Цветаев георгий сын марины цветаевой

————-
Моя встреча с Анастасией Ивановной Цветаевой была краткой, но незабываемой. Ничего особенного в этой встрече не было. Но потому, что это – Цветаева, вся неособенность мне кажется особой.

Я тогда училась в Москве в Литературном институте, примерно, на втором курсе. В те времена про Марину Цветаеву мало знали. В провинциях России она была в основном неизвестна, но очень популярна среди студентов Литинститута и московской интеллигенции того времени.

Был занудный осенний день. Я приехала в издательство «Художественная литература» за гонораром за стихи. Окошечко кассы было наглухо закрыто, что ввело меня в уныние. Присела на диванчик. Рядом сидела, в таком же унылом ожидании, пожилая хрупкая женщина.

Молчание было невыносимо, и мы разговорились. О том, о сем. Главное – не помню теперь сути разговора, лишь запомнилось, что разговор тёк легко, и мы смеялись. Окошечко всё не открывалось, кассирши не было. Видимо, все знали, что касса будет закрыта, кроме нас двоих. И мы, беседуя о литературе, дружно пришли к выводу, что мы, веря в расписание работы кассирши, приперлись сюда, как две дуры, вместо того, чтобы позвонить и узнать. И тут женщина добавила к этому выводу, её изречение помню дословно:
— И не просто две дуры, а две голодные дуры!

И мы опять смеялись, потому что она определила суть весьма точно. И обе мы ели – вчера, и обе утром – пили только чай. И она тоже – без сахара. Хотя я всегда пью без сахара.

Вдруг заявилась кассирша, увидела нас, гневно дернула головой и стала ругаться. Затем сжалилась и решила выдать нам честно заработанные нами деньги.
Когда расписывались в ведомости, гаркнула сквозь деревянное окошечко:
— Вы что, Цветаева, не видите, в какой строке надо ставить подпись? Я же ткнула пальцем, смотреть надо!
Я удивилась услышанной фамилии и потом, когда получили свои суммы, весьма недовольно высказала женщине:
— Господи! Зачем вы пишете под этой фамилией? Жить под этой фамилией можно, а писать – нет! Цветаева – одна. Это бездарно и кощунственно – создавать нечто под её фамилией, или писать в её стиле.
Женщина улыбнулась:
— Какая горячая заступница! А ведь я – родная сестра Марины. Мне можно.
Тут я окаменела. Неужели два часа сидела возле кассы вместе с Цветаевой?
Да, это было так.

Потом мы еще беседовали, пока шли от издательства, но я уже всё воспринимала иначе, и меня одолело смущение. И образ ее – хрупкий, и взгляд – очень доброжелательный, и речь ее – непринужденная, до сих пор кажутся мне очень значимыми мгновениями в моей жизни.
И если нити судьбы кто-то ведет, и если Он их неожиданно и играя (Анастасии Ивановны и мою) переплел на два часа в той одинокой комнате, то я, абсолютно не придавая себе какой-то весомости, очень благодарна Ему.

Октябрь, 2010
© Татьяна Смертина — Анастасия Цветаева, сестра Марины — Tatiana Smertina.
Заимствовать рассказ без согласования с автором запрещено.

Анастасия Ивановна Цветаева (сестра Марины, писатель, публицист) родилась 14 (27) сентября 1894, скончалась в возрасте 99 лет – 5 сентября 1993.
С 1902 по 1906 жила вместе с сестрой Мариной в Западной Европе – девочки учились в частных пансионах Германии и Швейцарии.
В возрасте 17 лет вышла замуж за Бориса Сергеевича Трухачева (1893 – 1919), с которым вскоре разошлась. Потом он скончался от тифа в 26 лет. От Трухачева у Анастасии родился сын Андрей.

В 1915 у Анастасии вышла первая книга, философский текст проникнутый ницшеанским духом, — «Королевские размышления».

Второй супруг Анастасии – Маврикий Александрович Минц (1886 – 1917) скончался от перитонита. Сын от него – Алеша, прожил один год (1916-1917).

В 1921 году Анастасию приняли в Союз писателей.
В 28 лет Анастасия Ивановна приняла обет нестяжания, неедения мяса, целомудрия и запрещения лжи. И соблюдала это до конца жизни.

В 1926 году она завершила книгу «Голодная эпопея», а затем «SOS, или Созвездие Скорпиона» — обе книги не удалось опубликовать. В 1927 она отправилась в Европу и во Франции последний раз в жизни увиделась с сестрой Мариной.

В апреле 1933 в Москве Анастасию Цветаеву арестовали, затем, после хлопот М.Горького, освободили через 64 дня.
В сентябре 1937 Анастасию снова арестовали и отправили в лагерь на Дальний Восток. Во время этого ареста у писательницы изъяли все её сочинения. Сотрудники НКВД уничтожили написанные ею сказки и новеллы. После этого она провела несколько лет в лагере и ещё несколько в ссылке. О трагической гибели сестры Марины она узнала в 1941, находясь в ссылке на Дальнем Востоке.

Освободившись из лагеря в 1947 г., в 1948 Анастасия Цветаева снова была арестована и сослана на вечное поселение в деревню Пихтовка Новосибирской области.

Анастасия Ивановна была освобождена после кончины Сталина, в 1959 – реабилитирована, стала проживать в Москве.
Создала мемуарные книги «Старость и молодость» (опубликована в 1988) и известную книгу «Воспоминания».

Анастасия Ивановна очень заботилась о могиле сестры, которая похоронена на Петропавловском кладбище в Елабуге, в 1960 году она возвела на могиле крест.
Затем, благодаря прошению Анастасии Ивановны и группы верующих, в 1990 году патриарх Алексий 11 дал благословение на отпевание Марины Цветаевой, которое состоялось в день пятидесятилетия её кончины в Московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот.

Андрей Борисович Трухачев (1912–1993) — сын Анастасии Ивановны Цветаевой от первого мужа. В 1937 г. окончил архитектурный институт, а 2 сентября того же года вместе с матерью был арестован в Тарусе. Получил 5-летний срок. Отбывал его на севере, в Карельской АССР, работая прорабом участков на Белбалт комбинате.
В 1942 г. был призван в армию и направлен в Архангельский окружной военстрой, где работал как инженер-диспетчер, проектировщик и начальник участков. А затем до 1948 г. — в поселке Печаткино, близ Вологды, также начальником участков на строительстве аэродромных и причальных сооружений.

Королевские размышления — 1915
Дым, дым и дым — повесть — 1916
Голодная эпопея, 1927 — уничтожена НКВД
SOS, или Созвездие Скорпиона — уничтожена НКВД
Старость и молодость
Воспоминания
Сказ о звонаре московском
Мой единственный сборник — стихи
Моя Сибирь, 1988
Amor
Непостижимые — опубликовано 1992
Неисчерпаемое — опубликовано 1992

Марин Цветаев

Московская любовь парижского мальчика

…Родился 1 февраля 1925 года в Праге, почти четырнадцать лет провел во Франции. В 1939 году приехал вместе с матерью в Советский Союз. Пережил арест сестры Ариадны, арест отца (о его гибели он так и не узнает), самоубийство матери, две эвакуации и, наконец, был призван в Красную армию. Погиб в июле 1944-го на 1-м Прибалтийском фронте во время знаменитой операции «Багратион».

. А короткая жизнь была гораздо интереснее этой справки. В истории литературы Георгий Эфрон остался под домашним именем Мур. Уже внешность Мура изумляла окружающих. Высокий, крупного телосложения, в пятнадцать лет он казался по меньшей мере двадцатилетним. Манеры, привычки Мура выделяли его не меньше. Высокий, элегантно одетый, даже в московскую жару он носил костюм с галстуком. Для молодого человека тех лет – редкость. Москвичи тогда одевались скромно. Толстовки, простые рубахи, безрукавки, рабочие блузы, пролетарские кепки. Даже советская элита внешне мало отличалась от простых горожан. Роскошно одевались только некоторые актрисы МХАТа и Большого театра, да жены больших начальников, партийных, военных и хозяйственных. Зато их мужья носили полувоенные или военные френчи и гимнастерки, ничего лишнего.

Когда Мур со своим другом Митькой (Дмитрием Сеземаном) болтали по-французски, читали стихи Верлена и Малларме, прохожие оглядывались – иностранцы! В предвоенной Москве иностранец был редким, экзотичным явлением, как попугай в заснеженном русском лесу. Не только случайные прохожие принимали Мура за иностранца. Это было едва ли не общее мнение. «Не наш», – выдохнет Мария Белкина, будущий биограф Цветаевой. «Парижским мальчиком» назовет Мура Анна Ахматова. Одноклассники единодушно признают Георгия Эфрона «французом», хотя в его жилах не было ни капли французской крови.

Любопытно, что все столь же единодушно признавали его необыкновенное сходство с матерью. Отец в шутку сказал о Муре: «Марин Цветаев». «В комнату вошла молодая, розовощекая, стройная Марина в брюках», – напишет о Муре все та же Белкина, только вот настоящую Марину она парижанкой не считала: «Столько лет прожила за границей, в Париже – и ничего от Запада. Все исконно русское и даже не городское, а скорее что-то степное, от земли…» – записала она в дневнике.

А Мур вовсе не хотел французом оставаться. Он приехал в Советскую Россию, чтобы стать советским человеком. О своем новом отечестве Мур знал очень много. Марина Ивановна читала ему русские книги, Сергей Яковлевич водил на советские кинокартины. Родители внушали Муру, что во Франции он только эмигрант, что его родина в России. Товарищи по католическому колледжу считали Мура русским. Казалось бы, самой судьбой ему предназначено жить в Советском Союзе.

Жизнь в СССР не сразу разочаровала его. Даже советская бедность, бытовая неустроенность не слишком смущали Мура, ведь и во Франции семья Эфрон жила бедно. Одно время Цветаева подбирала на рынке овощи, упавшие с лотков. Правда, Мура удивили простые советские люди, квартирные хозяева, соседи по коммуналке: «Странно – люди живут в Советском Союзе – а советского в них ни йоты. Поют пошлятину. О марксизме не имеют ни малейшего представления», – записал он в дневнике.

Но вообще-то Мур редко обращал внимание на такие мелочи. Его занимали литература (французская и русская) и мировая политика. В Европе уже шла война. Мур добросовестно, день за днем, отслеживал события на Западном фронте, в Норвегии, на Балканах, в Эфиопии: «Вообще, больше всего меня интересует международное положение и мировая политика. Кто кого одолеет в Африке? Говорят, в недалеком будущем там начнется сезон дождей».

Нечего и говорить, что такой странный, нестандартно мыслящий молодой человек был одинок. Мур во всех отношениях перерос сверстников. В их глазах он оставался парижанином, «мусье». Уже в Ташкенте, в школе для эвакуированных, его будут звать Печориным, но ведь и Печорин – человек одинокий. Впрочем, изгоем Мур тоже не был. Он учился в подмосковном Голицыне, затем в паре московских школ, наконец, в Ташкенте. Нигде его не унижали, не преследовали, клеймо «сын врага народа» (Сергея Эфрона арестовали в октябре 1939-го, расстреляли в августе 1941-го) счастливо миновало Мура.

В свою очередь, Мур старался стать «своим», советским и русским (эти понятия, по крайней мере первые два года пребывания в СССР, для него сливались), изо всех сил. Арест отца и сестры как будто не повлиял на его убеждения. До осени 1941-го он оставался убежденным коммунистом (хотя не состоял даже в комсомоле). В дневнике Мур не устает писать одно и то же: надо жить настоящим, «жить советской действительностью». «Митька опять французит», – ругал Мур своего единственного друга, такого же русского парижанина, как сам Мур.

Георгий Эфрон настолько хотел стать советским, что и вкус свой, и взгляды пытался подчинить общепринятым. Неспортивный («руки как у девушки»), увиливавший от обязательной тогда для старшеклассников военной подготовки, Мур начинает ходить на футбол, потому что футбол любили, как ему казалось, все нормальные советские молодые люди. Эстет, ценитель Бодлера и Малларме хвалил «Как закалялась сталь». Хуже того, он даже поддержит критика Зелинского, когда тот разругает стихи Марины Ивановны за «формализм и декаденс». Мур поддакивает советскому критику: «Я себе не представляю, как Гослит мог бы напечатать стихи матери – совершенно и тотально оторванные от жизни и ничего общего не имеющие с действительностью».

Вообще с матерью он был суров. Она называла сына «Мур, Мурлыга». Сын называл ее «Марина Ивановна». О Цветаевой он писал очень мало.

Помимо политики и литературы, Мура интересовали друзья и женщины. У него не было ни тех, ни других. Митька долгое время казался Муру слишком парижским, слишком французским. «Марин Цветаев» хотел подружиться с настоящим советским человеком: «В Москве у меня совершенно нет друзей», «…это довольно ненормальное явление: 15-летний молодой человек Советской страны не имеет друзей!». Такие жалобы много раз повторяются в дневниках 1940-1941-го. Появлялись знакомые, товарищи, но не друзья.

О женщинах Мур знал больше, чем его одноклассники, по крайней мере в теории. Георгий сетовал, что Марина Ивановна недостаточно просветила его на сей счет, но ведь в распоряжении молодого человека было сколько угодно сведений, от «Декамерона» до французских порнографических журналов, что свободно гуляли по рукам учеников католического колледжа Маяра в Кламаре, где Мур учился несколько лет. Московским девочкам нравился взрослый и элегантный Георгий Эфрон, а Георгий мечтал поскорее потерять свой fleur d’oranger (цветок апельсинового дерева, цветок невинности – разг. фр.). Но перевести теорию в практику не решался. Взрослые женщины были недоступны, сверстницы – малоинтересны. Мур оказался разборчив. К тому же его вкус сформировался в другой стране: «Во Франции за такой не волочились бы», – пишет он об однокласснице, за которой ему советовали поухаживать. Нет, Мур ценил себя высоко: «Для меня нужна девушка во сто раз красивей, и умнее, и очаровательнее».

Нашел ли он такую? По крайней мере, ему показалось, что нашел. Имя Вали Предатько впервые упомянуто в дневнике Мура 17 мая 1941-го: «Вчера звонила эта девица. Я узнал ее голос – я теперь знаю, кто она: это Валя Предатько… Мы с ней пресимпатично разговаривали. Вообще, она мне нравится – она остроумна и в известной степени привлекательна».

Мур и Валя учились в одной школе, Мур в 8-м, Валя – в 9-м классе. За неуспеваемость ее оставили на второй год, так что осенью 1941-го Мур и Валя стали бы одноклассниками. А пока, в мае – июне 1941-го, их роман счастливо развивался. Роман был по-советски целомудрен, пожалуй, что чересчур целомудрен: «Я даже ее ни разу не взял под руку. И я с ней на «вы». Она тоже, кстати».

Свой «цветочек» Мур так и не потерял, в «парижском мальчике» было слишком мало страсти и слишком много рассудочности. Впрочем, может быть, Вале и Муру просто помешала война? Во второй половине июня их роман был в разгаре. Несколько дней Мур вел дневник только по-французски, что было признаком сильного душевного волнения. Через месяц Марина Ивановна увезет Мура из Москвы. Он вернется в столицу осенью 1941-го и встретит Валю, с которой пару месяцев лишь обменивался редкими письмами. Но интерес к ней Мура будет уже вполне меркантильным: «Завтра буду ей звонить. Она работает на хлебопекарном заводе; возможно, что это мне поможет в смысле получения хлеба». Впрочем, и в лучшие времена Валя платила за Мура, покупала ему билеты на футбол. Но чувства Вали к Муру не совсем угасли. Она будет уговаривать Мура не уезжать из Москвы (напрасно), будет посылать ему в Ташкент деньги, однако Мур отнесется к ней холодно.

Зададим вечный вопрос: если бы не было войны, не было панического бегства в Елабугу, самоубийства Марины Цветаевой, не было страшных московских дней в октябре 1941-го, как мог сложиться их роман? Боюсь, что сложился бы точно так же. Мур как будто наткнулся на стеклянную стенку. Мур и Валя выросли в разных мирах. Для сына Марины Цветаевой Валя Предатько была слишком «простой», девушке не хватало европейской культуры, которую так ценил Мур. Шестнадцатилетний мальчик пытался «перевоспитать» семнадцатилетнюю москвичку, сделать ее похожей на себя: «Уже поздно!», – говорила Валя. Умный, рационально мыслящий Мур должен был согласиться: «Попытки изваять из Вали образ, немного похожий на меня, обречены на неудачу, потому что противоестественны и неорганичны».

Лето – осень 1941-го положили конец иллюзиям Мура. Вынужденное знакомство с русской провинцией, с бедностью и неустроенностью жизни за пределами Москвы, гибель Марины Ивановны – все это потрясло парижского мальчика, заставило совершенно переменить взгляды на жизнь, на окружающих, на собственное предназначение, наконец. Мур потерял розовые очки. Последней каплей стал октябрь 1941-го. Немцы замкнули окружение под Вязьмой. Несколько дней между Москвой и наступающим вермахтом практически не было советских войск. Паника в Москве, сгоревшие партбилеты, сожженные собрания сочинений Ленина, Маркса и Энгельса: «День 16 октября был открытием, который показал, насколько советская власть держится на ниточке». Великая иллюзия кончилась.

Отныне коммунисты станут для Мура просто «красными», Красную армию он будет называть иронично: «Red Army». А главное, у Мура пропадет желание быть советским человеком. К СССР и ко всему советскому он начнет относиться насмешливо, а то и враждебно. Забросит навсегда мечты об интеграции в советское общество, о советских друзьях. Любовь к Советской стране угаснет, как угасло и его увлечение Валей.

Новой мечтой Мура станет возвращение в Париж. Теперь он станет жить воспоминаниями о прекрасной Франции. Часами Мур слушает французское радио, не только потому, что продолжает интересоваться мировой политикой, – ему просто приятно слышать французские голоса. Генерал де Голль в Алжире интересует его куда больше, чем битва на Курской дуге.

В эвакуации, в голодном Ташкенте, Мур наконец-то находит свое призвание. Теперь он хочет посвятить жизнь пропаганде французской культуры в России и русской культуры во Франции. Лучшего занятия нельзя было и придумать для Георгия Эфрона: «Я русский по происхождению и француз по детству и образованию», – писал он. Мур начинает роман «Записки парижанина», задумывает «Историю современной французской литературы», литературы, которую он считал лучшей в мире.

. Мур поступает в Литературный институт на отделение переводчиков, но литературоведом и переводчиком он не стал. Литинститут не давал отсрочки от службы в армии. Мура ждал фронт, бои с немцами и безымянная могила у деревни Друйки, где русский парижанин, сын Марины Цветаевой принял последний бой.

Сергей БЕЛЯКОВ, «Частный корреспондент»

Биография Марины Цветаевой

Цветаева Марина Ивановна (1892-1941) – русская поэтесса, представительница поэзии Серебряного века, прозаик, литературный критик, переводчица.

Детские годы

Цветаева Марина появилась на свет 26 сентября 1892 года в Москве.

Её папа Иван Владимирович был учёным, занимался профессорской деятельностью в Московском университете, он изучал античное искусство, эпиграфику и историю. В 1911 году Цветаев создал Музей изящных искусств, и первое время работал в нём директором. С матерью Марины Иван Владимирович заключил второй в своей жизни брак, в первом он был счастлив, но после рождения двоих детей его жена умерла в молодом возрасте.

Оставшись с малышами на руках, мужчина женился второй раз. Марина Цветаева вспоминала своего отца как человека невероятной доброты, но постоянно занятого какими-то делами.

Мама Цветаевой, Мария Александровна Мейн, имела польско-немецкие корни, превосходно играла на пианино, обучал её этому Николай Рубинштейн, и, естественно, ей очень хотелось, чтобы дочь тоже связала свою жизнь с музыкой. Но когда Марине было всего лишь четыре года, её мать уже написала в своём дневнике: «Моя маленькая Муся бегает вокруг меня и из слов составляет рифмы. Быть может, она станет поэтом?» Так и вышло, несмотря на то, что Мария Александровна с ранних лет прививала дочери любовь к музыке.

У Марины Цветаевой было настоящее дворянское детство. Рождество обязательно сопровождалось ёлкой, подарками и маскарадом. По выходным семья ходила в театр, а на летний период переезжала на дачу. Её мама хорошо знала иностранные языки, так что Марина уже к шести годам говорила на немецком и французском. А из литературных произведений девочка больше всего любила А. С. Пушкина («Цыганы» и «Евгений Онегин»).

Учёба

Поначалу Марина обучалась на дому, с нею занималась мама, также девочка посещала музыкальную школу. Потом она поступила на обучение в частную московскую женскую гимназию Брюхоненко. Вскоре мама заболела чахоткой, и в поисках лечения семья объездила всю Европу. Поэтому обучение в гимназии Цветаевой приходилось чередовать с немецкими, итальянскими и швейцарскими пансионами.

Мама умерла в 1906 году. Иван Владимирович снова остался один с детьми, теперь с четырьмя: Марина и её родная сестра Анастасия, и дети от первого брака Андрей и Валерия. Как бы ни было ему тяжело, мужчина приложил все усилия, чтобы дети получили достойное образование. Они изучали искусство и классическую литературу (отечественную и зарубежную), Марина в 1909 году в Париже была слушательницей Сорбоннского курса лекций на тему «Старофранцузская литература».

Но из-за того, что отец был слишком занят на службе, у него не получалось уделять достаточно времени детям. Так что девушки росли самостоятельными не по годам. Они довольно рано стали проявлять интерес к государственной политической обстановке, а также заводить отношения с противоположным полом.

Начало литературной деятельности

Первое собрание стихотворений Марины Цветаевой называлось «Вечерний альбом» и было напечатано в 1910 году, оно включало в себя работы, сочинённые ещё в школьные годы. На издательство книги девушка истратила собственные накопления. Её работы обратили на себя внимание таких поэтов, как Максимилиан Волошин, Николай Гумилёв и Валерий Брюсов. В этом же году Цветаева начала свою деятельность в качестве литературного критика, написав очерк «Волшебство в стихах Брюсова».

Марина стала постоянной участницей литературных кружков, в 1912 году выпустила свой второй поэтический сборник «Волшебный фонарь», в 1913 году – третий под названием «Из двух книг».

К сожалению, в полной мере творчество Цветаевой было признано уже после её смерти, поэтому издававшиеся сборники особого дохода не приносили. Марине пригодилось знание иностранных языков, она подрабатывала переводами.

В 1916 году Марина провела лето у своей сестры Анастасии в Александрове, где написала цикл стихов – «Стихи о Москве», «К Ахматовой».

В годы революции и Гражданской войны Цветаева жила в Москве. Она много работала, из-под её пера одна за другой выходили поэмы, стихи и пьесы:

Потом в жизни поэтессы была эмиграция. Проживая в Чехии, она написала свои знаменитые произведения «Поэма Конца» и «Поэма Горы».

Переехав в Париж, Марина издавалась в журнале «Вёрсты», где были напечатаны такие её произведения:

Год выхода произведения Название
1926 Драма «Тезей»
1927 Поэма «С моря»
1928 «Новогоднее»
1928 «После России»
1930 «Маяковскому»
1933 «Живое о живом»
1934 «Дом у Старого Пимена» (проза)
1934 «Пленный дух» (проза)
1935 «Мать и музыка» (проза)
1936 «Нездешний вечер» (проза)
1937 «Мой Пушкин» (проза)
1938 «Повесть о Сонечке» (проза)

Личная жизнь

Марина была очень влюбчивой женщиной, в её жизни было немало бурных романов, но настоящая любовь только одна.

В 1911 году Цветаева гостила в Коктебеле у Максимилиана Волошина, где произошло её знакомство с литератором и публицистом Сергеем Эфроном. Это был замечательный, жизнерадостный и весёлый человек, в любой компании он становился, как говорится, её душой. Но в этот год он приехал в Крым, чтобы поправить здоровье после перенесённой чахотки, а также оправиться от потрясения, вызванного самоубийством матери. В самом начале 1912 года Марина стала его женой, а ровно через девять месяцев, в сентябре, родила дочь Ариадну.

Первые годы супружества были счастливыми. Сергей подарил Цветаевой ощущение земных человеческих радостей, ведь до знакомства с ним она постоянно пребывала в каком-то своём мирке, полном иллюзий и собственных фантазий.

В 1914 году брак оказался на грани распада, а поводом тому стало знакомство Цветаевой с переводчицей и поэтессой Софией Парнок. В течение двух лет между ними были романтические отношения, которые позже Марина назвала «первой катастрофой в её жизни». В 1916 году она вернулась к супругу, а Софии посвятила цикл стихотворений «Подруга». Сергей переживал такую измену жены очень болезненно, но нашёл в себе силы её простить.

В 1917 году у супругов родилась вторая дочь Ирина. Но это был далеко не самый гладкий период их совместной жизни. Прошла революция, Сергей стал её противником и примкнул к белому движению. Марина осталась одна с двумя маленькими дочками и с домашним хозяйством. К этому она оказалась практически не готова. Она вынуждена была продавать вещи, голод вынудил её отдать девочек в подмосковный приют в Кунцево. Младшая умерла там в возрасте трёх лет, старшую Алю Цветаева забрала.

Весной 1922 года Марина с дочкой уехала за границу. Некоторое время они жили в Берлине, потом переехали в Прагу, где на тот момент проживал её супруг Сергей, офицер Белой гвардии, переживший разгром Деникина. Он учился в Пражском университете. Однако вскоре семья перебралась в глухую деревушку, где жизнь была немного дешевле, ведь им еле-еле удавалось сводить концы с концами. Стирка, уборка, поиск дешёвых продуктов – Марина охарактеризовала этот период своей жизни «между колыбелью и гробом».

Здесь же произошёл её очередной бурный роман с Константином Родзевичем. Супруг обо всём догадался по поведению Марины, она стала раздражительной, могла срываться на него либо по несколько дней замыкаться в себе и не разговаривать. Но когда настало время выбора, Цветаева снова осталась с мужем.

В 1925 году у них родился сын Георгий, она долго и очень сильно хотела родить именно мальчика, поэтому появление на свет малыша сделало Марину несказанно счастливой. Хотя длилась эта эйфория недолго. Семья переехала в Париж, где ещё в большей степени Цветаева ощущала нищету. Знакомые отмечали, что в этот период она как-то резко и сильно состарилась, совершенно перестала за собой следить. Доход от её писательской деятельности был мизерным, мало зарабатывала и взрослая дочь Ариадна, вышивавшая шляпки, муж был болен и не работал. Семье иногда помогали финансами друзья.

Возвращение на Родину

В 1937 году в Москву уехала дочь Ариадна, потом муж Сергей, через два года вернулась в СССР и Марина Цветаева.

В 1939 году летом арестовали дочь Алю, осенью Сергея Эфрона. На этом практически закончилось творчество поэтессы, сочинять она больше не могла, вся жизнь её теперь состояла из одной заботы: собрать и передать дочери и мужу посылки в тюрьмы. Мужа Марины Цветаевой расстреляли в 1941 году, а дочь провела в ссылках и заключении 15 лет, лишь в 1955 году она была реабилитирована.

Когда началась война, Цветаева отправилась в эвакуацию с сыном. Перед отъездом к ней пришёл Борис Пастернак, они попрощались, и мужчина помог упаковать вещи. Он принёс верёвку, чтобы перевязать чемодан, и пошутил: «Крепкая, выдержит всё, хоть вешайся». Плыли на пароходе по реке Каме, остановились в городе Елабуга.

Здесь 31 августа 1941 года в доме, куда её с сыном определили на постой, на верёвке, принесённой Пастернаком, Марина была найдена повешенной. Этот шаг не был скоропостижным, скорее, он тщательно продумывался, так как женщина, доведённая до отчаяния, написала три предсмертные записки: любимому сыну, друзьям Асеевым и тем, кто будет её хоронить.

2 сентября её похоронили в городе Елабуга на Петропавловском кладбище.

По православным канонам самоубийц не отпевают, это возможно лишь с особого разрешения правящего епископа. В 1990 году патриарх Алексий II получил обращение от группы православных христиан, в том числе и от Марининой сестры Анастасии, с просьбой разрешения отпеть Цветаеву. Он благословил эту просьбу. 31 августа 1991 года, в день, когда исполнилось ровно полвека с момента смерти поэтессы, она была отпета в Храме Вознесения Господня у Никитских ворот.

Сын Цветаевой Георгий погиб на фронте в 1944 году, похоронен в братской могиле в городе Браслав (это Витебская область республики Беларусь).

Дочь Ариадна умерла в 1975 году.

Ни Георгий, ни Ариадна не имели собственных детей, в связи с этим прямых потомков великой поэтессы Цветаевой Марины Ивановны нет…

ЕЛАБУГА — ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ.

Елабуга тянет к себе каждого, кто хоть однажды побывал здесь.

Елабуга

Цветаева Марина Ивановна

Биография.

Цветаева Марина Ивановна, родилась 26 сентября (8 октября по старому стилю) 1892 года, в московской семье. Отец Марины — И. В. Цветаев — профессор-искусствовед, основатель Московского музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, мать — М. А. Мейн (умерла в 1906), пианистка, ученица А. Г. Рубинштейна, дед сводных сестры и брата — историк Д. И. Иловайский.

В детстве из-за болезни матери (чахотка) Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; перерывы в гимназическом образовании восполнялись учебой в пансионах в Лозанне и Фрейбурге. Свободно владела французским и немецким языками. В 1909 слушала курс французской литературы в Сорбонне.

Детские годы Цветаевой прошли в Москве и на даче в Тарусе. Начав образование в Москве, она продолжила его в пансионах Лозанны и Фрейбурга. В шестнадцать лет совершила самостоятельную поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс истории старофранцузской литературы.

Творчество.

Стихи начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки), печататься с шестнадцати, а два года спустя тайком от семьи выпустила сборник «Вечерний альбом», который заметили и одобрили такие взыскательные критики, как Брюсов, Гумилев и Волошин. С первой встречи с Волошиным и беседы о поэзии началась их дружба, несмотря на значительную разницу в возрасте. Она много раз была в гостях у Волошина в Коктебеле. Сборники ее стихов следовали один за другим, неизменно привлекая внимание своей творческой самобытностью и оригинальностью. Она не примкнула ни к одному из литературных течений.

В 1912 Цветаева вышла замуж за Сергея Эфрона, который стал не только ее мужем, но и самым близким другом. Годы Первой мировой войны, революции и гражданской войны были временем стремительного творческого роста Цветаевой. Она жила в Москве, много писала, но почти не публиковалась. Октябрьскую революцию она не приняла, видя в ней восстание «сатанинских сил». В литературном мире М. Цветаева по-прежнему держалась особняком.

В мае 1922 ей с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу — к мужу, который, пережив разгром Деникина, будучи белым офицером, теперь стал студентом Пражского университета. Сначала Цветаева с дочерью недолго жили в Берлине, затем три года в предместьях Праги, а в ноябре 1925 после рождения сына семья перебралась в Париж. Жизнь была эмигрантская, трудная, нищая. Жить в столицах было не по средствам, приходилось селиться в пригородах или ближайших селениях.

Творческая энергия Цветаевой, невзирая ни на что, не ослабевала: в 1923 в Берлине, в издательстве «Геликон», вышла книга «Ремесло», получившая высокую оценку критики. В 1924, в пражский период — поэмы «Поэма Горы», «Поэма Конца». В 1926 закончила поэму «Крысолов», начатую еще в Чехии, работала над поэмами «С моря», «Поэма Лестницы», «Поэма Воздуха» и др. Большинство из созданного осталось неопубликованным: если поначалу русская эмиграция приняла Цветаеву как свою, то очень скоро ее независимость, ее бескомпромиссность, ее одержимость поэзией определяют ее полное одиночество. Она не принимала участия ни в каких поэтических или политических направлениях. Ей «некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться», «одна всю жизнь, без книг, без читателей, без друзей. ». Последний прижизненный сборник вышел в Париже в 1928 — «После России», включивший стихотворения, написанные в 1922 — 1925.

К 1930-м годам Цветаевой казался ясным рубеж, отделивший ее от белой эмиграции: «Моя неудача в эмиграции — в том, что я не эмигрант, что я по духу, т.е. по воздуху и по размаху — там, туда, оттуда. » В 1939 она восстановила свое советское гражданство и вслед за мужем и дочерью возвратилась на родину. Она мечтала, что вернется в Россию «желанным и жданным гостем». Но этого не случилось: муж и дочь были арестованы, сестра Анастасия была в лагере. Цветаева жила в Москве по-прежнему в одиночестве, кое-как перебиваясь переводами.

Цветаева в Елабуге.

Вечером 17 августа 1941 года к елабужской пристани причалил теплоход «Чувашская Республика». На берег высадились 13 человек — эвакуированные из Москвы писатели и члены их семей. Среди них были и Марина Ивановна Цветаева с сыном Муром (Георгием Эфроном).

Первоначально москвичей разместили в здании библиотечного техникума, а 20 августа горсовет начал расселять их по квартирам. Цветаева с сыном были распределены в дом Бродельщиковых на ул. Ворошилова, 9. В этот же день они получили привезенный с пристани багаж, а 21 августа прописались по вышеуказанному адресу и переехали.

Цветаева с сыном занимали спальню хозяев — маленькую комнатку в три окна. Комнату отделяет дощатая перегородка без двери, к тому же она не доходит до потолка.

Теперь необходимо было устроиться на работу. Марина Ивановна хотела преподавать французский язык. Есть версия, что ей предложили быть переводчицей с немецкого в лагере военнопленных. Для нее это было неприемлемо, и она отказалась.

24 августа Марина Ивановна на пароходе отправилась в Чистополь. Там была большая часть эвакуированных писателей. Вечером 26 августа Мур получил телеграмму из Чистополя: «Ищу комнату. Скоро приеду. Целую».Вернулась Цветаева 28 августа. Вести из Чистополя описаны в дневнике сына: «…прописать обещают. Комнату нужно искать. Работы — для матери предполагается в колхозе вместе с женой и сестрами Асеева, а потом, если выйдет, — судомойкой в открываемой писателями столовой. Для меня — ученик токаря».

На 30 августа был назначен отъезд в Чистополь, но Марина Ивановна уезжать передумала. Знакомые посоветовали ей узнать о работе в совхозе, но и там для нее не оказалось места.

31 августа в Елабуге проводился воскресник: расчищали территорию под аэродром. На работу должны были выйти по одному человеку от каждой семьи елабужан и эвакуированных. От семьи Цветаевых на воскресник пошел Мур, а от семьи Бродельщиковых — хозяйка Анастасия Ивановна. Ее муж Михаил Иванович с шестилетним внуком Павликом рано утром ушли на рыбалку. Марина Ивановна осталась в доме одна.

На кухне остались сковорода с жареной рыбой для сына и три письма.

Сыну:

«Мурлыга, прости меня. Но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это — уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик».

Писателю Асееву:

«Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. И если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ.

Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!»

К эвакуированным:

«Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте».

Похоронили М. И. Цветаеву 2 сентября 1941 года на городском Петропавловском кладбище. В октябре 1960 года Анастасия Ивановна Цветаева безуспешно искала могилу сестры и, не найдя, в южной части кладбища, где хоронили в сорок первом, установила крест с надписью: «В этой стороне кладбища похоронена Марина Ивановна Цветаева. Родилась 26 сент. Ст. ст. 1892 г. в Москве = 31 августа нов. Ст. 1941 г. в Елабуге».

В 1970 году крест заменили гранитным надгробием, а в 1990-м эту могилу освятила Церковь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: