Тютчев стихи сны

Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами.
Настанет ночь — и звучными волнами
Стихия бьет о берег свой.

То глас ее: он нудит нас и просит.
Уж в пристани волшебный ожил челн;
Прилив растет и быстро нас уносит
В неизмеримость темных волн.
Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины,-
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
1830
● Все стихи «Тютчева» на одной странице.

Тютчев стихи сны

Пошли, господь, свою отраду
Тому, кто в летний жар и зной
Как бедный нищий мимо саду
Бредет по жесткой мостовой –

Кто смотрит вскользь через ограду
На тень деревьев, злак долин,
На недоступную прохладу
Роскошных, светлых луговин.

Не для него гостеприимной
Деревья сенью разрослись,
Не для него, как облак дымный,
Фонтан на воздухе повис.

Лазурный грот, как из тумана,
Напрасно взор его манит,
И пыль росистая фонтана
Главы его не осенит.

Пошли, господь, свою отраду
Тому, кто жизненной тропой
Как бедный нищий мимо саду
Бредет по знойной мостовой.

И опять звезда играет
В легкой зыби невских волн,
И опять любовь вверяет
Ей таинственный свой челн.

И меж зыбью и звездою
Он скользит как бы во сне,
И два призрака с собою
Вдаль уносит по волне.

Дети ль это праздной лени
Тратят здесь досуг ночной?
Иль блаженные две тени
Покидают мир земной?

Ты, разлитая как море,
Пышноструйная волна,
Приюти в твоем просторе
Тайну скромного челна!

Как ни дышит полдень знойный
В растворенное окно,
В этой храмине спокойной,
Где всё тихо и темно,

Где живые благовонья
Бродят в сумрачной тени,
В сладкий сумрак полусонья
Погрузись и отдохни.

Здесь фонтан неутомимый
День и ночь поет в углу
И кропит росой незримой
Очарованную мглу.

И в мерцанье полусвета,
Тайной страстью занята,
Здесь влюбленного поэта
Веет легкая мечта.

Под дыханьем непогоды,1
Вздувшись, потемнели воды
И подернулись свинцом –
И сквозь глянец их суровый
Вечер пасмурно-багровый
Светит радужным лучом,

Сыплет искры золотые,
Сеет розы огневые,
И – уносит их поток.
Над волной темно-лазурной
Вечер пламенный и бурный
Обрывает свой венок.

12 августа 1850

Не говори: меня он, как и прежде, любит,2
Мной, как и прежде, дорожит.
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.

То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу. им, им одним живу я –
Но эта жизнь. О, как горька она!

Он мерит воздух мне так бережно и скудно.
Не мерят так и лютому врагу.
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу.

Между июлем 1850 и серединой 1851

Не раз ты слышала признанье:
«Не стою я любви твоей».
Пускай мое она созданье –
Но как я беден перед ней.

Перед любовию твоею
Мне больно вспомнить о себе –
Стою, молчу, благоговею
И поклоняюся тебе.

Когда порой так умиленно,
С такою верой и мольбой
Невольно клонишь ты колено
Пред колыбелью дорогой,

Где спит она – твое рожденье –
Твой безымянный херувим, –
Пойми ж и ты мое смиренье
Пред сердцем любящим твоим.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя.
Год не прошел – спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья.
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло.
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей.

Сияет солнце, воды блещут,
На всем улыбка, жизнь во всем,
Деревья радостно трепещут,
Купаясь в небе голубом.

Поют деревья, блещут воды,
Любовью воздух растворен,
И мир, цветущий мир природы,
Избытком жизни упоен.

Но и в избытке упоенья
Нет упоения сильней
Одной улыбки умиленья
Измученной души твоей.

О вещая душа моя!3
О, сердце, полное тревоги,
О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия.

Так, ты – жилица двух миров,
Твой день – болезненный и страстный,
Твой сон – пророчески-неясный,
Как откровение духов.

Пускай страдальческую грудь
Волнуют страсти роковые –
Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть.

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь – его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала – увлечена,
Погружена в сознательную думу.

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
«О, как все это я любила!»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Любила ты, и так, как ты, любить –
Нет, никому еще не удавалось!
О господи. и это пережить.
И сердце на клочки не разорвалось.

Когда на то нет божьего согласья,4
Как ни страдай она, любя, –
Душа, увы, не выстрадает счастья,
Но может выстрадать себя.

Душа, душа, которая всецело
Одной заветной отдалась любви
И ей одной дышала и болела,
Господь тебя благослови!

Он, милосердный, всемогущий,
Он, греющий своим лучом
И пышный цвет, на воздухе цветущий,
И чистый перл на дне морском.

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло 5
С того блаженно-рокового дня,
Как душу всю свою она вдохнула,
Как всю себя перелила в меня.

И вот уж год, без жалоб, без упреку,
Утратив всё, приветствую судьбу.
Быть до конца так страшно одиноку,
Как буду одинок в своем гробу.

Нет дня, чтобы душа не ныла,6
Не изнывала б о былом,
Искала слов, не находила,
И сохла, сохла с каждым днем, –

Как тот, кто жгучею тоскою
Томился по краю родном
И вдруг узнал бы, что волною
Он схоронен на дне морском.

«Проблеск» Ф. Тютчев

Слыхал ли в сумраке глубоком
Воздушной арфы легкий звон,
Когда полуночь, ненароком,
Дремавших струн встревожит сон.

То потрясающие звуки,
То замирающие вдруг…
Как бы последний ропот муки,
В них отозвавшися, потух!

Дыханье каждое Зефира
Взрывает скорбь в ее струнах…
Ты скажешь: ангельская лира
Грустит, в пыли, по небесах!

О, как тогда с земного круга
Душой к бессмертному летим!
Минувшее, как призрак друга,
Прижать к груди своей хотим.

Как верим верою живою,
Как сердцу радостно, светло!
Как бы эфирною струею
По жилам небо протекло!

Но, ах! не нам его судили;
Мы в небе скоро устаем, —
И не дано ничтожной пыли
Дышать божественным огнем.

Едва усилием минутным
Прервем на час волшебный сон
И взором трепетным и смутным,
Привстав, окинем небосклон, —

И отягченною главою,
Одним лучом ослеплены,
Вновь упадаем не к покою,
Но в утомительные сны.

Анализ стихотворения Тютчева «Проблеск»

Федор Тютчев с юности увлекался романтизмом, и его стремление создавать стихи в подобном ключе лишь укрепилось после знакомства с творчеством таких немецких поэтов, как Генрих Гейне и Фридрих Шеллинг. Более того, эти авторы становятся друзьями Тютчева, который, являясь дипломатом, в первой половине 19 века представляет интересы России в Европе. В 1825 году он публикует стихотворение «Проблеск», которое удостаивается не только высшей похвалы его немецких друзей, но и получает положительные отзывы русских критиков. Они не подозревают, что автором этого произведения, скрывающегося за инициалами «Ф. Т.», является государственный деятель, обладающий утонченной натурой и особым видением мира.

Действительно, стихотворение «Проблеск» является своеобразным гимном ночному небу, которое представляется автору волшебной бездной, притягательной и таинственной одновременно. Тютчев выхватывает из своей жизни лишь одно мгновение, когда полуночь, ненароком, дремавших струн встревожит сон», и превращает его в упоительную балладу, наполненную мистикой и очарованием. Попытки разгадать тайную ночного неба, на котором отражаются проблески далеких звезд, рождают в душе поэта удивительные ассоциации. Ему кажется, что он слышит божественную музыку, и эти «потрясающие звуки, то замирающие вдруг» становятся той удивительной связующей нитью между реальностью и фантазией, на которой Тютчев строит свои размышления и наблюдения.

Восторг смешивается с легкой грустью, и поэт отмечает, что «как бы эфирною струею по сердцу небо протекло». От этого сердцу становится легко и радостно, но ощущение счастья оказывается настолько полным и всепоглощающим, что очень скоро начинает утомлять поэта. Он отмечает, что справиться с этим чувством сложно, так как «не дано ничтожной пыли дышать божественным огнем». Тем не менее, автор убежден, что именно ночное небо, которое таит в себе очарование Вселенной, дает человеку душевные силы для того, чтобы с радостью встретить наступающий день. При этом совсем необязательно всю ночь напролет любоваться «темной бездной». Достаточно лишь прервать «на час волшебный сон», чтобы в жизнь ворвался проблеск небесного луча, которому суждено стать путеводной нитью и расставить все по своим местам, избавить от тяжелых мыслей и предчувствий, подарив «утомительные сны», которые дают ответы на давно мучающие вопросы.

«Видение», анализ стихотворения Тютчева

Стихотворение «Видение», написанное в 1829 году, относится к философской лирике Ф. Тютчева. Впервые оно было опубликовано в 1829 году в журнале «Галатея», а спустя 25 лет — в журнале «Современник».

Стихотворение относится к «ночным» стихам Тютчева. Оно посвящено изображению огромного мира «сумеречного» состояния Вселенной. Для самого «ночного» русского поэта темное время суток всегда было соблазнительным временем, так как лишь в эти часы вдохновения, когда душа теряет память о дневном существовании, по его мнению, можно подсмотреть таинственную жизнь хаоса.

В «Видении» поэт делает попытку постичь мир человека, сопоставляя его с миром природы. По мнению Тютчева, именно в человеке встречаются две бездны – внешний и внутренний миры, именно человек соединяет и объединяет их в себе. Приверженец романтизма, Тютчев осмысливает само содержание мира как средоточие многообразия, основанного на противоположностях. Реальный мир – лишь небольшая часть Хаоса, той самой бесконечной настоящей реальности, которая одновременно служит человечеству и колыбелью, и могилой. Ночь, как время «явлений и чудес», уничтожает все преграды между Космосом и Хаосом, предельно обнажая суть вещей.

Поэт-романтик запечатлел в «Видении» движение человеческой души. Он противопоставляет хрупкую, делающую первые шаги душу и вечную, непреходящую материю. При этом парадоксально сумбурная, непонятная, кипящая страстями душа одновременно является и частью хаоса — бесформенной, зыбкой и бурлящей основы мира. Первобытная стихия хаоса, раскрывающая свою суть лишь в «часы всемирного молчания», позволяет душе осознать всю пропасть, отделяющую ее от божественной жизни. Хаос олицетворяет преодоление всего земного и смертного.

В первой строфе ведущим является образ сумрака: именно в это время совершается таинство преображения, растворения человеческой души в сумерках. Образ колесницы символизирует человеческую душу, воплощая вечный закон мироздания: как колесница катится в «святилище небес», так и человек движется от начала к концу.

Во второй строфе главенствующим становится мотив беспредельного и всепоглощающего Хаоса. Образ титана Атласа, держащего небесный свод, символизирует косность тела, мешающего душе жить космической жизнью. Беспамятство поглощает все: время, историю и само бытие, возвращая мир в изначальное состояние. В этом изначальном царстве вечности живут боги и Муза, видящая тревожные «пророческие сны».

«Видение» представляет собой состоящий из двух строф-четверостиший ноктюрн. Стиховой строй миниатюры своеобразен и сложен. Стихотворение написано ямбическими стихами разной длины. В основе метра лежит шестистопный ямб, которым написаны первая, четвертая и пятая строки. Вторая, третья, шестая и восьмая строки написаны пятистопным ямбом, а седьмая строка – четырехстопным ямбом. Первая строфа имеет перекрестную рифмовку, вторая – охватную (опоясывающую).

Стихотворение отличает богатая поэтическая лексика. Тютчев называет сон «всемирным молчанием», земля с ее обитателями предстает как «живая колесница мироздания». Произведение насыщено словами, обозначающими «высокие» реалии: колесница, небеса, святилище, пророческие сны.

Характерными изобразительными средствами являются создающие яркий, эмоциональный образ ночи метафоры («ночь густеет, как хаос на водах», «час явлений и чудес»), эпитеты («живая колесница», «девственную душу», «всемирное молчание»), формирующая образ сумрака аллитерация звука «ч» в первой строфе.

«Видение» открывает всю красоту Космоса, объединяющего хаос и гармонию, и именно в борьбе между этими гранями мироздания и живет человек.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: