориона.
Значит, солнце в Скорпионе.
Значит, это месяц мой.

Такова моя персона.
Я взираю полусонно
На творенье Эдисона.
Задолбали дураки.
Развлекусь, полью из лейки
Инвалида на скамейке.
Эх, судьба моя копейка,
Ты мне тем и дорога.

Выжил
В омуте.
Выпил —
Умер.
Вышел
Помнить,
Вернулся
Дурнем.
Вышил
Волны
Зрачками
Стёкол.
Выжил
В омуте.
Да надолго ль?

Вывез
Возом
Металл
Со снегом.
Выстрел
В воздух
Попал
В небо.
Вышел
Сердцем,
Не вышел
Чувством.
Осмотрелся.
И отвернулся.

Ошибка 404

Запрашиваемая вами страница или файл не найдены на сайте

Это возможно по следующим причинам:

  • страница, которую вы пытаетесь вызвать, не существует
  • страница, которую вы пытаетесь вызвать, перемещена или удалена

Попробуйте воспользоваться картой сайта, картой форумов или формой поиска, чтобы найти нужный раздел.

Весь мир бардак, все бабы

​На поле «НАШЕСТВИЯ» 2019, которое пройдет с 18 по 21 июля в Большом Завидово Тверской области, развернется юбилейная фотовыставка из собранных за 20 лет существования фестиваля снимков.

Анна Седокова, Анита Цой, Глюкоза и известный пластический хирург Ирина Константинова о конкурсе «Краса России»

музыка eще музыка

Видео еще видео

Ляпис Трубецкой: Что такое эмо? или Мужчины не плачут 10 января 2010

Только одно это имя вызывает добрую ухмылку. Мастерский самостеб и позитивная рефлексия запечатленные в полублатной лирике…. Хотя и налет попсовости, нанесенной коллективу хитами «Ау» и «Кинула» и Золотого Граммофона’98 трудно не вспомнить.

-Для нас самих коммерческий успех 98 года стал неожиданностью – говорит Сергей Михалюк, солист группы Ляпис Трубецкой – Мы ведь в Минске всегда были андеграундными персонажами, и тут… нас крутят все радиостанции России. А вот сейчас, 8 лет спустя, мы вновь вернулись к своему первоначальному состояния. Мы вновь абсолютно независимы от рекорд-лейблови продюсеров. Наш новый диск «Мужчины не плачут» — сборник наших песен — перепевок советских шлягеров.

В этот момент учтивая девушка из обслуживающего персонала предлагает по фужеру шампанского.

— Нет, я пожалуй пропущу – отвечает Сергей Михалюк – чай, не молодой уже. Если бы я сейчас пил точно так же как в году 96.… Вряд ли я бы сегодня здесь выступал.

Честно говоря, заметно, что солист Ляписа Трубецкого на короткой ноге с алкоголем был длительное время. Что он, кстати, не скрывает.

— Все было. И запои на пару недель по разным поводам, и бесконечные пьянки с ментами и бандитами – продолжает он – Такая специфическая среда и определила наше творчество. Полублатное, полупозитивное, жизненное одним словом ….

Пусть те эмоционально окрашенные истории, воспетые в десятках песен Ляписа Трубецкого, жуткими воспоминаниями приходили в голову каждому мужчину после третьего стакана. Но ведь увековечила их именно белорусская команда. А может Сергею Михалюку замахнуться и дальше, забабахать запойный креатив в духе того же Чарльза Буковски?

— В подобной нам нише отметилось много людей – рассуждает Сергей Михалюк – и Довлатов, и Ерофеев, и главный алкаш Америки Буковски. Но мы не настолько усидчивы, чтобы написать яркие воспоминания о всем пережитом — перепитом. Поэтому мы вкладываем все накопившиеся эмоции в короткие песни.

Хотя в жизни музыканты Ляписа Трубецкого не напоминают легкоранимых личностей с непременными шарфиками. Все они сплошь крепкие мужики, одетые в винтажные футболки с принтами. Скорее так должны выглядить какие-нибудь мазафакерские группы.

— Мы предпочитаем одеваться в скейтшопах (у гитариста группы напульсник Sean John и кепка ES – просто мечта любого начинающего скейтера – Прим. Авт)– говорит Сергей Михалюк-. В дороге очень удобно, на вещи не пристает грязь. А за стилем мы не следим.

Где-то все это уже было. И скейт, и панк, и душевные надрывы, и настроение «достать травы и плакать». Дак, это ж эмо по духу! Негативно-плаксивый выродок панк-рока. Пусть и на отечественной волне. Именно такие ассоциации родились у меня в голове.

— Эмо? А что такое эмо? – говорит Сергей Михалюк – Вообще впервые слышу. Нет, мы свои собственные. Не подражаем и не копируем.

…Эмоции, бьющие через край из-за несовершенства мира. Весь мир бардак, все бабы … и далее великий Пушкин. Нет денег, нет надежды, ничего нет, сплошь чернуха. Хочется или разрушить всю эту систему, но понимаешь что сил-то не хватит, или забиться в угол и плакать. А нет, нельзя, мужчины не плачут. Крепимся, Don’t let the world bring you down.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: