Тютчев и Иоганн Шницлер

(Комментарии к личной трагедии)

Сообщение Р. Лэйна (Англия)

Тех, кто читал письма Тютчева к жене, вероятно, удивило, что в одном из них упоминается в связи с франко-прусской войной известный эльзасский историк Иоганн Шницлер: «На сей раз самой интересной частью моего послания будет письмо твоего брата, — писал Тютчев Эрнестине Федоровне 15/27 октября 1870 г. — Я не отправляю тебе приложенное к нему письмо нашего славного Шницлера, ибо пока оно находится у Делянова, а затем я намерен передать его князю Горчакову. Надеюсь, что изо всего этого выйдет какая-нибудь польза для пострадавшего. Именно в личных трагедиях, из коих каждая помножена на тысячу, особенно ясно отражается размах катастрофы; здесь мы, если можно так выразиться, воочию видим абсурдность и нравственную невозможность войны подобного рода Достаточно прочесть хотя бы одно письмо, вроде того, что написал бедный Шницлер, человек науки, умеренный и спокойный, к тому же немец по происхождению и воспитанию, чтобы представить себе, сколько ненависти скопилось в сердцах французов». В чем заключалась «личная трагедия» Шницлера, каковы были ее последствия для «пострадавшего», какое она имела отношение к Тютчеву, — все это выясняется из неопубликованных писем Карла Пфеффеля, брата жены Тютчева, к Шницлеру.

Иоганн Генрих Шницлер (1802—1871) — эльзасский статистик и историк — был известен как горячий почитатель России. Прожив несколько лет в Петербурге (в 1826—1848 гг. он служил здесь гувернером), Шницлер счел своим долгом ознакомить Запад с этой таинственной страной. Свою задачу он осуществил в целом ряде научных трудов, которые завершает монументальная «Империя царей» (над этим трудом Шницлер работал в 1856—1869 гг., однако не успел его закончить). С 1857 г. Шницлер получал ежегодную субсидию от русского правительства.

Первое известное нам упоминание о встрече Тютчева с Шницлером относится к лету 1844 г. Однако еще раньше — в 1842 г. — к Тютчеву обратился К. Пфеффель с просьбой написать две статьи для французской «Энциклопедии замечательных людей», которую издавал Шницлер (просьбу эту Тютчев не выполнил). Этим ограничиваются наши сведения об отношениях Тютчева и Шницлера до 1864 г., когда Шницлер, в то время уже член Российской академии наук и Русского императорского географического общества, приехал в Россию по приглашению Александра II. Среди его бумаг сохранился список лиц, которых он хотел повидать в Петербурге. В этом списке значится: «Тютчев. Невский проспект, дом Армянской церкви». Он и в самом деле разыскал поэта — мы знаем об этом из письма Тютчева к жене от 16/28 мая 1864 г.: «Теперь о Шницлере, — пишет Тютчев. — Он явился ко мне в то самое утро, когда вы уехали. С тех пор я постоянно опекаю его. Вчера я представил его князю Горчакову, который прекрасно его принял и велел поместить статью о нем в «Journal de St. Pétersbourg», но я до сих пор так и не сумел устроить пресловутого обеда. Не так-то просто собрать вместе трех-четырех человек с разными привычками. Впрочем, в приглашениях у него недостатка нет, они сыплются на него со всех сторон. Он привез рекомендательные письма ко всем на свете. Это человек образованный, умный и скромный. Что же касается его точки зрения на современную Россию, то тут он близок к Вольфсону». Вскоре после этого Тютчев пишет Пфеффелю об удовольствии, которое доставил ему визит Шницлера. Два года спустя Шницлер послал Тютчеву третий том своего труда «Империя царей» с дарственной надписью. В дальнейшем, вплоть до 1870 г., контактов между ними, по-видимому, не было.

В 1870 г., во время обстрела Страсбурга немецкой артиллерией, дом Шницлера сгорел. Хотя картотека его была спасена, разорение, которое принесла Шницлеру война, сделало невозможным продолжение работы над «Империей царей». Единственным шансом на завершение этого труда была попытка получить дополнительную субсидию от русского правительства.

О постигшем его несчастии Шницлер написал Пфеффелю. (6)/18 октября Пфеффель обещал Шницлеру безотлагательно переслать его письмо Тютчеву в надежде на то, что Тютчев сможет благодаря своим связям оказать содействие в получении субсидии. «Как далеко простираются возможности Тютчева? Мне это неизвестно, — добавляет он, — но, как бы то ни было, я знаю, что он охотно употребит их на пользу вам и в интересах дела, которому в полной мере служит и сам, ибо он и Россия — одно целое, и он не помышляет ни о чем другом, кроме как о величии, процветании и совершенствовании, нравственном и материальном, своей страны». При этом Пфеффель советовал Шницлеру, чтобы он, со своей стороны, тоже написал Тютчеву, и в постскриптуме сообщал ему адрес: «Его высокопревосходительству господину Тютчеву, тайному советнику, дом Армянской церкви, Невский проспект, С.-Петербург». Как мы уже знаем, письмо Шницлера к Пфеффелю, приложенное к письму последнего, было получено Тютчевым, который знакомит с ним Делянова, а затем и Горчакова.

/9 ноября Пфеффель писал Шницлеру: «Написали ли вы моему зятю? Я просил его сделать все, что в его силах, дабы помочь вам и внушить русскому правительству, что его долг доставить вам средства к завершению памятника, который вы вознамерились воздвигнуть России. Сетра моя, несомненно, будет говорить о том же». За этим письмом последовало другое, от 11/26 ноября: Пфеффель советует, в какой форме следует изложить просьбу о помощи, с которой Шницлер намеревался обратиться к Александру II, и обещает еще раз просить Тютчева оказать поддержку Шницлеру в его хлопотах; он спрашивает Шницлера, сколько денег ему нужно и в какой форме: единовременной выплаты или ежегодной дотации. В тот же самый день, когда Пфеффель писал это письмо, Шницлер сам обратился к министру народного просвещения гр. Д. А. Толстому, по-видимому, с просьбой о субсидии.

Просьба была удовлетворена. /4 января Пфеффель написал Шницлеру, ссылаясь на сообщение Э. Ф. Тютчевой, что ему предоставляется единовременная субсидия в 4000 р., однако из-за пошлин, взимавшихся при обмене денег, он потеряет четвертую часть этой суммы. Действительно, 1931 декабря Д. А. Толстой уведомил Шницлера, что император приказал министру финансов выплатить ему 4000 р., а 26 декабря/7 января ему был отправлен чек на 3 359 талеров и 27 грошей.

Для полноты картины следует отметить, что о своем бедственном положении Шницлер писал также и в Русское географическое общество. Отрывок из этого письма барон Ф. В. Остен-Сакен, один из основателей Общества, напечатал в газете «Голос», о чем он сообщил Шницлеру 4/16 июля 1871 г.

Слово «пострадавший», которым пользуется Тютчев, когда говорит о Шницлере, было найдено очень точно, ибо бедному больному историку не суждено было воспользоваться русской щедростью: он умер в октябре 1871 г., так и не завершив главный труд своей жизни.

Участие Тютчева в судьбе Шницлера носило личный и случайный характер. Но вместе с тем оно показывает, на что был способен этот горячий патриот, когда требовалось оказать поддержку или содействие нуждающимся писателям, сочувствующим России.

Источник: Ф. И. Тютчев / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького; Гос. лит. музей-усадьба «Мураново» им. Ф. И. Тютчева. — М.: Наука, 1989. — Кн. II. — С. 493—496. — (Лит. наследство; Т. 97).

Женщины Тютчева

О месте, которое занимали женщины в жизни Тютчева , его сын Фёдор Фёдорович писал:

«Фёдор Иванович, всю жизнь свою до последних дней увлекавшийся женщинами, имевший среди них почти сказочный успех, никогда не был тем, что мы называем развратником, донжуаном, ловеласом. Ничего подобного. В его отношениях не было и тени какой-либо грязи, чего-нибудь низменного, недостойного. В свои отношения к женщинам он вносил такую массу поэзии, такую тонкую деликатность чувств, такую мягкость, что походил больше на жреца, преклоняющегося перед своим кумиром, чем на счастливого обладателя».

Этому отношению к женщинам мы обязаны озарениями лирических посвящений и памятью о красивейших женщинах, с которыми свела Тютчева судьба. Это же отношение стало источником семейных трагедий и нереализованности его многочисленных талантов.

Первая любовь Тютчева

Первое стихотворное признание Тютчева, адресовано Амалии Лерхенфельд, больше известной под фамилией Крюденер. Но прежде, чем говорить об адресатах конкретных и хорошо знакомых, хочется сделать небольшое отступление.

Всем известны строки: «Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет!» Кого помнит сердце России, понятно. А вот кто первая любовь Тютчева? В этих строках за словами «первая любовь» скрывается имя Катюши Кругликовой. Фёдор и Катюша жили в усадьбе Армянский переулок, 11. Фёдор – как сын владелицы усадьбы, Катюша – как дворовая девушка. Отношения между влюблёнными зашли далеко, и стали одной из причин, почему мать Фёдора выхлопотала разрешение на досрочное окончание университета.

В 1822 г. его отправили в Петербург на службу в Коллегию иностранных дел. Летом того же года родственник Тютчевых, граф А.И. Остерман-Толстой, увез Фёдора в Мюнхен, где устроил при русской миссии. Спустя 45 лет Фёдор Тютчев написал: «Судьбе угодно было вооружиться последней рукой Толстого (А.И. Остерман-Толстой потерял руку в битве при Кульме), чтоб переселить меня на чужбину». «На чужбине» он провёл двадцать два года.

«Я помню время золотое. «

В Мюнхене Фёдор познакомился с Амалией Лерхенфельд, влюбился и сделал предложение. Амалия отвечала Фёдору взаимностью, но возражали её родственники. Претенденту отказали. Позже, из вспоминаний о совместных прогулках по берегам Дуная и окрестным холмам, появилось посвящённое Амалии стихотворение «Я помню время золотое». К тому времени она стала баронессой Крюденер. Грустно, когда на пути влюблённых встают непреодолимые преграды, но, судя по тому, как сложилась семейная жизнь жён Тютчева, судьба берегла Амалию. Она на всю жизнь сохранила дружеские отношения с Фёдором, блистала в свете и была окружена многочисленными и влиятельными поклонниками. Едва ли всё это было возможно, если бы Амалия вышла замуж за Тютчева.

«Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!»

Вскоре Фёдор Иванович познакомился с семейством фон Ботмер. Устоять перед чарами сестёр Элеоноры и Клотильды мало кто мог. Тютчев к их числу не относился. Начало семейной жизни Ф. Тютчев относит к весне 1826 г., хотя обвенчались Элеонора и Фёдор только в 1829 г., незадолго до рождения дочери Анны. Много лет спустя Фёдор Иванович писал дочери: «Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда, мой брат и я. Как всё было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! Первые годы твоей жизни, дочь моя, которые ты едва припоминаешь, были для меня годами, исполненными самых пылких чувств. Я провёл их с твоей матерью и с Клотильдой. Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!»

Через много лет Фёдор Тютчев встретит Клотильду и вспомнит это время. Есть основания полагать, что именно ей посвящено стихотворение «Я встретил вас – и всё былое».

Идиллия продолжалась недолго. В 1834 г. у Фёдора начался роман с Эрнестиной Дёрнберг. Жена предпринимала отчаянные попытки спасти семью. Разлад с мужем, нехватка денег, бесконечные заботы о детях и доме привели к тому, что в мае 1836 г. она пыталась покончить жизнь самоубийством. Её случайно спасли.

Летом 1838 г. на пароходе, вёзшем Элеонору с детьми к новому месту службы мужа, вспыхнул пожар. Ей удалось спастись и спасти детей, но она получила тяжёлое нервное потрясение. Боясь оставить мужа одного, Элеонора, не долечившись, поехала к нему в Турин, где на неё навалились заботы о новом месте жительства. Это окончательно подорвало здоровье, и осенью она умерла. Бесконечно жаль нежную, любящую Элеонору, но трудно отделаться от мысли, что если бы у неё было будущее, то оно было бы тяжёлым.

Эрнестина фон Дёрнберг и «Денисьевский цикл»

Летом 1839 г. состоялось бракосочетание с Эрнестиной Дёрнберг. Поначалу шла обычная семейная жизнь: дети, дом. Фёдор Иванович вёл рассеянный образ жизни, уделяя минимум времени службе. Однако летом 1850 г. что-то изменилось. Муж снял отдельную комнату и иногда из семьи исчезал. Вскоре выяснилось: у него появилось новое сердечное увлечение – воспитанница Смольного института Елена Денисьева. Увлечение было настолько серьёзным, что фактически образовалась вторая семья. Для Эрнестины это было потрясением. Она отдалилась от мужа и старалась большую часть времени проводить с детьми в Овстуге или в Германии. Фёдор Иванович делал попытки примирения, но по понятным причинам они успеха не имели. Жить на два дома Эрнестина не могла. Отношения начали медленно восстанавливаться только после смерти Денисьевой в августе 1864 г., когда Фёдор Иванович приехал к жене в Женеву.

А что же Елена Денисьева? Она за счастье любить Фёдора Ивановича и быть его гражданской женой отдала всё. От неё отказался отец, прекратили встречаться друзья и знакомые, для неё закрылись двери домов, где прежде с радостью принимали. Не состоялась карьера: она рассчитывала стать фрейлиной. Не хватало денег, внимание, которое она всецело уделяла Фёдору Ивановичу, пришлось делить с детьми. Тютчев стал реже бывать на квартире, которую снимал для Денисьевой. Все это подорвало здоровье Елены Александровны, она умерла от чахотки. Ей не было и сорока лет. Память о женщине, безоглядно пошедшей за своей любовью и заплатившей за неё жизнью, сохранилась в стихах, которые носят название «Денисьевский цикл».

Жены Тютчева

«Последняя любовь» Федора Тютчева

«Из длинного списка имён, желанных сердцу поэта, нам известны только четыре имени, и только одно русское! Но это единственное русское имя стало роковым для Тютчева. Им определилось всё самое значительное в его любовной лирике» (из биографии Фёдора Ивановича Тютчева).

Три имени — это Амалия Крюднер (Адлерберг), Элеонора Петерсон (первая жена поэта) и Эрнестина фон Дернберг (вторая жена).

Единственное русское имя принадлежит Елене Александровне Денисьевой (1826–1864), невенчанной жене Тютчева и матери троих его детей, вдохновительнице известного всем любителям русской поэзии «денисьевского» цикла его стихотворений.

Я не буду рассказывать здесь о бурной и одновременно трагической жизни Ф. И. Тютчева (5.12.1803–15.07.1873), о его браках и любовных историях — об этом написано достаточно. Просто несколько строк в качестве фона для нашего «стихотворения дня».

Итак, Фёдор Иванович впервые увидел Елену Денисьеву 15 июля 1850-го года, почти в 47 лет. Ей шёл 24-й год.

Она родилась в Курске, в 1826 году, в старинной обедневшей дворянской семье, рано потеряла мать. Елена Денисьева, племянница инспектрисы Смольного института и его выпускница, была дружна со старшими дочерьми Тютчева и в их доме встретила свою любовь, ради которой пожертвовала положением в обществе, возможностью стать фрейлиной, пожертвовала друзьями и родственниками (говорят, отец её проклял). Но только во время нечастых путешествий за границу она могла считаться Тютчевой — ведь брак поэта с Эрнестиной не расторгался. А у Елены за 14 лет родилась дочь и двое сыновей.

Денисьева умерла от чахотки 4 августа 1864 года.

«У него, например, было две жены, от коих было шесть детей, две долгие связи, от которых было ещё пять детей, и четыре больших романа. Но ни одна из этих женщин не «приобрела» его вполне, не могла бы, думаю, уверенно сказать: он мой, только мой…

Называл минутные увлечения свои «васильковыми дурачествами»…

— Любимый! Накинь плед. Я тебе помогу!

«Любимый» — именно так стала звать его под конец жизни жена Эрнестина. Ещё называла Тютчева «чаровник». «Чаровник — счастливый человек, — писала дочерям, — ибо все от него в восторге…» (Вячеслав Недошивин, «Новая газета», 1 декабря 2003 года).

В 1837 году Тютчев писал родителям о своей жене Элеоноре: «… Никогда ни один человек не любил другого так, как она меня… не было ни одного дня в её жизни, когда ради моего благополучия она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня» .

«Мама как раз та женщина, которая нужна папа, — любящая непоследовательно, слепо и долготерпеливо. Чтобы любить папа, зная его и понимая… нужно быть святой, совершенно отрешённой от всего земного» , — писала о жене Тютчева, Эрнестине, его старшая дочь от первого брака.

И сам поэт о Елене Денисьевой:

«Я не знаю никого, кто был менее чем я, достоин любви, — сказал как-то Тютчев о боготворивших его женщинах. — Поэтому, когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло»

«О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней…» — именно эта фраза заставила меня провести небольшое исследование о нежности. Этот новый мотив в лирике 50-летнего Тютчева отметил в своём стихотворении «Последняя любовь» и 74-летний Илья Эренбург: «И нежность оказалась внове…».

«Я высоко ценю в актёре темперамент. Но у нежности нет темперамента. А нежность важнее любви» (Елена Камбурова, певица).

«Любовь рано или поздно исчезает, тогда как нежность неизбежна» (Жак Брель, певец).

«Вот и всё… Больше я ничего не прибавлю, потому что боюсь стать печальной, а значит, злой и потому, что не решаюсь признаться тебе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна» (Анри Барбюс, «Нежность»).

«Кто познал нежность, тот обречён. Копьё Архангела пронзило его душу. И уже не будет душе этой ни покоя, ни меры никогда! Нежность — самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви» (Фаина Георгиевна Раневская).

Белла Ахмадулина, 1974 год:

И всё же у меня создалось ощущение, что у мужчин до определённого возраста преобладают, по выражению Анны Ахматовой, «несытые взгляды», и только на склоне лет они приходят к неизбежности нежности.

Анна Ахматова, декабрь 1913 года:

В декабре 1913 года Анне Ахматовой было 24 года.

У Марины Цветаевой, например, уже в ранних стихотворениях, скорее, именно в ранних, это слово встречается очень часто. Белла Ахмадулина написала свои строки о любви и нежности в 37 лет, но это не впервые — просто они очень афористичны.

И ещё мне кажется, что не только нежность — «это самый кроткий, самый робкий, божественный лик любви». Ведь издавна в России говорили — жалеет, значит, любит.

«Мне всех жаль» — и эта фраза, произнесённая в определённом контексте, свидетельствует о том же самом — о «божественных ликах любви» — очищенных, несуетных, возвышенных до самоотверженной печали.

Последняя муза Тютчева: верная Леля

Быть музой великого человека – почетная и красивая роль, правда, зачастую очень трагичная. Воспетая гениальным мужчиной, его избранница продолжает жить в веках, хотя, возможно, сама бы она предпочла одну обычную жизнь, зато счастливую. Но там где речь идет о творчестве, страдания, увы, делают его лишь более ярким и пронзительным. И, кто знает, сложись все по-другому, окажись ОНА не такой самоотверженной, не исключено, что ОН бы никогда не создал ТАКИЕ произведения.

Сегодня мы вспоминаем Елену Денисьеву. Красивая, умная, образованная, она должна была стать женой какого-нибудь состоятельного вельможи и быть украшением мировых столиц. Но ей не было суждено войти в историю утонченной светской дамой. Она стала последней музой великого Тютчева, которой он посвятил свои самые проникновенные стихи. Цена этого титула была очень высока. Отвергнутая друзьями и родными, лишенная надежды стать женой любимого человека, Елена Денисьева принесла в жертву этим отношениям все, из чего состоял ее привычный мир. Пятнадцать лет она была опорой и вдохновением поэту, который вел себя по отношению к ней, мягко говоря, не слишком порядочно. Но именно благодаря душевной силе и любви этой женщине Тютчев написал свои лучшие строки.

Курская Золушка

Родиной девочки, появившейся на свет 14 мая 1826 года в семье военного, стал город Курск. Александр Дмитриевич любил дочь, ласково называл её Лелей, но долго жить в отчем доме ей не пришлось. Лишившись матери в двухлетнем возрасте, Елена выросла с мачехой, которая недолюбливала падчерицу, отдавая всю заботу родным детям — Марии и Анне. Порывистая эмоциональная Леля, в свою очередь, не пыталась завоевать симпатию чужой ей женщины и держалась гордо, что провоцировало ссоры.

Однако в жизни курской Золушки появилась своя фея. Анна Дмитриевна, тетка по отцу, выразила в письме желание взять племянницу к себе в Петербург. Такое решение устроило всех: и Александра Дмитриевича, уставшего от домашних распрей, и его вторую семью, и саму Елену, перенесшуюся из сонной жизни губернского города в блестящий столичный мир. Анна Дмитриевна занимала место инспектрисы в Смольном университете — главной «кузнице» благородных девиц, и юная Леля стала вольнослушательницей этого заведения. Для нее началась счастливая пора: выезды в свет, танцы на балах, ухаживания многочисленных поклонников, в числе которых был известный писатель Соллогуб и, наконец, заветный фрейлинский шифр в недалеком будущем. К этому Елену готовила тетка, этого желала и она сама. Однако попасть ко двору императрицы ей было не суждено…

Роковая встреча

Вместе с Денисьевой в Смольном институте учились две ее приятельницы — Анна и Екатерина Тютчевы, дочери поэта от первого брака. Имя «Лелиньки» упоминается в переписке Анны с отцом еще в 1847 году, но встреча Тютчева и Денисьевой произошла позже, летом 1850-го. Федор Иванович, тогда известный не столько своими стихами, сколько службой при императорском дворе в чине камергера, вместе с супругой навестил дочерей в Смольном и случайно столкнулся со стройной черноглазой красавицей – племянницей инспектрисы института. Страсть разгорелась сразу, и в июле того же, 1850-го, года, между влюбленными произошло объяснение. Много лет спустя, уже после смерти Денисьевой, Тютчев напишет:

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло

С того блаженно-рокового дня,

Как душу всю свою она вдохнула,

Как всю себя перелила в меня.

Поэту в начале романа с Денисьевой было сорок семь лет — он годился в отцы своей будущей музе, которая была ровно вдвое его моложе. А для Елены он стал первой и последней любовью. До встречи с Тютчевым девушка никому не отдавала своего сердца и не была обручена. Поэт же пленил ее сразу. Началась пора тайных встреч на съемной квартире — Тютчев был женат и не хотел предавать огласке внебрачную связь, тем более с незамужней девицей.

Поначалу влюбленным это удавалось. Эрнестина Федоровна, вторая жена Федора Ивановича, по-прежнему радушно принимала у себя Лелю, не видя в юной смолянке угрозы своему семейному счастью. Даже то, что Тютчев, отправляясь в августе 1850 года с дочерью Анной в поездку по Валаамским церквям, взял с собой Денисьеву, не вызвало у его супруги подозрений.

Сама Елена, глубоко религиозная девушка, вступившая в связь с женатым мужчиной, до конца жизни терзалась из-за невозможности узаконить их отношения. «Я обречена, — говорила она, — всю жизнь оставаться в этом жалком и фальшивом положении, от которого и самая смерть Эрнестины Федоровны не могла бы меня избавить, ибо четвертый брак церковью не благословляется. Но так Богу угодно, и я смиряюсь перед его святою волею, не без того, чтобы по временам горько оплакивать свою судьбу».

Слова насчет «четвертого брака» непонятны — Тютчев был женат два раза. Быть может, он намеренно лгал своей Леле о том, что вступал в брак трижды, чтобы не оставить ей ложных надежд на законные отношения?

Толпа вошла, толпа вломилась в святилище души твоей…

Каждая тайна рано или поздно выплывает наружу. Так случилось и с романом Тютчева и Денисьевой. Квартира, на которой они тайно встречались, располагалась неподалеку от Смольного, и его управляющий однажды «напал на след» влюбленных. А в марте 1851 года на весь Петербург грянул скандал: смолянка и племянница будущей начальницы института благородных девиц ждет ребенка от мужчины, состоящего в законном браке! К тому времени беременность уже нельзя было скрывать с помощью специального корсета – всего через два месяца после разразившейся бури Елена родила дочь.

Для Денисьевой, одной из лучших смолянок, преданный огласке адюльтер стал губительным. Ей пришлось немедленно покинуть институт вместе с теткой, спешно выпровоженной на пенсию после тридцати с лишним лет на посту инспектрисы. Ни о повышении для Анны Дмитриевны, ни о месте фрейлины для Лели и речи быть не могло. Обе женщины поселились в маленькой съемной квартирке в Петербурге, где долгие годы их не навещал никто, кроме Варвары Белоруковой – бывшей классной дамы смолянок.

Но самым страшным ударом для Денисьевой стало отречение со стороны отца. Приехавший в Петербург из Пензы, где он служил исправником, Александр Дмитриевич отправился навестить учившихся в Смольном дочерей. Узнав, что Елена отчислена из-за дурной репутации и такая же участь чудом не постигла Анну с Марией, которых готовились прогнать из института за компанию со старшей сестрой, Денисьев впал в ярость. Он проклял «распутную» дочь и до конца жизни не поддерживал с ней общение. Позже Александр Георгиевский, муж Лелиной сестры Марии, напишет: «Бедную Лелю все покинули».

«Денисьевский» цикл

А что же Тютчев? Он, безмерно жалевший Елену и считавший себя в ответе за ее загубленную жизнь, не мог и не хотел развестись с Эрнестиной Федоровной. Не забывая «свою кисаньку Нестерле», поэт в то же время посещал Денисьеву. Она же ни словом, ни делом не упрекнула Федора Ивановича. Верная ему до конца, Леля терпеливо ждала, когда он навестит их с дочкой, тоже Еленой. Происходило это в перерывах между визитами Тютчева к императорскому двору, дипломатическими поездками и отдыхом вместе с семьей в родовом имении, Овстуге. К счастью для Денисьевой, Эрнестина Федоровна не запрещала мужу ни видеться со своей второй семьей, ни записывать детей от любовницы на свою фамилию (после дочери у Елены родилось еще два сына).

Федор Иванович, будучи натурой эгоцентрической, желал не любить, а быть любимым. Обе его жены, немки по национальности, возможно, не могли дать ему того искреннего беззаветного чувства, которое он нашел в русской смолянке. При этом Тютчев прямо писал своей Леле: «Твоя любовь, твоя, а не моя, но без этой твоей нет жизни, нет и самого меня».

Чувства к Елене отразились в стихотворном цикле, названном «денисьевским» уже после смерти поэта и его музы: «О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней. », «О, как убийственно мы любим…», «Она сидела на полу и груду писем разбирала…» Любовь, о которой говорится в этих рифмованных признаниях, мрачна, сильна и даже губительна, но избавиться от нее ни Тютчев, ни Денисьева не могли.

Денисьева с дочерью

Годы страданий, одиночества, тревоги понемногу подтачивали силы Елены. Та, чьей живостью и остроумием когда-то восхищался весь столичный бомонд, превратилась в измученную нервную женщину. Утешение она находила в редких поездках за границу вместе с Федором Ивановичем и их общими детьми. Тогда Леля записывала себя в гостиничных книгах как «MadameTutchef». «Я более ему жена, чем все его жены, — скажет она незадолго до смерти, — никто в мире никогда его так не ценил и не любил, как я его ценю и люблю, никто никогда его так не понимал, как я его понимаю».

Однако «Боженька», как называла Денисьева Федора Ивановича, со временем начал тяготиться ее любовью. Так, он категорически отказал Елене в просьбе указать при издании его стихов, что некоторые из них посвящены ей. Леля была в отчаянии. Она, жившая с детьми в бедности и ни разу не попросившая у любимого помощи, не понимала, почему он отказывает ей в услуге, которая ему бы ничего не стоила.

К тому времени бедная женщина уже была больна туберкулезом. Тем страшнее ей было узнать о своей третьей – последней – беременности. Тютчев из опасений за жизнь Денисьевой пытался отговорить ее от рождения ребенка, но в голову поэта тут же полетела бронзовая собака, отбившая угол у печки. Потом Елена долго плакала и каялась из-за вспышки ярости, однако по-прежнему отказывалась убить жившее в ней дитя.

В мае 1864 года Леля родила сына Николеньку и уже через неделю после родов принимала у себя Федора Ивановича, чтобы его развлечь. Но окончательно оправиться она не смогла. Спустя три месяца, 4 августа, Елена Денисьева умерла на руках у Тютчева во время сильного летнего дождя. Об ее последних часах говорит стихотворение «Весь день она лежала в забытьи…»

Последнюю музу поэта похоронили на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге. На ее могиле поставили крест с надписью: «Елена–верую, Господи, исповедую!». Эпитафией ей могут служить слова Александра Георгиевского: «Только своею вполне самоотверженною, бескорыстною, безграничною, бесконечною, безраздельною и готовою на все любовью могла она приковать к себе на целых 14 лет такого увлекающегося, такого неустойчивого и порхающего с одного цветка на другой поэта, каким был Тютчев, — такою любовью, которая готова была и на всякого рода порывы и безумные крайности с совершенным попранием всякого рода светских приличий и общепринятых условий».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: