Цикл марины цветаевой

В Программу литературного образования МИРОСа в 7-м классе входит блок произведений, посвящённых теме Петербурга и Москвы. Предлагаем вашему вниманию возможный вариант работы со стихотворениями А.Ахматовой “Как люблю, как любила глядеть я. ” (1916) и М.Цветаевой “Москва! Какой огромный. ” (1916).

акой город лучше: Москва или Петербург? Вопрос столь же наивен, как и детское: “А если встретятся слон и кит, кто кого поборет?” Интересно здесь другое: какие образы и переживания возникают у человека, услышавшего названия двух великих российских столиц? Попробуйте закрыть глаза и всмотреться в картины, возникающие в вашем воображении. Именно с этого задания можно начать разбор двух стихотворений о Москве и Петербурге.

В качестве домашнего задания, предшествующего уроку сравнения двух стихотворений, предлагается выучить стихи наизусть и выписать определения двух столиц из цикла Цветаевой “Стихи о Москве” и из стихов о Петербурге Ахматовой 1913–1916 годов. Группа учеников выполняет индивидуальное задание – наблюдение за использованием прилагательных и существительных, обозначающих цвет, в этих циклах двух поэтесс.

Продолжим работу над стихотворениями вопросом: в чём видят цель сравнения стихотворений “Москва! Какой огромный. ” и “Как люблю, как любила глядеть я. ” сами ученики? Что общего в стихотворениях? Чем они отличаются? Очевидно, ученики скажут о том, что интересно сопоставить восприятие поэтами городов, которые они считают родными (Цветаева, как известно, родилась в Москве; Ахматова, родившаяся в Одессе, родным городом считала Петербург). Увлекательно разбираться в поэтических образах Москвы и Петербурга, двух столиц-соперниц. Какими предстают в поэтических текстах великие столицы?

Заманчиво сравнивать эти стихотворения, помня о дате их написания: 1916 год. Пройдёт совсем немного времени, и известные события до неузнаваемости изменят облики двух городов, запечатлённых в стихах Цветаевой и Ахматовой. И конечно, “опытному читателю” важно научиться разбираться в образах и мотивах лирического произведения. Всё это в целом поможет читателю приблизиться к художественному миру поэта.

Возросший в начале XX века интерес к Петербургу в определённой степени объяснялся тем, что в 1903 году отмечался двухсотлетний юбилей города. За первые два десятилетия нового века было создано множество прозаических и поэтических произведений, посвящённых северной столице. Возникла своеобразная мода на Петербург. Связано это было и с появлением плеяды талантливых петербургских поэтов – Блока, Гумилёва, Ахматовой, Мандельштама, Нарбута. Известны слова А.Блока, сказанные им в 1913 году: “Петербург был прекрасен, когда никто не замечал его красоты и все плевали на него; но вот мы воспели красоту Петербурга. Теперь уже все знают, как он красив, любуются на него, восхищаются!”

Итак, каков же город, возникающий в стихах о Петербурге А.Ахматовой (1913–1916)? Петербург предстаёт перед читателем как новая столица, блаженная колыбель, тёмный город у грозной реки, торжественная брачная постель; город, горькой любовью любимый; солея молений моих, строгий, спокойный, туманный, пышный гранитный город славы и беды; грешник, видящий райский //Перед смертью сладчайший сон.

стихотворении “Как люблю, как любила глядеть я. ” всего два предложения. Первое из них – признание в любви (которая была и есть: люблю сейчас, любила в прошлом). Возможно, хотя весьма спорно, начало – отголосок пушкинского “Люблю тебя, Петра творенье, // Люблю твой строгий, стройный вид. ” Второе предложение – обращение к городу.

Петербург Ахматовой – антично-пушкинский, соединяющий античную красоту (прекрасные надводные колонны) и могущество победы над стихией (закованная Нева). Стихотворение написано анапестом. Задумаемся над тем, какое впечатление вызывает звуковой строй начала стихотворения? Согласные звуки “л–бл–л–бл–гл” в первой строке создают ощущение плеска волн, движения воды.

Кто является героем (героями) стихотворения? Очевидно, что в стихотворении Ахматовой три героя: я – мы – столица (ты), но предстают они перед читателем в иной очерёдности, нежели в стихотворении Цветаевой: сначала я (лирический герой, от имени которого звучит признание), затем город (закованные берега, балконы, куда столетья не ступала ничья нога, столица – этот образ развивается) и, наконец, мы – безумные и светлые.

Какой предстаёт северная столица в изображении поэта? Город-сон, город-мираж, встающий над водой, мимо которого течёт время и который может исчезнуть в одно мгновение, – таков Петербург в стихотворении Ахматовой. Пророчески звучит строка перед смертью сладчайший сон – уходит город прошлых столетий, могучий, стоящий на закованных берегах Невы. Это город, который пронизан ощущением одиночества, – столетья не ступала ничья нога. Время, в которое Петербург особенно красив, – белые ночи (длится // Тот особенный, чистый час // И проносится ветер майский). Стихотворение передаёт движение времени, его длительность и одновременно мимолётность, скоротечность. Красота Петербурга – это красота запечатлённого мгновения, которое тянется столетия, но может исчезнуть в любое мгновение. Это же ощущение хрупкости и силы наполняет заключительные строки, которые завершены многоточием. Можно задуматься над тем, что обозначает этот финальный знак препинания в стихотворении.

Лирический герой ведёт разговор с городом на равных. И в то же время возникает неуловимое ощущение неравенства. Кто для кого создан? Петербург – сладчайший райский сон и грешник, видящий этот сон перед смертью, и мы – безумные и светлые. Петербург для “нас” или “мы” для Петербурга? Ахматова отвечает: “И воистину ты – столица // Для безумных и светлых нас”. Очевидна “избранность” лирического героя, для которого и создан прекрасный город.

Предложите ученикам рассказать, как они понимают слова Лидии Гинзбург о том, что одной из сцен, на которой разыгрывается действие лирических произведений Ахматовой, является “город с конкретными чертами быта, со спецификой Петербурга”. Если сможете, назовите “конкретные черты быта Петербурга” в стихотворении “Как люблю. ”. Согласны ли вы с этими словами Гинзбург? Аргументируйте свою точку зрения.

торое стихотворение, предложенное семиклассникам для внимательного прочтения, относится к цветаевскому циклу “Стихи о Москве” (1916), часть которого связана с “наездами и бегствами” Мандельштама, которому увлечённая им Цветаева “дарила Москву”. Стихотворения написаны после поездки в конце 1915 года в Петербург и, подобно всем трём циклам сборника “Вёрсты”, посвящены поэтам-петербуржцам: “Стихи о Москве” – Мандельштаму, имена двух других включены в названия циклов: “Стихи к Блоку” и “Стихи к Ахматовой”.

Цикл представляет собой лирический дневник (о жанре поэтического дневника Цветаевой см.: Гаспаров М.Л. Марина Цветаева: От поэтики быта к поэтике слова). “Мои стихи – дневник, моя поэзия – поэзия собственных имён. Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох. Нет ничего неважного. Всё это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души”, – пишет Цветаева в известном предисловии к сборнику “Из двух книг”, поясняя свою установку на дневник и поэтизацию быта.

Если из “Стихов о Москве” 1916 года выписать определения Москвы, получится следующая картина: дивный град, мирный град, нерукотворный град, город сорока сороков, отвергнутый Петром, привольное колокольное семихолмие, странноприимный дом.

Уже при внимательном чтении первых строк возникает образ, способный пролить свет на восприятие Москвы Цветаевой: “Москва! Какой огромный // Странноприимный дом!”

Трёхстопный ямб и стяжение согласных скв, гр, мн, стр, нн, пр, мн создают впечатление огромного ограниченного пространства, дома-храма, в котором гулко раздаются удары невидимого колокола. Это же впечатление подтверждается на лексическом уровне: Москва – “странноприимный дом”, приют и пристанище для всех бездомных на Руси. Отношение Цветаевой к Москве как к дому, в котором она – хозяйка, принимающая гостей или дарящая (передающая) свои владения, характерно вообще для её стихов о Москве.

В стихотворении три героя: Москва (ты) – мы – я. “Всяк на Руси бездомный. // Мы все к тебе придём. ” Мы все (целое) в другом стихотворении этого же цикла – “московский сброд, юродивый, воровской, хлыстовский” – бездомные, клеймёные, каторжные, с ножом за голенищем, увечные, но с верой в душе стремящиеся к сердцу Москвы (Иверской часовне Божьей Матери возле Красной площади). Это цветаевский образ русского народа, мятежного и противоречивого. Из целого “мы” выделяется в финале индивидуальное “я” – образ лирического героя, целующего святую Московскую землю. Москва предстаёт перед читателем одновременно как благословенная земля (И льётся аллилуйя на смуглые поля) и женщина (Я в грудь тебя целую). На образ женщины указывает и неожиданный эпитет смуглые, применимый к человеческому телу и связывающийся в восприятии стихотворения скорее с грудью, нежели с полями, заставляющий вспомнить холмы, на которых стоит Москва.

Итак, Москва – странноприимный дом, место, где исцеляются все раны, сердце Руси, женщина, благословенная земля. Москва зовёт к себе, зов её слышен издалека, и на него откликнется “всяк на Руси”.

Стихотворение, проникнутое любовью к городу, заключается характерным цветаевским риторическим восклицанием – признанием в любви к Москве.

Цвета Москвы в восприятии Марины Цветаевой – цвета русской иконописи: синий, золотой, красный – червонные купола, багряные облака, дорожка чёрная, синева, синева подмосковных рощ, церковки золотоглавые, червонное сердце, красная кисть рябины. Яркая, красочная картина!

Цветаевская Москва – сказка, впитавшая многовековую историю Московского княжества с русскими святынями и золотыми куполами, наполненная колокольным звоном. Возможно, это ответ на петербургскую поездку, стремление создать противовес “миражу” Петербурга и традиционное сопоставление двух столиц.

Объединяет стихотворения ощущение избранности поэта, но понятой по-разному: Цветаева – избранная московским людом, она его голос; Ахматова – избранная из избранных, голос русской петербургской поэзии. Оба стихотворения содержат обращение к городу на “ты” как к равному – и у Цветаевой, и у Ахматовой.

так, читателю посчастливилось встретиться с экспрессивным стихотворением Цветаевой, начинающимся восклицанием, обращением к Москве и им же заканчивающимся, и стихотворением Ахматовой, подобным графическому наброску, чёрно-белой гравюре, на которой изображён город-призрак. В отличие от заклинания-молитвы Цветаевой стихотворение-кружево Ахматовой напоминает плеск невской волны.

Завершить работу над сравнением двух стихотворений можно письменной работой “Москва Цветаевой и Петербург Ахматовой” (по двум или нескольким стихотворениям поэтов), или “Мой Петербург и Петербург А.Ахматовой”, или “Моя Москва и Москва М.Цветаевой”.

Цветаева М.И.

Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, — по выражению дочери, завила их музыкой: “После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом”.
Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: “Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок”.
Однажды Цветаева случайно обмолвилась по чисто литературному поводу: “Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — Жизнь”. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала покоя, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что “чувство собственности” у нее “ограничивается детьми и тетрадями”. Жизнью Марины правило воображение.
Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрейбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах.
Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою “работу”. Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, “сделать это сама”. Только в данном случае “это” было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть-семь лет, а затем — дневники и письма.
В 1910 году еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускает довольно объемный сборник “Вечерний альбом”. Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин.
Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию “повседневность”, “непосредственные черты жизни”: “Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки”.
В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о несостоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:
В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. “Вечерний альбом” — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии.
Таковы столпы первого возведенного Мариной Цветаевой здания поэзии. Какое оно еще пока ненадежное, это здание; как зыбки его некоторые части, сотворенные полудетской рукой. Немало строк оригинальных, ни на чьи не похожих: “Кошку завидели, курочки Стали с индюшками в круг. Мама у сонной дочурки Вынула куклу из рук” (“У кроватки”).
Но некоторые стихи уже предвещали будущего поэта. В первую очередь — безудержная и страстная “Молитва”, написанная поэтессой в день семнадцатилетия, 26 сентября 1909 года:
Нет, она вовсе не хотела умереть в тот момент, когда писала эти строки; они — лишь поэтический прием.
Марина была очень жизнестойким человеком (“Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!”). Она жадно любили жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто непомерные.
В стихотворении “Молитва” скрытое обещание жить и творить: “Я жажду всех дорог!”. Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества.
В стихах “Вечернего альбома” рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. “В Люксембургском саду”, наблюдая с грустью играющих детей и их счастливых матерей, завидует им: “Весь мир у тебя”, — а в конце заявляет: Я женщин люблю, что в бою не робели // Умевших и шпагу держать, и копье, // Но знаю, что только в плену колыбели // Обычное женское — счастье мое!
В “Вечернем альбоме” Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.
“Вечерний альбом” завершается стихотворением “Еще молитва”. Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.
В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между “землей” и “небом”, между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным, конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.
Вслед за “Вечерним альбомом” появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: “Волшебный фонарь” ( 1912 г .) и “Из двух книг” ( 1913 г .) — оба под маркой издательства “Оле-Лукойе”, домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева — “великолепная и победоносная” жила уже очень напряженной душевной жизнью.
Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи — все это было поверхностью, под которой уже зашевелился “хаос” настоящей, не детской поэзии.
К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914 г . она записывает в своем дневнике: “В своих стихах я уверена непоколебимо”), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.
Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов:
Позднее в поэзии Цветаевой появится герой, который пройдет сквозь годы ее творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, зыбкости в чувствах. Лирическая героиня наделяется чертами кроткой богомольной женщины: Пойду и встану в церкви // И помолюсь угодникам // О лебеде молоденьком.
В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини.
В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января — начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви:
Многие из своих стихов Цветаева посвящает поэтам современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Эфрону:
Но все они были для нее лишь собратьями по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по “старинному ремеслу”, а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась:
Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее — себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: “Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил!”.
Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был не только смысл, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: “Проза поэта — другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия — не фраза, а слово, и даже часто — мое”. Однако в отличие от поэтических произведений, где искала емкость и локальность выражения, в прозе же она любили распространить, пояснить мысль, повторить ее на разные лады, дать слово в его синонимах.
Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значительности. Мелочи у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты всегда объемны. Цветаева обладала даром точно и метко рассказать о своем времени.
Одна из ее прозаических работ посвящена Пушкину. В ней Марина пишет, как она впервые познакомилась с Пушкиным и что о нем узнала сначала. Она пишет, что Пушкин был ее первым поэтом, и первого поэта убили. Она рассуждает о его персонажах. Пушкин “заразил” Цветаеву словом любовь. Этому великому поэту она также посвятила множество стихов:
Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неугасимая ненависть к “бархотной сытости” и всякой пошлости. В дальнейшем творчестве Цветаевой все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. “Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию — может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри — тот теряет ее лишь вместе с жизнью”. С течением времени понятие “Родина” для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции (“лавина из лавин”), она начинает чутко прислушиваться к “новому звучанию воздуха”.
Тоска по России сказывается в таких лирических стихотворениях, как “Рассвет на рельсах”, “Лучина”, “Русской ржи от меня поклон”, “О неподатливый язык. ”, сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.
К 30-м годам Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 30-м годам, имеет цикл “стихи к сыну”. Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе, как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее, и в само мироздание — “на Марс”.
Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание “отцов”, которые потеряли родину, и у которых нет надежды обрести ее вновь, а “детям” остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь “отцов”.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила.
На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование.

В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Она мечтала вернуться в Россию “желанным и жданным гостем”. Но так не получилось. Личные ее обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Эвакуация забросила Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то ее и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам “как драгоценным винам настанет свой черед”.
Марину Цветаеву — поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать — по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности.
При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути.
Марина Цветаева — большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ века значителен. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики — семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.
Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудноохватима и всегда стоит особняком.
Одним близка ее ранняя лирика, другим — лирические поэмы; кто-то предпочитает поэмы — сказки с их могучим фольклорным разливом; некоторые станут поклонниками проникнутых современным звучанием трагедий на античные сюжеты; кому-то окажется ближе философская лирика 20-х годов, иные предпочтут прозу или литературные письмена, вобравшие в себя неповторимость художественного мироощущения Цветаевой. Однако все ею написанное объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа.
“Цветаева звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима. ”, — так отозвался о творчестве Цветаевой, поэт Латвии О. Вициетис.

/ Биографии / Цветаева М.И.

Смотрите также по Цветаевой:

«Бессонница», анализ цикла стихотворений Цветаевой

Чаще всего лирические произведения посвящены распространенным темам: любви, родины, нравственного выбора. Но бывает так, что одна и та же тема «не отпускает» поэта, заставляет вновь и вновь обращаться к ней. Тогда появляются циклы стихов — несколько произведений, объединенных, как правило, общей темой или лирическим героем. В XIX века известнейшим стал «денисьевский» цикл Ф. И. Тютчева. В ХХ веке Александр Блок написал «Стихи о Прекрасной Даме», Марина Цветаева сочинила «Стихи к Блоку», а Сергей Есенин — «Персидские мотивы».

В 1916 году, когда Россия переживает не лучшие времена, а в судьбе самой Марины сплошные расставания и разочарования, она создает цикл стихотворений «Бессонница». Пожалуй, сон и бессонница — излюбленные мотивы в русской прозе и поэзии. Но у Цветаевой с бессонницей особые отношения. Поэтесса не просто одушевляет ее и наделяет чертами женщины. Бессонница становится подругой и уже в первом стихотворении цикла ведет себя соответственно: она и жалеет, и утешает, и в то же время надевает «теневой венец», как будто связав себя и героиню навеки.

Дальше панорама как бы расширяется: «Двери! — Настежь — в темную ночь!». Героиня, мучаясь бессонницей, чувствует все события, происходящие вокруг нее. В третьем стихотворении «в огромном городе — ночь», а героиня будто меняется с бессонницей местами: «Друзья, поймите, я вам снюсь». Такая двойственность состояния ощущается при чтении всех стихотворений цикла.

Масштаб бессонницы постоянно меняется: то это «ночь в огромном городе», то «бессонница полей». Примечательно, что контраст сна и бессонницы проявляется не только в жизни людей, но и в окружающем мире. Это «сон полей» и «бессонница леса», это корова, которая «тяжко вздохнула в сонном хлеву», и подковы, которые «где-то в ночи взрывали траву», это спящие гуси и гусь-сторож.

При этом героиня все-таки одинока: в шестом стихотворении она ощущает себя «бессонной, бездомной черницей», но зато она обладает ключами «от всех ворот единственной столицы» и чувствует ответственность за всех: и за «круглую воюющую землю» и за тех, «кого жалеют и кого целуют».

В седьмом фрагменте вновь проявляется автобиографичность: Цветаева, очевидно, чувствуя зарождающуюся в себе жизнь (ведь через 8 месяцев, в апреле 1917 года, родится ее вторая дочь Ирина), пишет:

Черноглазого ребенка
Я увидела во сне.

Но предчувствуя грядущие трагические события: и приближающуюся Октябрьскую революцию, и долгую разлуку с мужем, и последующую смерть дочери — Марина Ивановна выражает тревогу с помощью символов. Параллелизм связывает «красную сосенку» с капающей смолой и сердце, по которому в «ночи прекрасной» ходит пила.

Ощущение обреченности усиливается в восьмом фрагменте до такой степени, что героиня, обращаясь к ночи и называя ее «черным солнцем», просит у нее смерти как спасения от людей, потому что «нагляделась в зрачки человека».

В девятом и десятом стихотворениях одиночество сменяется чувством единения с теми, кто тоже не спит. Их оказывается так много (и младенец, и старик, и сторож), что все образы сливаются в обобщающем слове никто: «Кто не спит по ночам? Никто не спит!»

В первом варианте цикла десятое стихотворение было завершающим, поэтому напоминает своеобразную молитву о тех, кто не спит в ночи: «Помолись, дружок, за бессонный дом, за окно с огнем!» Не важно, почему не спят все эти люди, важно, что горящее в ночи окно — некий маяк, «крик разлук и встреч».

Последнее стихотворение цикла было написано спустя пять лет. Пережитые Цветаевой события сделали ее более стойкой и мужественной. Стихотворение звучит как встреча двух старых знакомых, бывших когда-то подругами, — героини и Бессонницы. Да, теперь это друг, имеющий свое имя, поэтому и пишется с заглавной буквы. Этот друг спасает, зовет испить из кубка, после чего они заключают вечный союз. Героиня понимает,что Бессонница помогает творить, хотя и отнимает иногда последние силы.

«Семь холмов — как семь колоколов. » М. Цветаева

«Семь холмов — как семь колоколов!…» Марина Цветаева

Семь холмов — как семь колоколов!
На семи колоколах — колокольни.
Всех счётом — сорок сороков.
Колокольное семихолмие!

В колокольный я, во червонный день
Иоанна родилась Богослова.
Дом — пряник, а вокруг плетень
И церковки златоголовые.

И любила же, любила же я первый звон,
Как монашки потекут к обедне,
Вой в печке, и жаркий сон,
И знахарку с двора соседнего.

Провожай же меня весь московский сброд,
Юродивый, воровской, хлыстовский!
Поп, крепче позаткни мне рот
Колокольной землёй московскою!

Анализ стихотворения Цветаевой «Семь холмов — как семь колоколов!…»

Марина Цветаева появилась на свет в Москве. Любимому городу она посвятила поэтический цикл, написанный в 1916 году и включающий в себя девять стихотворений. Одно из них — «Семь холмов — как семь колоколов. ». В нем поэтесса упоминает о своем рождении: «В колокольный я, во червонный день Иоанна родилась Богослова». Действительно, 26 сентября (8 октября) православной церковью празднуется память апостола Иоанна Богослова. Факт совпадения праздника с днем рождения Цветаевой нашел отражение сразу в нескольких ее произведениях. Самое известное упоминание также относится к 1916 году: «…я родилась. Спорили сотни колоколов. День был субботний: Иоанн Богослов».

В стихотворении «Семь холмов — как семь колоколов. » стоит обратить пристальное внимание на интонацию. За счет переносов поэтесса словно раскладывает одну мысль на несколько строк. От этого приема у читателей создается ощущение перепева, будто их постоянно возвращают назад. Кроме того, паузы делаются и посередине некоторых строк. Обозначаются они при помощи тире. Подобное построение стихов характерно для всего творчества Цветаевой. Еще один важный технический момент — благодаря обильному использованию в произведении «Семь холмов — как семь колоколов. » гласной «о», Марине Александровне удается добиться на бумаге звуковой имитации колокольного звона. Он вообще часто упоминается в цикле «Стихи о Москве». Наряду со знахарями, православными праздниками, паломниками. По мнению Цветаевой, все это — своеобразные символы старой Москвы с ее патриархальным укладом и соблюдением религиозных традиций.

В завершении стихотворения появляется тема смерти — одна из наиболее значительных в творчестве Марины Александровны. Лирическая героиня произведения просит проводить ее в последний путь «весь московский сброд, юродивый, воровской, хлыстовской». Отдельное обращение — к попу. Ему следует запечатать умершей рот «колокольной землей московскою». Просьбам цветаевским не суждено было претвориться в жизнь. 31 августа 1941 года поэтесса повесилась в Елабуге, куда ее с сыном отправили в эвакуацию. Марину Александровну похоронили на местном Петропавловском кладбище. По сей день остается неизвестным точное местонахождение могилы Цветаевой. Сейчас на южной стороне кладбище, где предположительно захоронено тело поэтессы, установлено гранитное надгробие.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: