Я знаю правду! М

«Я знаю правду!» Марина Цветаева

Я знаю правду! Все прежние правды-прочь!
Не надо людям с людьми на земле бороться.
Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.
О чем — поэты, любовники, полководцы?

Уж ветер стелется, уже земля в росе,
Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,
И под землею скоро уснем мы все,
Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Анализ стихотворения Цветаевой «Я знаю правду!»

Первая мировая война застала Марину Цветаеву врасплох и привнесла в ее жизнь еще больше хаоса. Расставшись со своей возлюбленной Софьей Парнок, поэтесса вернулась к мужу и попыталась восстановить семейные отношения. Однако вскоре Сергей Эфрон ушел на фронт.

В холодной осенней Москве 1915 года, оставшись практически без средств к существованию, Цветаева написала стихотворение «Я знаю правду!», в котором выразила свое негативное отношение к военным действиям. В этот момент она опасалась не столько за себя и детей, сколько за солдат, которые целыми эшелонами отправлялись на войну и были обречены на гибель. «Не надо людям с людьми на земле бороться», — призывает воюющие стороны поэтесса, хотя и понимает, что простыми стихами остановить кровавую бойню никому не под силу. По ее мнению, в жизни есть более важные занятия, чем выяснение отношений с помощью оружия. Достаточно выглянуть в окно, чтобы увидеть прекрасный закат, или же вдохнуть прохладный осенний воздух с терпким ароматом опавшей листвы, чтобы понять – никакие великие идеи не стоят того, чтобы всего этого лишиться в одночасье. Поэтому Цветаеву очень волнует вопрос, о чем именно думают в такие минуты «поэты, любовники, полководцы». Ей кажется, что совсем не о войне, хотя далеко не всем хватает честности признаться в этом хотя бы самим себе.

Автор убеждена, что знает правду, которая помогает сохранять на земле хоть какое-то подобие хрупкого равновесия. Конечно же, мир не перестанет существовать только потому, что очередной воин падет от руки своего противника. Но и лучше от этого никому не станет. День сменится ночью, вместо утренней росы на луговой траве будет блестеть иней, однако в судьбе того, кто ушел из жизни, не наступит того самого «завтра», к которому он так стремился. Более того, мертвые наверняка будут сожалеть о том, что так бездарно и глупо завершили свой земной путь. Ведь им откроется истина и, как утверждает поэтесса, она окажется до банального простой.

Поэтому Цветаева хочет поделиться своей правдой с другими, чтобы уберечь их от никому не нужных жертв. Она убеждена, что все равно настанет тот момент, когда «под землею скоро уснем мы все, кто на земле не давали уснуть друг другу». Мистическая подоплека стихотворения косвенно указывает на то, что автор верит в загробную жизнь и предполагает, что каждому придется отвечать за свои поступки, которые подчас являются слишком жестокими, глупыми и необъяснимыми.

Бабушке

Поделитесь избранным Вами!

Если у Вас есть избранные стихи, цитаты, анектоды, афоризмы, песни или притчи, которые до сих пор отсутствуют на сайте, поделитесь ими со всем миром — жмите сюда и добавляйте. Регистрация не требуется.

Добавить избранное можно здесь

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица —
Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, — кто Вы?

Сколько возможностей Вы унесли
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
— Бабушка! Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от Вас ли.

А попроще анализа нет?

А попроще анализа нет?

да,а где анализ?

нормальный

Перед вами известное

Перед вами известное стихотворение М. Цветаевой «Бабушка». Ощущение, которое оно вызывает, трудно выразить дискретными терминами языка, – настолько оно смутное и непривычное.
У той же Цветаевой были строки, написанные примерно в то же время, что и приведенное стихотворение. «Уж сколько их упало в эту бездну // Разверстую вдали // Настанет день, когда и я исчезну // С поверхности земли». Эти строки вызывают очень ясное определенное ощущение – печали и страха.
В стихотворении «Бабушка» есть вроде бы и «ненасытимая прорва земли», и молодость, исчезающая в этой бездне, – то есть казалось бы стихи об одном и том же, в сущности. Но формулы внушения у них явно разнящиеся, иные. Приступим к анализу произведения «Бабушка».
«Продолговатый и твердый овал» – ряд твердости. «Черного платья раструбы» – ряд твердости, так как ключевое слово – раструб, он вызывает ассоциацию с металлом. Платье явно накрахмаленное – твердость, жесткость, неподатливость. «Юная бабушка», – инверсионная симметрия. Вызывает ощущение невозможности – невозможно быть юной и быть бабушкой (отметим, что там, где возникает инверсионная симметрия, может возникнуть не только предчувствие утраты, но и ощущение невозможности). «Кто целовал Ваши надменные губы?» – образ насыщен в высокой степени семой невозможности. Невозможен поцелуй таких надменных губ. Но здесь же присутствует сема твердости – в выражении надменных губ. Точнее, не твердости, а неприступности.
Итак, корректируем: те образы, которые мы уже определили, как входящие в ряд твердости, входят в ряд неприступности (ряд неприступности – часть ряда твердости). Пока выявлено два ряда, идентификаторы которых – неприступность и невозможность. Однако сема «неприступность» сама оказывается элементом ряда с идентификатором «невозможность» (невозможно женщине быть столь неприступной). Не наоборот, так как «невозможность» – более абстрактная сема. «Руки, которые в залах дворца // Вальсы Шопена играли» – играть вальсы Шопена в залах дворца для Цветаевой – невозможность (мы знаем, что она так и не стала музыкантом, хотя в детстве ей, как пианистке, пророчили большое будущее). Невозможно это и для нас с вами, дорогой читатель – ТАК играть и в ТЕХ залах ТЕХ дворцов.
«По сторонам ледяного лица // Локоны в виде спирали» – здесь та же самая твердость, неприступность, сводящаяся к ряду невозможности. Спираль, как и раструб, восходит к представлению о прохладном металле. Но тут возникает еще одна сема – сема холодной чистоты. И возникает еще одна сема, которая связана с холодом, чистотой, неприступностью – острота. Спираль заострена, конец раструба, кстати, тоже. «Темный, прямой и взыскательный взгляд, Взгляд к обороне готовый» – темный, потому что открытый (видно, что глаза темные).
«Оборона» и «взгляд» притягиваются к остроте и «неприступности», прямой «взыскательный» – к «твердости». «Юные женщины так не глядят» – невозможность, не могут так глядеть юные женщины. «Юная бабушка, кто вы?» – женщины в поэзии Цветаевой всегда очень грешные, страстные, земные – очень женщины. С бабушкой же связывается следующий комплекс качеств: острота, неприступность, невозможность, холод, чистота. Все эти качества для обычной цветаевской лирической героини совершенно немыслимы.
Героиня стиха определенно не женщина. Что же это за существо? Цветаева не знает, вернее, разум Цветаевой не знает. Но подсознание подсказывает ответ: «Сколько возможностей вы унесли, // И невозможностей сколько. » – кстати, вот обнажилось слово «невозможность» – идентификатор одного из семантических рядов стиха.
. В ненасытимую прорву земли
Двадцатилетняя полька.
Это ответ. Смерть – вот тот мир, которому принадлежит данное существо. И моментально объясняются все присущие бабушке качества: холод, чистота – холод могилы, очищение смертью.
Твердость, неприступность, – бесстрастность умершего, неподверженность его земным страстям. Острота – вообще сема ряда смерти: острие оружия, несущего смерть, пронзительность могильного холода. И все эти качества сливаются в одно: невозможность быть такой твердой, такой бесстрастной, такой твердой и неприступной – земной женщине, человеку; невозможно живому быть – мертвым.
«День был невинен, и ветер был свеж. » Понятно, почему день был невинен: день – это свет, свет – это чистота, а чистота – в той модели мира, которую представляет разбираемый стих – это смерть.
Итак, день был невинен, так как это день смерти. Ветер свеж по той же причине. Сема свежести связана с семой холода, чистоты, очищения – значит, с рядом смерти. Но здесь возникает интересное кольцо: вообще-то сема свежести связана с семой жизни. Если в данной модели мира свежесть связывается с миром смерти, это означает, что утверждается жизнь в смерти, жизненность смерти – иная форма существования, которая одна только и оказывается истинно жизнью, и которую представляет бабушка в анализируемом стихе.
«Темные звезды погасли» – эту фразу можно интерпретировать так: когда занимается день подлинного чистого существования, ночь греха, ночь жизни рассеивается как дым. Смерть приходит как освобождение от цепей страстей.
. Бабушка! Этот жестокий мятеж
В сердце моем не от Вас ли?
Мятеж – восстание против общепринятого. Общепринято – жить. То есть поэт говорит о своей связи с миром смерти, о том, что Пришелец из иного мира оставил в сердце поэта частицу иного бытия (отметим, что слово «жестокий» – тоже из ряда смерти).
Может показаться, что такая трактовка слова «мятеж» надумана. Однако вот что пишет о своем понимании слова «мятеж» сама М.И. Цветаева в книге «Мой Пушкин»: «. как Пушкину было не зачароваться Пугачевым, ему, сказавшему и возгласившему:
Есть упоение в бою
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных вод и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы!
Есть явление, все эти явления дающее разом. Оно называется – мятеж, в котором насчитаем еще и метель, и ледоход, и землетрясение, и пожар, и столько еще, не перечисленного Пушкиным! и заключенное им в двоекратном:
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья –
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.
Этого счастья Пушкину не было дано. Декабрьский бунт бледнеет перед заревом Пугачева. Сенатская площадь – порядок и во имя порядка, тогда как Пушкин говорит о гибели ради гибели и ее блаженстве» [38].
Мятеж для Цветаевой – быть «бездны мрачной на краю». Читатель может не поверить тому, что Марина Цветаева написала стихотворение о стремлении к возможности живого одновременно быть мертвым – это граничит с патологией. Да, граничит. И у Цветаевой действительно, видимо, граничило. Вот что она писала в книге «Живое о живом» о Черубине де Габриак: «И последнее, что помню:
О, суждено ль, чтоб я узнала
Любовь и смерть в тринадцать лет!
– магически и естественно переклинивающееся с моим
Ты дал мне детство лучше сказки
И дай мне смерть – в семнадцать лет!
С той разницей, что у нее суждено (смерть), а у меня – дай» [39].
Мандельштам, с его чутьем на семантические ряды, почувствовал, вероятно, эту особенность Цветаевой. Этим и объясняется, что в стихотворении, посвященном Цветаевой, он писал о ней:
. Не веря воскресенья чуду,
На кладбище гуляли мы
Ты знаешь, мне земля повсюду
Напоминает те холмы.
От монастырских косогоров
Широкий убегает луг.
Мне от владимирских просторов
Так не хотелося на юг.
Но в этой темной, деревянной
И юродивой слободе
С такой монашкою туманной
Остаться – значит быть беде.
Комментарии, думаем, излишни.
Подводим итоги. Некий обитатель мира мертвых приходит к поэту и трансформирует его природу. Следствие трансформации – неудержимое стремление к смерти, тоска по пространству Аида. Важно во всех смыслах, что поэт связан с пришельцем кровными узами, стало быть изначально амбивалентен.
Известен ли какой-нибудь миф с аналогичным содержанием? Да, и это целый комплекс мифов. Умершие предки являлись шаманам всех известных племен и народов и помогали им путешествовать по трем мирам. Все знание в мифологии идет из мира предков (мира мертвых).
Забавно, что если приглядеться к христианскому сюжету, где праведник рассказывает о царстве Божьем, после чего слушающий стремится туда попасть, то и в нем явственно проглядывает наша тема. А таких примеров, надо сказать, немало в апокрифах.

«Моим стихам настанет свой черед»

Решением ЮНЕСКО 1992 год был назван годом Марины Цветаевой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось тогда. И это, действительно, была не формальность календарной даты, а справедливое (но, как всегда! — посмертное) признание жизненного и творческого подвига большого Поэта.

В Цветаевой поражает все: и стихи, и судьба. Несомненно, в русской поэзии она — самая трагическая из лирических поэтесс. Эмигрировавшая в 1922 году вслед за любимым мужем, Сергеем Яковлевичем Эфроном, в Прагу, она не печаталась там, потому что была для эмиграции

Затмившая — весь свет!

Пора — пора — пора

Творцу вернуть билет…

…Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один — отказ. Но можно даже еще ничего не знать о судьбе Цветаевой, а прочесть

Всего хочу: с душой цыгана

идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой…

и вдруг неожиданно, на самой высокой ноте обрывает:

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновений след…

Ты дал мне детство — лучше сказки

И дай мне смерть — в семнадцать лет!

Вообще, предельный максимализм, требовательность к себе и другим, ненасытимая жажда чувства, познания, движения вперед, вихревая игра страстей — самые яркие черты лирической героини Цветаевой. У нее, скорее, мужской характер, и, может быть, именно поэтому так сильно подействовали на меня стихи Цветаевой о любви: неповторимым соединением женской боли (потому что счастливых финалов в ее стихах почти нет) и неженской стойкости перед лицом соперника, кто бы им ни был — мужчина, женщина, не поддающееся рифме слово или сама Судьба.

У кого еще может так говорить оставленная любимым женщина:

Все ведаю — не прекословь!

Вновь зрячая — уж не любовница!

Где отступает Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Отдаваясь полностью кипению страстей, не в них, тем не менее, находит опору лирическая героиня Цветаевой в наиболее, тяжелые для нее жизненные моменты. Когда кажется, что боль непреодолима, что все — в который уже раз! — разрушено и сожжено дотла, на помощь приходят сокровеннейшие, возрождающие чувства. Это — чувство Слова, своего» Богом данного, поэтического предназначения, и чувства Родины. Вот чем был для Цветаевой письменный стол — место каждодневного добровольного заточения, воспетый ею тюремщик «нормальной жизни»:

Столп столпника, уст затвор —

Ты был мне престол, простор —

Тем был мне, что морю толп

Еврейских — горящий столп!

Поэзия и жизнь для Цветаевой не просто синонимы. Больше того, «жить» значило буквально — «писать». В 1927 году, рассказывая сестре о тяжком эмигрантском быте, Цветаева писала: «…тащусь с кошелкой, зная, что утро — потеряно: сейчас буду чистить, варить, и когда все накормлены, все убрано — я лежу, вот так, вся пустая, ни одной’ строки! А утром так рвусь к столу — и это изо дня в день!». Написанные ею стихи — откровение души поэта — были так же необходимы для жизни, как кровь. Да они и были кровью души:

Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

Всякая тарелка будет мелкой,

Через край — и мимо —

В землю черную, питать тростник.

Невосстановимо хлещет стих.

Может быть, в порыве крайнего отчаяния написала она одно из самых трагических своих стихотворений «Тоска по родине». Она отказывается от всего, ей нет места нигде; даже Слово, родной язык, всегда бывшие спасением, уже не могут помочь. Всякий дом оказывается чужим, а храм — пустым. Кажется, в мире нет ничего, что могло бы противостоять опустошенности. И вдруг все меняется:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…

Чувство своей земли, значит, осталось несмотря ни на что, и простой рябиновый куст, двойник цветаевской души, возвращает смысл, причащает к миру. Одиночество уже не беспредельно, просто душа Поэта вне времени и причастна не только к миру, но и к бесконечности, Вселенной.

Цветаеву сложно читать, ее стихи требуют от читателя большой душевной работы. Но мне кажется, что это и хорошо: это не дает нам успокаиваться в теплом уюте, поворачивает лицом к напряжению, страсти, боли. К вопросу о Вечности.

Стихи Ахмадулиной

Как холодно в Эшери и как строго

Как холодно в Эшери и как строго.
На пир дождя не звал нас небосвод.
Нет никого. Лишь бодрствует дорога
влекомых морем хладных горных вод.

Вино не приглашает к утешенью
условному. Ум раны трезв и наг.
Ущелье ныне мрачно, как ущелью
пристало быть. И остается нам

случайную пустыню ресторана
принять за совершенство пустоты.
И, в сущности, как мало расстоянья
меж тем и этим. Милый друг, прости.

Как дней грядущих призрачный историк
смотрю на жизнь, где вместе ты и я,
где сир и дик средь мирозданья столик,
накрытый на краю небытия.

Нет никого в ущелье. Лишь ущелье,
где звук воды велик, как звук судьбы.
Ах нет, мой друг, то просто дождь в Эшери.
Так я солгу — и ты мне так солги.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector