Цветаева эфрону стихи

Документальные фильмы о судьбе и творчестве семьи Цветаевых
Ариадна Эфрон: «Я решила жить…»
назад в каталог фильмов

18 сентября 2012 года исполнилось 100 лет со дня рождения Ариадны Сергеевны Эфрон, и в этот же день телеканал «Культура» показал фильм, созданный режиссером Сергеем Басенко «Ариадна Эфрон: «Я решила жить…» Фильм-сопереживание, фильм-память и фильм-констатация трагических судеб великих людей, придавленных лапами «века-волкодава». Очень тонко и с большой любовью, будто отстраняясь от сопереживаний, режиссер плавно ведет зрителя по жизни Ариадны Сергеевны, Али, дочери великого поэта, вернувшей России Марину Цветаеву. «Я решила во что бы то ни стало жить. Моя жизнь настолько связана с ее жизнью, что я обязана жить для того, чтобы не умерло, не пропало бесповоротно то о ней, что я ношу в себе».

Фильм-биография повествует об Ариадне Сергеевне, но он не может быть отстранен от Марины Ивановны и Сергея Яковлевича. Стихи и воспоминания, самые ранние, самые первые, дополняют документы-фотографии, перемежаясь воспоминаниями Руфи Вальбе, составителя собраний сочинений А. С. Эфрон; Татьяны Щербаковой, друга Ариадны Сергеевны; Натальи Громовой, сотрудницы музея М. Цветаевой в Москве; С. С. Виленского, председателя общества «Возвращение»; Людмилы Трубицыной и Ирины Емельяновой.

Друг, подруга, наперсница мамы с раннего возраста – шести-семи лет Аля ведет свои самостоятельные записи, в восемь лет она пишет к Анне Ахматовой по поводу ее «Четок» и «Белой стаи»: «Это так же прекрасно, как андерсеновская «Русалочка» – так же запоминается и ранит навек»; в девять – «Спаси, Господи, Марину, Сережу, Иру, Любу и Андрюшу, русских офицеров и не русских, раненых и не раненых, всех – знакомых и незнакомых».

Уже значительно позже при встрече с Ариадной Сергеевной Анна Ахматова скажет ей: «Её (Марину) убило жестокое время, как оно убивало меня, как оно убивало многих». Оно убивало и Ариадну Сергеевну – обысками, арестами, ссылками и этапами, бесконечными допросами и избиениями на них, гибелью самых дорогих и близких людей. Вначале – спасали детские воспоминания, потом – необходимость выжить, чтобы (по крупицам!) собрать и издать произведения Марины Цветаевой.

Жизнь в нечеловеческих условиях помогла Ариадне Сергеевне понять мать так глубоко, как кому-то другому можно понять творческого человека. «Работать над первой посмертной книгой матери трудно и больно. Все сиротство написанного ею, но ей больше не принадлежавшего, представало мне во весь рост, в каждом стихотворении». Целые тетради, букву за буквой, а за буквой порой – целое слово, расшифровывает со своим плохим зрением (глаз поврежден на работах в ссылке) Ариадна Сергеевна. Часть архивов оставлена Мариной во Франции, Ариадне привозят эти тетради оттуда.

Понимая и осознавая ответственность за эту неподъемную ношу, с цветаевским упорством Ариадна Сергеевна издает первый сборник «Избранное» – спустя 20 лет после елабужской трагедии. С этого сборника и начинается возвращение имени Марины Цветаевой российскому читателю. «Чем старше становлюсь, тем больше приближаюсь к своим старикам, сливаюсь с ними душой. Теперь, когда я календарно старше их, я понимаю их больше как своих детей, чем как родителей».

Выполнив свою миссию на земле, Ариадна Сергеевна Эфрон скончалась 26 июля 1975 года. Похоронена на тарусском кладбище.

Ты будешь невинной, тонкой,
Прелестной — и всем чужой.
Пленительной амазонкой,
Стремительной госпожой.
И косы свои, пожалуй,
Ты будешь носить, как шлем,
Ты будешь царицей бала —
И всех молодых поэм.
И многих пронзит, царица,
Насмешливый твой клинок,
И все, что мне — только снится,
Ты будешь иметь у ног.
Все будет тебе покорно,
И все при тебе — тихи.
Ты будешь, как я — бесспорно —
И лучше писать стихи…
Но будешь ли ты — кто знает —
Смертельно виски сжимать,
Как их вот сейчас сжимает
Твоя молодая мать.

Марина Цветаева
5 июня 1914

Да, я тебя уже ревную,
Такою ревностью, такой!
Да, я тебя уже волную
Своей тоской.
Моя несчастная природа
В тебе до ужаса ясна:
В твои без месяца два года —
Ты так грустна.
Все куклы мира, все лошадки
Ты без раздумия отдашь —
За листик из моей тетрадки
И карандаш.
Ты с няньками в какой-то ссоре —
Все делать хочется самой.
И вдруг отчаянье, что «море
Ушло домой».
Не передашь тебя — как гордо
Я о тебе ни повествуй! —
Когда ты просишь: «Мама, морду
Мне поцелуй».
Ты знаешь, все во мне смеется,
Когда кому-нибудь опять
Никак тебя не удается
Поцеловать.
Я — змей, похитивший царевну, —
Дракон! — Всем женихам — жених! —
О свет очей моих! — О ревность
Ночей моих!

Марина Цветаева
6 июня 1914 г.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере хостинга.

Адресная запись домена ссылается на наш сервер, но этот сайт не обслуживается.
Если Вы недавно добавили сайт в панель управления — подождите 15 минут и ваш сайт начнет работать.

«Мы с тобою лишь два отголоска…» М. Цветаева

«Мы с тобою лишь два отголоска…» Марина Цветаева

Мы с тобою лишь два отголоска:
Ты затихнул, и я замолчу.
Мы когда-то с покорностью воска
Отдались роковому лучу.

Это чувство сладчайшим недугом
Наши души терзало и жгло.
Оттого тебя чувствовать другом
Мне порою до слез тяжело.

Станет горечь улыбкою скоро,
И усталостью станет печаль.
Жаль не слова, поверь, и не взора,
Только тайны утраченной жаль!

От тебя, утомленный анатом,
Я познала сладчайшее зло.
Оттого тебя чувствовать братом
Мне порою до слез тяжело.

Анализ стихотворения Цветаевой «Мы с тобою лишь два отголоска…»

Лето 1910 года стало переломным для 17-летней Марины Цветаевой. Гостя на даче в Коктебеле у Максимилиана Волошина, она познакомилась с Сергеем Эфроном, который впоследствии стал ее мужем. Ему она посвящала достаточно много стихов, среди которых и произведение «Мы с тобою лишь два отголоска…». Точная дата его создания неизвестна, но из контекста следует, что оно было написано между 1912 и 1920 годами, т. е. уже после замужества поэтессы.

Именно в этот период чувства Цветаевой к своему избраннику постепенно блекнут, и она все чаще и чаще ловит себя на мысли, что считает супруга своим другом. Разлад в семейную жизнь Цветаевой вносит и Софья Парнок – женщина, в которую поэтесса влюбилась без памяти. На фоне ярко вспыхнувшего романа Марина Цветаева, обращаясь к мужу, признается: «Тебя чувствовать другом мне порою до слез тяжело». Действительно, ее с Сергеем Эфроном связывает слишком много общего. Поэтому неудивительно, что себя поэтесса отождествляет как отголосок супруга, считая, что и он чувствует нечто подобное. Она с ностальгией вспоминает те недавние времена, когда влюбленные «с покорностью воска отдались роковому лучу». Роман Цветаевой и Эфрона развивался стремительно, и с отдыха в Крыму юная поэтесса вернулась совсем другим человеком. Куда-то исчезли непокорность и угловатость, на смену которым пришли женственность, плавность в движениях и грациозность. Ничто не предвещало, что столь глубокое чувство когда-нибудь сможет померкнуть, и Цветаева с Эфроном, состоя в браке, станут просто хорошими друзьями.

Сама поэтесса воспринимает подобные перемены во взаимоотношениях с болью и горечью, отмечая, что после того, как «наши души терзало и жгло», в них поселилась пустота. Исчезли флер и то удивительное состояние эйфории, которое испытывают все без исключения влюбленные люди. Цветаева понимает, что такое случается со многими парами, и при этом они продолжают жить счастливо, не разрушая семью. Поэтесса же не хочет и не может лгать самой себе, поэтому уходит от супруга к Софии Парнок, с которой проживет под одной крышей несколько лет. Она тоскует не только по ушедшей любви, но и признается, что ей «жаль не слова, поверь, и не взора, — только тайны утраченной жаль!». Жизнь уже не кажется Цветаевой такой безоблачной и беззаботной, а будущее представляется лишенным всякого смысла и достаточно мрачным. Ведь тот лучик света, который дарил ей радость и душевное тепло, уже угас, и неизвестно, появится ли он когда-нибудь в судьбе поэтессы.

Знала ли Марина Цветаева,
что ее муж — агент НКВД?

В истории первой эмиграции мы постепенно открываем для себя новые главы. Одна из них, пока еще далеко не полная, связана с деятельностью НКВД в русском зарубежье. По всей вероятности, то немногое, что попало на страницы прессы, — лишь видимая часть айсберга, основание которого все еще прочно упрятано в секретных архивах.

Используя искреннее стремление одних наших соотечественников вернуться на Родину и материальные трудности других, НКВД с их помощью провел за границей в 20-е и 30-е годы операции, среди которых наиболее известные — убийство генералов Кутепова и Миллера, а также убийство бывшего советского агента Игнатия Рейсса-Порецкого, порвавшего с чекистами и написавшего обвинительное письмо Сталину.

Согласно разным свидетельствам и в том числе недавно опубликованным в «Литературной газете» воспоминаниям Дмитрия Сеземана «ликвидацию» И. Рейсса осуществила «группа агентов, среди которых главную роль исполнял Сергей Яковлевич Эфрон», муж Марины Цветаевой. Эта операция проходила, по словам Д. Сеземана, при попустительстве французского правительства, которое «старалось не замечать деятельность советских разведчиков на своей территории». НКВД, говорится в публикации в «Литературной газете», находил себе кадры в двух парижских организациях — «евразийцев» и «Союза возвращения на Родину», в которых участвовал С. Эфрон.

О том, что Эфрон выполнял задания НКВД, известно (разумеется, далеко не все) из разных источников и едва ли подлежит сомнению. О его деятельности на этом поприще рассказывала в своих мемуарах, изданных в Париже на французском языке в начале 60-х годов, писательница Зинаида Алексеевна Шаховская, которая долгие годы дружила с Мариной Цветаевой. Но вот новым моментом в последних публикациях «Литературной газеты» является утверждение нескольких авторов, что Цветаева знала о том, что ее муж — «платный агент» советских чекистов.

Д. Сеземан убежден в том, что она была в курсе всего того, чем занимался С. Эфрон. «Марина Ивановна была поэтом, она не была сумасшедшей, — пишет автор воспоминаний. — Ну что она могла предположить о деятельности Сережи, который нигде официально не служил, изредка помещал статейки в журналах, сроду не плативших никаких гонораров, но каждый месяц приносил домой несколько тысяч франков жалования? Вернувшись в Россию, вернее едва унеся ноги из Франции; где его — разыскивала полиция после убийства Рейсса-Порецкого, все (семья Цветаевой — Ю. К.) жили на бесплатной большевистской даче, и опять же Сережа практически не выходя из дому, получал регулярно жалование… Нe знала. Зачем нам нужна еще и эта ложь. «

В другой статье на ту же тему в той же газете два автора из Женевы, Петер Хубер и Даниэль Кунци, рассказывая о том, как «НКВД вербовал своих агентов» из 150-тысячной русской эмиграции во Франции, пишут: «Марина Цветаева после убийства (M. Рейсса) была задержана парижской полицией, и согласно найденному протоколу допроса утверждала, что ее муж в это время находился с ней в отпуске на Атлантическом побережье. Безусловно, она знала о деятельности своего мужа как агента НКВД в Париже, но была на допросе мужественно немногословна».

Итак, получается, что Цветаева не только знала о «подвигах» Сергея Эфрона, но и укрывала его от правосудия, была в известной степени его сообщницей и, следуя этой логике, жила в эмиграции на «тысячи франков», которые ее муж получал от НКВД. И, наконец, выходит, что «евразийство», в котором участвовали выдающиеся русские мыслители и ученые, равно как и другие эмигрантские организации, манипулировалось советскими спецслужбами.

После публикация двух этих статей в «Литературной газете» я встретился с Зинаидой Алексеевной Шаховской. В своих мемуарах «Отражения» она посвятила Цветаевой отдельную главу и напечатала в них адресованные ей поэтом письма.

Зинаида Шаховская родилась в Москве и вместе с семьей после революции эмигрировала во Францию. Участвовала в Сопротивлении, была военным корреспондентом при союзных армиях. Сотрудничала в русских эмиграционных изданиях и писала в западной прессе. Автор нескольких романов, исторических книг на французском языке и сборников воспоминаний — на французском и русском, которые сейчас начали печататься и в нашей стране. В 1956 — 1957 годах вместе с мужем — Святославом Малевским-Малевичем, в те годы бельгийским дипломатом, жила в Москве.

Зинаида Алексеевна хорошо знакома с «евразийским» движением, в котором ее муж принимал деятельное участие в 30-е годы я даже входил в состав его президиума.

— Прежде всего я считаю своим долгом защитить Марину Цветаеву, — говорит 3. А. Шаховская, — а также сказать о том, что ни Д. Сеземан, которого я встречала в Париже, ни женевские авторы «евразийства» не знают… Мне совершенно непонятно, почему сейчас многие пытаются доказать, что Цветаева была активной или пассивной соучастницей деятельности Эфрона. Марина жила во Франции в глубокой бедности, такой, какую эмиграция знала лишь в 20-е годы, да и самого Эфрона я никогда не видела богатым. Может быть, ему и платили, но в семью он никогда никаких денег не приносил.

Я имела возможность наблюдать Цветаеву в эмиграции вплоть до последней ее минуты. Натура цельная, она была человеком, который ни за что не смог бы покривить душой, была бы готова за свою правду пойти на расстрел. В рассказе Сеземана я совершенно не узнаю Марину. Она никогда ни в каких политических движениях не участвовала, «евразийством» не интересовалась, и я уверена: знай она о том, что ее муж — агент НКВД, то, возможно, порвала бы с ним. Но она от мужа никогда не отказывалась, всю жизнь его защищала. Марина мне рассказывала о том, как проходил ее допрос в парижской полиции. Я хорошо помню ее ответ следователю, когда тот приводил доказательства о причастности Эфрона к убийству И. Рейсса: «Его доверие могло быть обманутым, мое доверие к нему непоколебимо». После этого ее оставили в покое, сняв с нее все подозрения в каком-либо сообщничестве.

. Вот как сама Цветаева рассказывала о полицейском допросе корреспонденту из издававшейся в Париже на русском языке газеты «Последние новости», который побывал у нее дома в парижском пригороде Ванве 23 октября 1937 года (цитирую по только что вышедшим во Франции «Письмам Марины Цветаевой к Ариадне Берг»): «Дней двенадцать тому назад муж мой, экстренно собравшись, покинул нашу квартиру в Ванве, сказав мне, что уезжает в Испанию. С тех пор никаких известим о нем я не имею. Его советские симпатии известны мне, конечно, так же хорошо, как и всем, кто с мужем встречался. Его близкое участие во всем, что касаллось испанских дел (как известно, «Союз возвращения на Родину» отправил в Испанию немалое количество русских добровольцев), мне также было известно. 3анимался ли он еще какой-нибудь политической деятельностью, и какой именно, — не знаю.

22 октября, около семи часов утра, ко мне явились четыре инспектора полиции и произвели продолжительный обыск, захватив в комнате мужа его бумаги и личную переписку. Затем я была приглашена в «сюртэ националь» (французскую службу безопасности. — Ю. К.), где в течение многих часов меня допрашивали. Ничего нового о муже я сообщить не могла».

— Маринa была человеком не от мира сего, — продолжает рассказ Зинаида Алексеевна, — видела людей совсем другими, чем они есть на самом деле, простых смертных наделяла темя качествами, которые хотела в них видеть, то есть своей сутью. Она всегда все преувеличивала, бросалась на людей с жадностью, потом в них разочаровывалась.

Почему же Цветаева, по вашему мнению, вернулась домой? Что она ждала в Советской России? Едва ли она питала какие-то иллюзии на собственный счет и рассчитывала на благополучную жизнь.

— Ее жизнь во Франции была ужасна. Эмиграция, по словам Марины, ее «выпихивала». Россия же, как для всех тех, кто пишет по-русски, была для нее всем. Из Москвы ее звали дочь Аля и муж. Она вернулась, измученная жизнью, фактически не имевшая ни средств к существованию, ни читателей. Но возвращалась она с обреченностью, без всякой надежды. «Знайте одно, — сказала Марина мне на прощание, — что и там буду с преследуемыми, а не с преследователями, с жертвами, а не с палачами». Вскоре после ее отъезда мне сообщили о гибели Эфрона.

Марина Цветаева, считает 3. А. Шаховская, понимала, что едет в Россию на верную гибель. Об этом же свидетельствуют ее стихи — экспромт, сочиненный поэтом перед отъездом из Парижа.


Мне Франции нету милее страны
И мне на прощание слезы даны.
Как перлы они на ресницах висят.
Дано мне прощанье Марии Стюарт.


Русь! Просвятись же духом правды
И в духе истины живи —
Да будет свят твой подвиг ратный,
Велик огонь твоей Любви.

(источник — «Известия» 10.03.1991 г.,
автор статьи — Ю. Коваленко, соб. корр. «Известий» в Париже)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: