В его лице я рыцарству верна

В старом вальсе штраусовском впервые
Мы услышали твой тихий зов,
С той поры нам чужды все живые
И отраден беглый бой часов.

Мы, как ты, приветствуем закаты,
Упиваясь близостью конца.
Все, чем в лучший вечер мы богаты,
Нам тобою вложено в сердца.

К детским снам клонясь неутомимо,
(Без тебя лишь месяц в них глядел!)
Ты вела своих малюток мимо
Горькой жизни помыслов и дел.

С ранних лет нам близок, кто печален,
Скучен смех и чужд домашний кров.
Наш корабль не в добрый миг oтчален
И плывет по воле всех ветров!
1906

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 9–10.

Снова стрелки обежали целый круг:
Для кого-то много счастья позади.
Подымается с мольбою сколько рук!
Сколько писем прижимается к груди!

Где-то кормчий наклоняется к рулю,
Кто-то бредит о короне и жезле,
Чьи-то губы прошептали: «не люблю»,
Чьи-то локоны запутались в петле.

Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,
Где-то пленнику приснились палачи,
Там, в ночи, кого-то душат, там
Зажигаются кому-то три свечи.

Там, над капищем безумья и грехов,
Собирается великая гроза,
И над томиком излюбленных стихов
Чьи-то юные печалятся глаза.
1911

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 167.

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти – слепоты куриной
И маков набрав букет –
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь – могила,
Что я появлюсь, грозя.
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились.
Я тоже б ы л а , прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед:
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли.
– И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.
Коктебель, 3 мая 1913

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 177.

Вы, идущие мимо меня
К не моим и сомнительным чарам,–
Если б знали вы, сколько огня,
Сколько жизни, растраченной даром,

И какой героический пыл
На случайную тень и на шорох.
– И как сердце мне испепелил
Этот даром истраченный порох!

О летящие в ночь поезда,
Уносящие сон на вокзале.
Впрочем, знаю я, что и тогда
Не узнали бы вы – если б знали –

Почему мои речи резки
В вечном дыме моей папиросы, –
Сколько темной и грозной тоски
В голове моей светловолосой.
17 мая 1913

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 179.

Я с вызовом ношу его кольцо[2]
– Да, в Вечности – жена, не на бумаге.–
Его чрезмерно узкое лицо
Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза – прекрасно-бесполезны! –
Под крыльями распахнутых бровей –
Две бездны.

В его лице я рыцарству верна.
– Всем вам, кто жил и умирал без страху.–
Такие – в роковые времена –
Слагают стансы – и идут на плаху.
Коктебель, 3 июня 1914

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 262.

И что тому костер остылый,
Кому разлука – ремесло!
Одной волною накатило,
Другой волною унесло.

Ужели в раболепном гневе
За милым поползу ползком –
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!

Кусай себе, дружочек родный,
Как яблоко – весь шар земной!
Беседуя с пучиной водной,
Ты всё ж беседуешь со мной.

Подобно земнородной деве,
Не скрестит две руки крестом –
Дщерь, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!

Нет, н а ш и девушки не плачут,
Не пишут и не ждут вестей!
Нет, снова я пущусь рыбачить
Без невода и без сетей!

Какая власть в моем напеве, –
Одна не ведаю о том, –
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском.

Такое уж мое именье:
Весь век дарю – не издарю!
Зато прибрежные каменья
Дробя, – свою же грудь дроблю

Подобно пленной королеве,
Что молвлю на суду простом –
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском.
13 июня 1920

Источник: Цветаева М.И. Собрание сочинений в 7 т. Т 1. – М.: «Эллис Лак», 1994, с. 545.

1. Маме – стихи, связанные с воспоминаниями о матери – Марии Александровне Мейн (1868 – 1906), занимают в раннем творчестве Цветаевой одно из важнейших мест. Ее влияние на поэта было огромным. Цветаева считала, что обязана матери всем самым главным в себе. Ей позже посвятила она и страницы своей прозы «Мать и музыка», «Сказка матери» и т. д.

2. «Я с вызовом ношу его кольцо. « – стихотворение посвящено мужу, С.Эфрону; свадьба их состоялась 27 января 1912 года. Кольцо, на внутренней стороне которого выгравирована дата свадьбы и имя Марина, находится ныне в Государственном Литературном музее в Москве; «его» кольцо, с именем Сергей, не сохранилось.

Монолог Цветаевой длиной в лирический том

Замечательный русский поэт Марина Цветаева однажды сказала: «Я не верю стихам, которые — льются. Рвутся — да!» И доказывала это на протяжении всей жизни собственными — рвущимися из сердца — строками. Это были удивительно живые стихи о пережитом, не просто о выстраданном — о потрясшем. И в них всегда было и есть дыхание. В самом прямом смысле: слышно, как человек дышит. Все стихи Цветаевой имеют источник, имя которому — душа поэта.

Если душа родилась крылатой
Что ей хоромы — и что ей хаты!

Даже в самых первых, наивных, но уже талантливых стихах проявилось лучшее качество Цветаевой как поэта — тождество между личностью, жизнью и словом. Вот почему мы говорим, что вся поэзия ее — исповедь! В октябре 1910 года Цветаева, еще ученица гимназии, на собственные деньги издает свой первый сборник стихов «Вечерний альбом». Первая книга — дневник очень наблюдательного и одаренного ребенка: ничего не выдумано, ничего не приукрашено — все прожито ею:

Ах, этот мир и счастье быть на свете
Еще невзрослый передаст ли стих?

Уже в первой книге есть предельная искренность, ясно выраженная индивидуальность, даже нота трагизма среди наивных и светлых стихов:

Ты дал мне детство — лучше сказки
И дай мне смерть — в семнадцать лет

На такие «детские стихи» откликнулись настоящие мастера. М. Волошин писал, что эти стихи «нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна». Об интимности, исповедальности стихов Марины Цветаевой писал в 1910 году и В. Брюсов: «Когда читаешь ее книги, минутами становится неловко, словно заглянул нескромно через полузакрытое окно в чужую квартиру. Появляются уже не поэтические создания, но просто страницы чужого дневника».

Первые стихи — это обращение к матери, разговор с сестрой Асей, с подругами, признание в любви, поклонение Наполеону, размышления о смерти, любви, жизни. Это все, чем полна девочка в начале жизни, в светлых надеждах, в романтических мечтах:

Храни, Господь, твой голос звонкий
И мудрый ум в 16 лет!

Своего возлюбленного и мужа Марина Цветаева звала в стихах «царевичем», «чародеем», и сила ее любви не была тайной для читателя. Цветаева не могла любить, не восхищаясь, не преклоняясь:

В его лице я рыцарству верна.
Всем вам, кто жил и умирал без страху,
Такие — в роковые времена —
Слагают стансы — и идут на плаху.

В 1912 году появляется вторая книга Цветаевой — «Волшебный фонарь», а затем в 1913 году — избранное «Из двух книг», куда вошли лучшие стихотворения начинающей поэтессы. Темы и образы этих книг объединяет «детскость» — условная ориентация на романтическое видение мира глазами ребенка; детская влюбленность, непосредственность, любование жизнью. Поэтический язык этих сборников универсален и включает традиционный набор символов литературы первого десятилетия XX в. Способность «закреплять текущий миг» и автобиографичность стихотворений придают им дневниковую направленность. В предисловии к сборнику «Из двух книг» Цветаева уже открыто говорит о дневниковости: «Все это было. Мои стихи — дневник, моя поэзия — поэзия собственных имен».

Поиск своего нового поэтического «я» отражается в поэзии Цветаевой 1913—1915 годов, объединенной в сборнике «Юношеские стихотворения» (он не опубликован). Сохраняя дневниковую последовательность, ее творчество «переходит» от условности к вполне жизненной откровенности; особое значение приобретают всевозможные подробности, детали быта. В произведениях тех лет она стремится воплотить то, о чем говорила еще в предисловии к избранному «Из двух книг»: «Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест — и форму руки, его кинувшей; не только вздох — и вырез губ, с которых он, легкий, слетел. Не презирайте внешнего. » Поиск нового отразился и на общей организации ее стихов. Она широко использует логическое ударение, переносы, паузы не только для усиления экспрессивности стиха, но и для семантического контраста, для создания особого интонационного жеста.

События первой мировой войны вносят новый пафос в русскую поэзию, и в лирике Цветаевой тоже намечается новый этап. Предреволюционные годы в ее творчестве отмечены появлением русских фольклорных мотивов, использованием традиций городского «жестокого» романса, частушек, заклятий. В стихотворениях 1916 года, впоследствии вошедших в «Версты», обретают жизнь такие исконно цветаевские темы, как Россия, поэзия, любовь.

В этот период дочь Цветаевой Аля стала для матери гордостью, ожиданием чего-то из ряда воя выходящего:
Все будет тебе покорно,
И все при тебе — стихи.
Ты будешь, как я — бесспорно
И лучше писать стихи.

Ариадна Эфрон и вправду родилась замечательно талантливым человеком и смогла бы реализовать свои огромные способности, если бы не трудная ее судьба — сталинские лагеря, поселение. Далекая от политики, Марина Цветаева в своей «дневниковой» поэзии показала и отношение к революции, стала далее пророчицей:

Свершается страшная спевка, —
Обедня еще впереди!
Свобода! — Гулящая девка
На шалой солдатской груди!

Стихи, написанные в 1917—1920 годах, вошли в сборник «Лебединый стан». Оказалось, что не только о чувствах интимных может писать Цветаева: церковная Россия, Москва, юнкера, убитые в Нижнем, Корнилов, белогвардейцы («белые звезды», «белые праведники») — вот образы этого сборника. Революция и гражданская война с болью прошли сквозь сердце Цветаевой, и пришло понимание, как прозрение: больно всем — и белым, и красным!

Белый был — красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был — белым стал:
Смерть победила.

В 1939 году вслед за мужем и дочерью Цветаева с сыном возвратилась на родину. Начавшаяся война, эвакуация забросили ее в Елабугу, где 31 августа 1941 года она покончила с собой. И, конечно, все в дневнике: «Мне — совестно, что я еще жива», в записке сыну: «Прости меня, но дальше было бы хуже» и в стихах:

Пора гасить фонарь
Наддверный.

Так заканчивается «дневник» Цветаевой, ее повесть о себе — ее стихи. Она знала, в чем ее беда — в том, что для нее «нет ни одной внешней вещи, все — в сердце и судьбе».
Она так щедро расточала себя, но от этого становилась только богаче — как источник: чем больше черпаешь из него, тем больше он наполняется. Цветаева нашла точную и мудрую формулу: «Равенство дара души и слова — вот поэт». Ее собственный талант полностью соответствовал этой формуле. «Живу, созерцая свою жизнь, всю жизнь — у меня нет возраста и нет лица. Может быть, я — сама жизнь». Цветаева права, ставя знак равенства между поэтом и жизнью. Вся сила таланта пошла у нее на то, чтобы выразить эту полноту жизни.

Нельзя скрыть ни волнение, ни пустоту, ни пошлость, ни равнодушие. Марина Цветаева писала все без утайки, молитвенно, навынос. Ее слово — это ее жест, голос, мысль, явь и сон, сердцебиение. Но даже этого всего недостаточно для характеристики ее манеры, стиля, личности. Скорее так: Цветаева произносит монолог длиной в лирический том, длиной в целую жизнь. Лирика, эпос, драма, статья, перевод, письмо — все это, вместе взятое, дневник жадной к жизни, чуткой, чувствительной, гордой души.

Предыдущий реферат из данного раздела: Гений Марины Цветаевой

Анализ стихотворения Цветаевой «Молитва»

В стихотворении «Молитва» скрытое обещание жить и творить: «Я жажду всех дорог!». Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества. В стихах «Вечернего альбома» рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. В этом сборнике Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе. «Вечерний альбом» завершается стихотворением «Еще молитва». Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.

В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между «землей» и «небом», между страстью и идеальной любовью, между сиюминутным и вечным — конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.

«Стихи Марины Цветаевой, напротив, всегда отправляются от какого-нибудь реального факта, от чего-нибудь действительно пережитого. Не боясь вводить в поэзию повседневность, она берет непосредственно черты жизни, и это придает стихам ее жуткую интимность»,- говорит Брюсов.

Восхищен ее стихами был Максимилиан Волошин, который писал: «. это прекрасная и непосредственная книга, исполненная истинно женским обаянием». Он встретился с Цветаевой, а после послал ей стихотворение:

  • К вам душа так радостно влекома!
  • О, какая веет благодать
  • От страниц «Вечернего альбома»!
  • (Почему «альбом», а не «тетрадь»?)
  • В вашей книге столько достижений.
  • Кто же Вы? Простите мой вопрос.
  • Кто Вам дал такую ясность красок?
  • Кто Вам дал такую точность слов?
  • Смелость все сказать: от детских ласок
  • До весенних новолунных снов?
  • Ваша книга — это весть «оттуда»,
  • Утренняя благостная весть.
  • Я давно уж не приемлю чуда,
  • Но как сладко слышать: «Чудо — есть!»

Позже Волошин пригласил сестер Цветаевых провести лето в его доме в Коктебеле, в Крыму. Летом 1911 года Марина Цветаева приехала туда. В доме Волошиных постоянно жила большая компания — друзья и знакомые Макса, их друзья и знакомые — в большинстве своем люди творческие: писатели, поэты композиторы, художники. Именно этим летом Цветаева познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Эфроном. Он был на год моложе ее, ему не исполнилось даже восемнадцати. Сергей представлялся Цветаевой средневековым рыцарем — идеалом благородства, порядочности, воспитанности, достоинства. Она поэтизировала Сергея, он был для нее в большой степени героем, романтическим образом.

  • Я с вызовом ношу его кольцо!
  • — Да, в Вечности — жена, не на бумаге. —
  • Его чрезмерно узкое лицо
  • Подобно шпаге.
  • Безмолвен рот его, углами вниз,
  • Мучительно — великолепны брови.
  • В его лице трагически слились
  • Две древних крови.
  • Он тонок первой тонкостью ветвей.
  • Его глаза — прекрасно-бесполезны! —
  • Под крыльями раскинутых бровей —
  • Две бездны.
  • В его лице я рыцарству верна,
  • — Всем вам, кто жил и умирал без страху!
  • Такие — в роковые времена —
  • Слагают стансы — и идут на плаху.
  • Второй сборник стихов — «Волшебный фонарь».

Марина Цветаева чувствовала себя старше, взрослее своего мужа. Любовь, забота сочеталась в ней со стремлением определять жизнь своего мужа, направить ее так, как она себе это представляла. Марина заботилась о Сергее — ведь он был совсем мальчиком, еще даже не кончившим гимназии, к тому же болел туберкулезом. Их венчание состоялось в январе 1912 года в Москве, молодая семья поселилась в Замоскворечье в Екатерининском переулке. В феврале этого же года вышел второй сборник стихов Цветаевой «Волшебный фонарь». Эта книга не вызвала такого одобрения критики как первая, сборник отмечался как «слабость молодого поэта, перепевающего самого себя».

Цветаева понимала справедливость этих доводов, позже она сказала, что «Вечерний альбом» и «Волшебный фонарь» «по духу — одна книга». В ней продолжаются те же темы и прежде всего — тема любви, проходящая через все творчество Цветаевой.

В стихотворении «На радость» она провозглашает счастье жизни. Любовь обостряет восприятие мира, во всем влюбленным видится чудо — и в «пыльных дорогах», и в прелести «шалашей на час», и в сказочных «звериных берлогах». Именно любовь дарит героине ощущение полноты жизни:

  • Милый, милый, мы, как боги:
  • Целый мир для нас.

Ей кажется, что все создано лишь для двоих, им всюду легко, они чувствуют, что «всюду дома мы на свете». Героиня ощущает свою власть над миром, отвергает «домашний круг» — сейчас ей ближе «простор и зелень луга», свобода. Она захвачена и очарована любовью, все остальное кажется ей неважным, несущественным, она согласна на самозабвенный плен любви:

  • Милый, милый, друг у друга
  • Мы навек в плену!

Для героини любовь — это возможность самораскрытия, способ познания и восприятия мира. 31 мая 1912 года состоялось открытие Музея изящных искусств имени Александра 3 , созданию которого посвятил жизнь Иван Владимирович Цветаев. Оно происходило чрезвычайно пышно и торжественно, приехал сам император Николай Второй с семьей. Однако Музей отнял у профессора Цветаева слишком много сил. Он стал директором музея, мечтал написать книгу, но здоровье его было подорвано. Он еще успел стать крестным отцом дочери Марины Ариадны и сына Аси Андрея. Иван Владимирович Цветаев умер спустя год с небольшим после открытия Музея — главного дела своей жизни.

Дореволюционная молодость. 5 сентября 1912 года у Марины Цветаевой родилась дочь. Она выбрала для девочки необычное имя из греческой мифологии — Ариадна: «назвала ее Ариадной вопреки Сереже, который любит русские имена, друзьям, которые находят, что это салонно. Семи лет от роду я написала драму, где героиню звали Антрилией. — От Антрилии до Ариадны. Ариадна — ведь это так ответственно! Именно поэтому».

Марина Цветаева долго не могла оправиться то родов, однако потом сама начала кормить Алю. Она мечтала о счастливом будущем дочери.

  • Ты будешь невинной, тонкой,
  • Прелестной — и всем чужой.
  • Стремительной амазонкой,
  • Пленительной госпожой,
  • И косы свои, пожалуй,
  • Ты будешь носить как шлем.
  • Ты будешь царица бала
  • И всех молодых поэм.
  • И многих пронзит, царица,
  • Насмешливый твой клинок.
  • И все, что мне — только снится,
  • Ты будешь иметь у ног.
  • Всё будет тебе покорно,
  • И все при тебе — тихи
  • Ты будешь, как я — бесспорно
  • И лучше — писать стихи.

Аля росла удивительным ребенком. Марина Цветаева сама учила Алю, среди ее упражнений сохранилось сочинение «Моя мать», дающее поразительно точный психологический портрет Цветаевой.

«Я с вызовом ношу его кольцо…» М. Цветаева

«Я с вызовом ношу его кольцо…» Марина Цветаева

Я с вызовом ношу его кольцо!
— Да, в Вечности — жена, не на бумаге! —
Чрезмерно узкое его лицо
Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза — прекрасно-бесполезны! —
Под крыльями раскинутых бровей —
Две бездны.

В его лице я рыцарству верна,
— Всем вам, кто жил и умирал без страху! —
Такие — в роковые времена —
Слагают стансы — и идут на плаху.

Анализ стихотворения Цветаевой «Я с вызовом ношу его кольцо…»

История любви Марины Цветаевой и Сергея Эфронта полна загадок и мистических совпадений. Они познакомились во время отдыха в Коктебеле, и в первый же вечер молодой человек подарил юной поэтессе сердолик, ее любимый камень. Следует отметить, что немногим ранее Цветаева пообещала своему другу Максимилиану Волошину, что выйдет замуж за того мужчину, кто сможет угадать название ее любимого камня. Этим счастливцем и оказался Сергей Эфронт, свадьба с которым состоялась в январе 1912 года. Роскошный сердолик Цветаева вставила в кольцо, с которым не расставалась до конца своей жизни.

В ее отношениях с Эфронтом были взлеты и падения, Цветаева даже уходила от него на несколько месяцев из-за бурного романа со свое подругой Софьей Парнок. Тем не менее, в 1914 году она написала стихотворение «Я с вызовом ношу его кольцо…», в котором рассказала о своих истинных чувствах к супругу. Кольцо с сердоликом стало для нее не просто дорогим сердцу украшением, а символом любви и душевного единства с человеком, который по воле судьбы стал ее супругом. Поэтесса признается, что является его женой не на бумаге, а в вечности, подтверждая тем самым, что этот необычный союз был благословлен небесами.

Описывая внешность своего супруга, поэтесса отмечает, что он высок, худощав и «тонок первой тонкостью ветвей». Глаза Сергея Эфронта напоминают Цветаевой две бездны «под крыльями раскинутых бровей». Казалось бы, в его облике нет ничего мужественного и выдающегося. Того, что так нравится поэтессе в представителях сильного пола. Как бы вскользь она отмечает, что «в его лице трагически слились две крови», и это действительно так, потому что матерью Сергея Эфронта была русская дворянка, а отцом – выходец из мелкопоместной еврейской семьи. И именно этот удивительный симбиоз наградил супруга поэтессы стойкостью духа и всеми теми качествами, которыми обладают настоящие рыцари.

«Такие – в роковые времена – слагают стансы – и идут на плаху», — отмечает Марина Цветаева, не подозревая, что этим строкам очень скоро суждено стать пророческими. Пройдет еще несколько лет, и во время революции Сергей Эфронт встанет на сторону белогвардейцев, а позже вынужден будет эмигрировать во Францию. Вскоре к нему присоединится Марина Цветаева, которая будет безумно тосковать по России и, в конце концов, уговорит мужа вернуться на родину. Это решение станет роковым в судьбе семьи, так как в октябре 1941 года Сергей Эфронт будет арестован и расстрелян, отправившись на уготованную для него плаху.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector