Стихотворения Ф

Здесь мы выбрали 5 стихов Тютчева, которые легко учатся. Они написаны легким слогом, имеют простые рифмы, а самое главное – это настолько красивая поэзия, что за душу берет. Надеемся, что вы сохраните их в памяти

Весенние воды

Тонкий лирик, Ф.И.Тютчев не мог оставаться равнодушным к такому прекрасному времени года, как весна. Любые её проявления были ему в радость, и не прошли незамеченными его поэтическим пером, поэтому в 1830 году и появилось стихотворение, посвящённое первым признакам весны, когда от таяния льдов и снегов реки переполняются весенними водами. В момент написания стихотворения поэт находился в Германии и наблюдал там, как под лучами весеннего солнца «бегут и блещут» волны бурных рек, искрясь и блистая под яркими лучами. Их бурное течение напоминает о том, что впереди изумительные майские дни, полные света, тепла и красоты. Стихотворение написано четырехстопным ямбом, что придаёт необычайную мелодичность словам, которые так и просятся на музыку и их очень легко выучить.

Еще в полях белеет снег,

А воды уж весной шумят —

Бегут и будят сонный брег,

Бегут и блещут и гласят.

Они гласят во все концы:

«Весна идет, весна идет!

Мы молодой весны гонцы,

Она нас выслала вперед!»

Весна идет, весна идет!

И тихих, теплых, майских дней

Румяный, светлый хоровод

Толпится весело за ней.

Весенняя гроза

Это чудесное стихотворение, ставшее классическим образцом изображения грозы в мировой поэзии, было создано в 1828 году в Германии, где Тютчев много лет служил дипломатом, а в 1854 – переработано автором, и таким его знают все поклонники тютчевской лирики. Однажды на прогулке за городом его застала гроза, и её стихия покорила поэта-романтика своей мощной освежающей и очищающей силой. Яркие эпитеты и олицетворения рисуют картину майского дождя, шумную динамичность которой создаёт обилие глаголов: грохочет, брызнул, летит, бежит, вторит. Как и многие стихи великого поэта, оно написано четырёхстопным ямбом, что делает его очень напевным и легким к запоминанию.

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты молодые,

Вот дождик брызнул, пыль летит,

Повисли перлы дождевые,

И солнце нити золотит.

С горы бежит поток проворный,

В лесу не молкнет птичий гам,

И гам лесной и шум нагорный —

Все вторит весело громам.

Ты скажешь: ветреная Геба,

Кормя Зевесова орла,

Громокипящий кубок с неба,

Смеясь, на землю пролила.

Есть в осени первоначальной…

Несомненным шедевром пейзажной лирики Тютчева является проникнутое чувством умиротворенного восхищения природой, которой коснулись ранние приметы осеннего увядания. Стихотворение родилось в душе поэта 22 августа 1857 года, когда они с дочерью возвращались из Москвы в свое имение просёлочными дорогами мимо сжатых полей в открытой карете. Высокое синее августовское небо, уже не жаркое солнце, скошенные нивы тронули струны поэтической души – и зазвучала музыка стиха, так неповторимо точно передающего прелесть «хрустального дня, тонкий волос паутины» дивной поры бабьего лета. Написанное разностопным ямбом, оно легко и плавно читается, создавая в памяти незабываемые картины предстоящей осени.

Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора —

Весь день стоит как бы хрустальный,

И лучезарны вечера.

Где бодрый серп гулял и падал колос,

Теперь уж пусто все — простор везде, —

Лишь паутины тонкий волос

Блестит на праздной борозде.

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,

Но далеко еще до первых зимних бурь —

И льется чистая и теплая лазурь

На отдыхающее поле.

«Чародейкою Зимою…»

Любимым временем года Тютчева была зима, и он не мог не отразить этого времени в своем творчестве, поэтому 1 декабря 1852 года появилось это стихотворение, написанное анапестом, подчеркивающим сказочную волшебность пейзажа зимнего леса. Необыкновенная образность стиха создаёт картину неподвижного заснеженного леса, сверкающего бриллиантовой россыпью снежинок, искрящихся под косыми лучами неяркого солнца. Снежная бахрома настолько сильно окутала его, что он кажется не живым и не мёртвым, а заколдованным искусной чародейкой. Короткие строки стихотворения пленяют своей простотой и легко отпечатываются в памяти.

Околдован, лес стоит —

И под снежной бахромою,

Чудной жизнью он блестит.

И стоит он, околдован, —

Не мертвец и не живой —

Сном волшебным очарован,

Весь опутан, весь окован

Легкой цепью пуховой.

Солнце зимнее ли мещет

На него свой луч косой —

В нем ничто не затрепещет,

Он весь вспыхнет и заблещет

«Умом Россию не понять. »

Это стихотворение, известное своим коротким, но глубоким идейным и тематическим содержанием, было написано в 1866 году. Оно продиктовано поэту долгими мучительными раздумьями о судьбе России и её народа во время его пребывания в Европе на посту дипломата. Сравнивая сытую, благополучную жизнь европейцев с нищим, убогим существованием россиян, поэт всё-таки приходит к выводу, что русский народ гораздо богаче духовно и нравственно, что он способен выдержать все тяготы бытия, проявить свою смекалку и способности во имя созидания будущего. Россия, по мнению автора, не поддаётся каким-то общим стереотипам, она уникальна и непредсказуема. Двустопный ямб придает напевность и выразительность стиху, его многие знают наизусть, потому что слова сами просятся в душу.

Природа в стихах русских поэтов

Русская поэзия всегда сочетала в себе ранимость и тонкость с безграничной любовью поэтов к родной природе. Стихи о природе в творчестве русских поэтов тонко передают крестьянский быт и натуру русского человека.

Красота русской природы не превозносится поэтами выше всего на свете, напротив, в строках восхищения не мало грусти, скромной красоты и неподдельного патриотизма. Изящно и тонко отражая родные места поэт лишний раз, если не говорит прямо, то ласково намекает — как хороша наша природа во все времена года.

Выучивание стихотворения наизусть требует не только запоминания, но и вдумчивости в строки, в поэзию стихов. Возможно, вот это вам поможет: Как выучить стих быстро и правильно?

Стихи про разные времена года

Стихи о весне

Полны радости и ликования весенние стихи в ярких красках пробуждения природы от долгого зимнего сна.
Подборка стихов о весеннем времени года
В раздел.

Стихи о лете

Цветет и благоухает природа, переливаясь в звуках и красках рифм стихов о лете.
Подборка стихов о летнем времени года
В раздел.

Стихи об осени

Поэтична и грустна природа осенью, уставшая и промокшая, угрюмая и красивая, воспетая осенними строками стихотворений.
Подборка стихов об осеннем времени года
В раздел.

Стихи о зиме

Волшебная и околдованная зимними чарами природа спит, убаюканная колыбелью мелодии стихов о зиме.
Подборка стихов о зимнем времени года
В раздел.

Природа занимает одно из главных мест в русской поэзии. В стихах русских поэтов так трогательно описывается каждое время года. Ведь как удивительно меняется облик леса от лета к осени, когда деревья украшает осенняя позолота листьев. Зимой спят растения, деревья, погрузившись в долгий зимний сон. Наступает весна, освобождается от снега лес, пробуждается природа, очищаясь от зимнего сна к весеннему теплу. Вслед за весной приходит лето, цветут сады и благоухают цветы, наполняя воздух ароматами и пряностями.

Тютчев стихи 20 строк

Федор Иванович Тютчев

«Жизни блаженство
в одной лишь любви»

Удивительная, неповторимая и проникновенная любовная лирика Тютчева вошла в сокровищницу не только русской, но и мировой литературы. Его муза, скромная, даже стыдливая, благодаря абсолютному отсутствию в его поэзии эротизма, чувственных восторгов и пошлости, образов наложниц и цыганок, таких популярных в 40-60-х годах XIX века, кажется близкой и понятной внимательному читателю.

Центральное место в любовной лирике Ф.И. Тютчева бесспорно занимает Денисьевский цикл, лирический дневник, исповедь последней любви 47-летнего мужчины и 24-летней девушки, Елены Александровны Денисьевой. Их отношения продолжалась 14 лет. В самом начале их встреч поэт предчувствовал волю рока в союзе их душ:
И роковое их слиянье,
И. поединок роковой.
«Предопределение»

Сколько пришлось пережить юной девушке, так страстно влюбленной в поэта: она оказалась отвергнутой обществом, даже отец отрекся от неё, когда узнал о связи с женатым мужчиной. В марте 1851 года, Тютчев написал:
Толпа вошла, толпа вломилась
В святилище души твоей,
И ты невольно устыдилась
И тайн и жертв, доступных ей.

Драматизм усиливается в стихотворении «О, как убийственно мы любим. », где в сущности, пред¬стает образ убитой, погубленной любви. Ф.И. Тютчев чувствовал свою безграничную вину и перед Еленой, и перед законной женой. Обеих он любил, ни от одной не мог отказаться.

Самоотверженность, бескорыстная, самозабвенная, страстная и жертвенная любовь женщины возносит её образ в стихах Тютчева до образа Мадонны, хотя Федор Иванович не произносит этого слова. Зато в его поэзии нашли отражение строки: «Любила ты, и так, как ты, любить — Нет, никому еще не удавалось!», которые эхом отозвались в поэзии А. Блока, преклонявшегося перед Тютчевым: «Да, так любить, как любит наша кровь,/ Никто из вас давно не любит!»

Смерть Елены Александровны от чахотки 4 августа 1864 года была невосполнимой утратой для поэта. Стихотворение «Весь день она лежала в забытьи» показывает сколь велико, поистине безмерно человеческое горе в момент прощания с близким и дорогим существом, подарившем поэту «блаженство» «последней любви».

Во время отношений с Е.А. Денисьевой Ф.И. Тютчев был женат на Эрнестине Дернберг, которой суждено было пройти по жизни рядом с Федором Ивановичем до конца его дней. Он любил её самозабвенно, она была его идеалом, в котором воплощено все «лучшее» и «высшее».

Мне благодатью ты б была —
Ты, ты, моё земное провиденье.

Чувством к Эрнестине вызваны строки ещё одного тютчевского шедевра — «Люблю глаза твои, мой милый друг. ».

В 1850-1853 годах их отношения перешли в переписку, мучительную, долгую, то раскаляющую страсти до предела, то примиряющую супругов. Знаменитое стихотворение «Она сидела на полу» написано об этом периоде отношений с супругой.

Эрнестина Федоровна не решалась или же не унижалась до разговоров о той, которая встала между нею и мужем. Они страдали оба. Федор Иванович от любви к двум женщинам, от своего предательства жены, его жена – от необходимости делить любимого с другой, от невозможности разорвать отношения, от сострадания и приятия поэта. Эрнестина любила Федора Ивановича настолько, что понимала все его страдания и душевные мучения, они принимала его, прощала и оберегала от ударов судьбы, она примиряла его с самим собой, когда он не мог себя простить. И он не простил себя.

Две параллели в жизни неслиянны.
Неразделимо устремились в высь
И осиялись светом первозданным —
В стихе одном два ангела слились.

Образы героинь обеих женщин поэт любил возвышенно и искренне. Выстраданная любовь, не покидающее чувство вины перед женщинами нашли отражение в любовной лирике Тютчева, такой страстной и проникновенной.

Я очи знал,- о, эти очи.

Я очи знал,- о, эти очи!
Как я любил их — знает Бог!
От их волшебной, страстной ночи
Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,
Жизнь обнажающем до дна,
Такое слышалося горе,
Такая страсти глубина!

Дышал он грустный, углубленный
В тени ресниц ее густой,
Как наслажденье, утомленный,
И, как страданья, роковой.

И в эти чудные мгновенья
Ни разу мне не довелось
С ним повстречаться без волненья
И любоваться им без слез.

Я знал ее еще тогда.

Я знал ее еще тогда,
В те баснословные года,
Как перед утренним лучом
Первоначальных дней звезда
Уж тонет в небе голубом.

И всё еще была она
Той свежей прелести полна,
Той дорассветной темноты,
Когда, незрима, неслышна,
Роса ложится на цветы.

Вся жизнь ее тогда была
Так совершенна, так цела,
И так среде земной чужда,
Что, мнится, и она ушла
И скрылась в небе, как звезда.

Я встретил вас — и все былое.

Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло.

Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас,-

Так, весь обвеян духовеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты.

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне,-
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне.

Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь,-
И то же в нас очарованье,
И та ж в душе моей любовь.

Любовь, любовь — гласит преданье —
Союз души с душой родной —
Их соединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье.
И. поединок роковой.

И чем одно из них нежнее
В борьбе неравной двух сердец,
Тем неизбежней и вернее,
Любя, страдая, грустно млея,
Оно изноет наконец.

О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней.
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье,-
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность.
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.

Пламя рдеет, пламя пышет.

Пламя рдеет, пламя пышет,
Искры брызжут и летят,
А на них прохладой дышит
Из-за речки темный сад.
Сумрак тут, там жар и крики,-
Я брожу как бы во сне,-
Лишь одно я живо чую:
Ты со мной и вся во мне.

Треск за треском, дым за дымом,
Трубы голые торчат,
А в покое нерушимом
Листья веют и шуршат.
Я, дыханьем их обвеян,
Страстный говор твой ловлю.
Слава богу, я с тобою,
А с тобой мне как в раю.

Она сидела на полу.

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело.

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой.

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени,-
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.

О, не тревожь меня укорой справедливой.

О, не тревожь меня укорой справедливой!
Поверь, из нас из двух завидней часть твоя:
Ты любишь искренно и пламенно, а я —
Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.

И, жалкий чародей, перед волшебным миром,
Мной созданным самим, без веры я стою —
И самого себя, краснея, сознаю
Живой души твоей безжизненным кумиром.

О, как убийственно мы любим.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя.
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья.
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло.
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Не раз ты слышала признанье.

Не раз ты слышала признанье:
«Не стою я любви твоей».
Пускай мое она созданье —
Но как я беден перед ней.

Перед любовию твоею
Мне больно вспомнить о себе —
Стою, молчу, благоговею
И поклоняюся тебе.

Когда, порой, так умиленно,
С такою верой и мольбой
Невольно клонишь ты колено
Пред колыбелью дорогой,

Где спит она — твое рожденье —
Твой безыменный херувим,-
Пойми ж и ты мое смиренье
Пред сердцем любящим твоим.

Чему молилась ты с любовью

Чему молилась ты с любовью,
Что как святыню берегла,
Судьба людскому суесловью
На поруганье предала.

Толпа вошла, толпа вломилась
В святилище души твоей,
И ты невольно постыдилась
И тайн и жертв, доступных ей.

Ах, если бы живые крылья
Души, парящей над толпой,
Ее спасали от насилья
Бессмертной пошлости людской!

Федор Тютчев
Проблеск

Слыхал ли в сумраке глубоком
Воздушной арфы легкий звон,
Когда полуночь, ненароком,
Дремавших струн встревожен сон.

То потрясающие звуки,
То замирающие вдруг.
Как бы последний ропот муки,
В них отозвавшися, потух!

Дыханье каждое Зефира
Взрывает скорбь в ее струнах.
Ты скажешь: Ангельская лира
Грустит, в пыли, по небесах!

О, как тогда с земного круга
Душой к бессмертному летим!
Минувшее, как призрак друга,
Прижать к груди своей хотим.

Как верим верою живою,
Как сердцу радостно, светло!
Как бы эфирною струею
По жилам небо протекло.

Но, ах, не нам его судили;
Мы в небе скоро устаем, —
И не дано ничтожной пыли
Дышать божественным огнем.

Едва усилием минутным
Прервем на час волшебный сон,
И взором трепетным и смутным,
Привстав, окинем небосклон, —

И отягченною главою,
Одним лучом ослеплены,
Вновь упадаем не к покою,
Но в утомительные сны.

Комментарий:
Автограф неизвестен.

Первая публикация — Урания. 1826. С. 147–148, с подписью «Тютчев». Затем — Совр. 1854. Т. XLV. С. 10; Изд. 1854. С. 128; Изд. 1868. С. 157; Изд. СПб., 1886. С. 184–185 (с ошибочной датой 1852); Изд. 1900. С. 32–33.

Печатается по первой публикации.

Текст, напечатанный в Урании, отражает свойственную Тютчеву манеру оформления стихотворений: повтор многоточий и тире в конце строк, создающих впечатление недоговоренности, повтор восклицательных знаков тоже в конце строк, передающих эмоциональную экспрессию, написание некоторых слов с прописной буквы («Зефира», «Ангельская»). 12-я строка — «Грустит, в пыли, по небесах!». Текст первой публикации повторяется в последующих изданиях без особых изменений. В 12-й строке во всех указанных публикациях — «Грустит, в пыли, на небесах!», — по-видимому, везде повтор опечатки («на» вместо «по»). Более поздние издания (1868, 1886 и 1900) слегка отличаются от ранних лишь в синтаксическом оформлении: убраны некоторые восклицательные знаки (в конце 8-й и 12-й строк), таким образом уменьшены интонации взволнованности. Отказались издатели и от прописных букв в словах «зефира», «ангельская».

Если в Совр. стихотворение помещено в контекст ранних произведений поэта, то в Изд. 1868 и Изд. 1886 отнесено к 1850-м гг.: в первом из них «Проблеску» предшествует «На смерть Жуковского», последующим оказывается «Дума за думой, волна за волной. »; в Изд. 1886 — предшествует «Святая ночь на небосклон взошла. », а следует за «Проблеском» «Чему молилась ты с любовью. ». По-видимому, первая публикация в Урании не было учтена. Сближение в Изд. 1868 «Проблеска» с посвящением В. А. Жуковскому показательно: тютчевское стихотворение явно связано с традициями Жуковского.

Датируется на основании цензурного разрешения Урании 26 ноября 1825 г.; произведение не могло быть написано позднее осени 1825 г. С издателем Урании М. П. Погодиным Тютчев был лично и дружески знаком и мог сам ему передать стихотворение во время своего пребывания в Москве летом этого года.

Р. Ф. Брандт обратил внимание на образ «воздушной (эоловой) арфы, бывшей у Раича. », таким образом осмысливая реальный подтекст образа. Однако К. В. Пигарев отметил, что Раича не было в Москве во время пребывания в ней Тютчева. Поэтический образ арфы, так часто используемый Жуковским, скорее всего был навеян Тютчеву романтическими настроениями той поры.

В ж. «Пантеон», отрицательно отозвавшемся о ряде стихотворений Тютчева, были отмечены среди других «очень плохие» стихи 19–20-й в «Проблеске». Однако Л. Н. Толстой выделил «Проблеск» буквой «Т. » (Тютчев) и подчеркнул 23-ю и 24-ю строки, видимо, как особенно характерные для этого поэта.

И. С. Аксаков сказал о нем: «В этой последней пиесе встречаются уже некоторые достоинства и особенности Тютчевского стиха». Он процитировал первую и последнюю строфы. Это стихотворение ценил В. Я. Брюсов: «В юношеских стихах Тютчева тоже сказываются уже все особенности его поэзии. Мало того, эти особенности выступают в них более резко; в них есть, по выражению Фета, «широкие размахи неопытной руки, еще не знающей краю». Как иначе назвать такое изображение высшего восторга», и далее процитированы два стиха, которые были забракованы рецензентом из Пантеона: «Как бы эфирною струею / По жилам небо протекло. » С. Адрианов, опубликовавший рецензию в «Вестнике Европы» (1912. № 10. С. 409), также обратился к стихотворению, предложив психологический комментарий к последним строфам: «Тютчев вообще был человек несильный. Минуты душевного подъема давались ему дорогой ценой; они были у него очень кратковременны и разрешались не отдыхом покоя, а каким-то томлением, по-видимому нервическим». Рецензент процитировал строки 22–24 и 29–32, присовокупив: «Тютчеву далеко было до гениальной гармоничности и мощи Пушкина. » Д. С. Дарский восторженно отозвался о строках 19-й и 20-й (цитируя их: «Как бы эфирною струею / По жилам небо протекло!»). «Такой гениально дерзкой чертой представил он однажды охватившее состояние. И, погружаясь весь в небесный эфир, он им опьянялся в экстатическом умоисступлении».

Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр «Классика», 2002—.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: