База стихотворений

Авторы стихов

Наша группа

«Я стол накрыл на шестерых. » *

Всё повторяю первый стих

И всё переправляю слово:

— «Я стол накрыл на шестерых».

Ты одного забыл — седьмого.

Невесело вам вшестером.

На лицах — дождевые струи.

Как мог ты за таким столом

Седьмого позабыть — седьмую.

Невесело твоим гостям,

Бездействует графин хрустальный.

Печально — им, печален — сам,

Непозванная — всех печальней.

Невесело и несветло.

Ах! не едите и не пьете.

— Как мог ты позабыть число?

Как мог ты ошибиться в счете?

Как мог, как смел ты не понять,

Что шестеро (два брата, третий —

Ты сам — с женой, отец и мать)

Есть семеро — раз я на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,

Но шестерыми мир не вымер.

Чем пугалом среди живых —

Быть призраком хочу — с твоими,

О — ни души не задевая!-

За непоставленный прибор

Сажусь незваная, седьмая.

Раз!- опрокинула стакан!

И всё. что жаждало пролиться,-

Вся соль из глаз, вся кровь из ран —

Со скатерти — на половицы.

И — гроба нет! Разлуки — нет!

Стол расколдован, дом разбужен.

Как смерть — на свадебный обед,

Я — жизнь, пришедшая на ужин.

. Никто: не брат. не сын, не муж,

Не друг — и всё же укоряю:

— Ты, стол накрывший на шесть — душ,

Меня не посадивший — с краю.

* Первая строка стихотворения А.Тарковского

И всё переправляю слово:

Ты одного забыл — седьмого.

Обсуждение стихотворения «Всё повторяю первый стих. »

Реферат на тему: К описанию поэтики стихотворения Марины Цветаевой «Пела рана в груди у князя»

Раздел: Литература, Лингвистика ВСЕ РАЗДЕЛЫ

Вкупе с созвучным «тело» из 8-го стиха, слово «пела» образует вертикаль, подобную «натянутой тетиве тугого лука». За исключением первого стиха она отмечена еще и (наряду со словоразделом, разумеется) присутствием пунктуационных знаков, которые делают синтаксис предельно ощутимым и могли бы стать предметом отдельного рассмотрения. Последовательность приема (внутренняя — на 3-м слоге — тавтологическая рифма) вызывает обманчивое ощущение сквозной рифмованности стиха, в то время как на самом деле в стихах 1-6 в клаузулах лишь иногда слышны отдаленные и весьма причудливые в своей неточности созвучия (князя — поспеть мол — степью в женских и стрела — отпеть — степь). Зато в стихах 7-10 воцаряется и точная клаузульная рифмовка (омывая — Дуная и гусь — Русь). Внутренняя рифма значимо нарушена словом «сизою» в шестом, центральном из 11-и стихов. Именно здесь локализована «точка приложения силы», деформирующая весь стих: амфимакр перемещается в позицию второй стопы, а первая обретает «противонаправленную» ябмо-анапестической дактилическую инерцию — назад, к началу (стопы, стиха). «Тетива» натягивается, но «статичная часть» лука — расположенные ближе к клаузуле акценты на 6-м и 8-м слогах — остается неизменной. Наряду с вертикальной симметрией из аналогии с иконическим образом лука следуют фонетические параллели, намекающие на семантические соотнесенности (вплоть до мифологических отождествлений) внутри «треугольника», образуемого словами «СиЗою» (в центре) и сопротивостоящими ему в горизонтальном и вертикальном измерениях «княЗя» и «РуСь». «Дактиличность» слова «сизою» в «верхней» половине стихотворения находит соответствие в «глубинах» стихов 3 и 4 (вертикально соотнесенные «милому» и «милого»), во второй — в «тянется» из десятого. Резкой деформации стиха в срединной строчке предшествует точечное (но очень сильное) «напряжение», акцентирующее амфимакр (равно склоняющийся как в сторону ямба — к клаузуле, так и в сторону хорея — к анакрусе) и возникающее в стихе 5: «Пела. Та, «. Оно отзывается в 9-м, фактически предпоследнем: «Пела. Та, » Следует отметить, что началу «пения» стрелы в свободном полете соответствуют не имеющие аналогов трибрахии в стихах 3-4, «освобождающие» вторую стопу от анапестического акцента, «заданного» в первых двух стихах. Эта форма возвращается в «йотировенном» варианте (бел) в седьмом, первом после «серединного натяжения», стихе. Общая композиция стихотворения, в сущности, тяготеет к форме «квадрата» (10 полных стихов, каждый из которых содержит 8-9 слогов), со стабильными «углами» и сильным «возмущением» поэтической материи вокруг точки пересечения диагоналей, откуда (разумеется, метафорически) и настигает читателя — словно из недр истрического прошлого — цветаевское Слово (рана и стрела в одно и то же время). Пересекая — вместе со словом «пела?» — линию графического пробела, читатель словно бы попадает в пространство звучащего магического квадрата, где действуют особые законы организации пространства и времени. Эта «квадратичность» — соотнесенность вертикальных и горизонтальных параметров словесного, ритмического и фонического «полотен», подчиняющихся единым закономерностям, — вызывает острое ощущения границы — предела, к которому стремится эта речь, неумолимо направленная к точке пересечения диагонали с правой («клаузульной») строной «квадрата» (его вертикальное измерение детерминировано уже «состоявшейся» длиной 8-9-сложного стиха в качестве горизонтали), и который все-таки пересекает противостоящее всем предшествующим инерциям слово «пела» в 11-м стихе, одиноко «повисающее» без продолжения, «чистым» хореем.

Этот вызов и это озорство иногда чисто формальны. Одно из самых лучших (и последних) ее стихотворений из цикла, где она говорит о радостях ученичества, начинается: По холмам круглым и смуглым, Под лучом сильным и пыльным, Сапожком робким и кротким За плащом рдяным и рваным. И так три строфы, где меняются все эпитеты, и только сапожок остается тем же. А кончается: Сапожком робким и кротким За плащом лгущим и лгущим[127] Такие стихи пьешь, как шампанское. И. Эренбург Марина Ивановна Цветаева <30>Горделивая поступь, высокий лоб, короткие, стриженые в скобку волосы, может, разудалый паренек, может, только барышня-недотрога? Читая стихи, напевает, последнее слово строки кончая скороговоркой. Xорошо поет паренек, буйные песни любит он о Калужской, о Стеньке Разине, о разгуле родном.[128] Барышня же предпочитает графиню де Ноай и знамена Вандеи. В одном стихотворении Марина Цветаева говорит о двух своих бабках о простой, родной, кормящей сынков бурсаков, и о другой о польской панне, белоручке.[129] Две крови. Одна Марина

Марина Цветаева
«Всё повторяю первый стих»

Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
— «Я стол накрыл на шестерых».
Ты одного забыл — седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах — дождевые струи.
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть — седьмую.

Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально — им, печален — сам,
Непозванная — всех печальней.

Невесело и несветло.
Ах! не едите и не пьете.
— Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счете?

Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий —
Ты сам — с женой, отец и мать)
Есть семеро — раз я на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых —
Быть призраком хочу — с твоими,

(Своими). Робкая как вор,
О — ни души не задевая! —
За непоставленный прибор
Сажусь незваная, седьмая.

Раз! — опрокинула стакан!
И всё. что жаждало пролиться, —
Вся соль из глаз, вся кровь из ран —
Со скатерти — на половицы.

И — гроба нет! Разлуки — нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть — на свадебный обед,
Я — жизнь, пришедшая на ужин.

. Никто: не брат. не сын, не муж,
Не друг — и всё же укоряю:
— Ты, стол накрывший на шесть — душ,
Меня не посадивший — с краю.

Всё повторяю первый стих (Марина Цветаева)

«Всё повторяю первый стих…»
автор Марина Цветаева (1892 — 1941)

Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
— «Я стол накрыл на шестерых»…
Ты одного забыл — седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах — дождевые струи…
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть — седьмую…

Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально — им, печален — сам,
Непозванная — всех печальней.

Невесело и несветло.
Ах! не едите и не пьёте.
— Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счёте?

Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий —
Ты сам — с женой, отец и мать)
Есть семеро — раз я́ на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых —
Быть призраком хочу — с твоими,

(Своими)…
‎ Робкая как вор,
О — ни души не задевая! —
За непоставленный прибор
Сажусь незваная, седьмая.

Раз! — опрокинула стакан!
И всё, что жаждало пролиться, —
Вся соль из глаз, вся кровь из ран —
Со скатерти — на половицы.

И — гроба нет! Разлуки — нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть — на свадебный обед,
Я — жизнь, пришедшая на ужин.

…Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг — и всё же укоряю:
— Ты, стол накрывший на́ шесть — душ,
Меня не посадивший — с краю.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector
Источник: «Наследие Марины Цветаевой»