Трагические мотивы в лирике Марины Цветаевой

Марина Цветаева — поэт трагического мироощущения. Уже в раннем стихотворении «Молитва» она задумывается о смерти:

Я жажду чуда
Теперь,сейчас,в начале дня!

О,дай мне умереть,покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Ты дал мне малолетство — лучше сказки

И дай мне смерть — в семнадцать лет!

Мысли не только о скорой, но и желанной смерти не оставляли Цветаеву практически на протяжении всего ее творческого пути. Поэтесса в пятнадцать лет признавалась:

О,для чего я выросла большая?

Она в семнадцать лет описывает стихотворение, где к неизвестному прохожему обращается. из могилы:

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему следом, —

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь,

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Однако в то же самое час Цветаева надеялась:

Моим стихам,написанным так рано,

Что и не знала я,что я — поэт.

Моим стихам о юности и смерти

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам,как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Поэтесса как будто предсказала и собственную трудную судьбу, и долгое отторжение ее стихов значительной частью критики и читателей. После эмиграции в 1922 г. трагические нотки в поэзии Цветаевой усилились. Так, в 1925 г. она писала:

Русской ржи от меня поклон,

Ниве,где баба застится. Друг!

Дожди за моим окном,

Беды и блажи на сердце.

Ты,в погудке дождей и бед —

То ж,что Гомер в гекзаметре.

Дай мне руку — на весь тот свет!

Здесь — мои обе заняты.

Здесь воспоминания о типичном русском пейзаже опять вызывают у Цветаевой мысли о загробном мире. Тяготы эмигрантского быта, западноевропейские обыватели, чуждые духовным исканиям русских изгнанников, укрепляли поэтессу в убеждении, что аккурат ей и ее товарищам по несчастью суждено более того в смерти сохранить всечеловеческую любовь:

Доктора узнают нас в морге

По не в меру большим сердцам.

Цветаева вечно ощущала свое одиночество — и в среде эмиграции, где большинство отвернулось от нее из-за открыто просоветской позиции ее мужа С.А. Эфрона. И в чисто поэтическом отношении —.она была за пределами школ, за пределами направлений, не имела последователей и учеников. В 1931 г. в стихотворении «Страна» Цветаева выразила тоску по России, по той России, которую уже не вернуть:

Можно ли вернуться

(Кости Целы-то — хотя?)

Гроба не продаст!

Той ее — несчетных

Той, где на монетах —

Той России — нету.

А попытка вернуться «в жилище, который срыт», привела Марину Ивановну к настоящей трагедии, не в стихах, а в жизни. Она возвратилась в СССР в июне 1939 г., но уже в августе была арестована дочка, а в октябре — муж. На родине Цветаева потеряла самых близких ей людей, подверглась остракизму, оказалась лишенной возможности полноценного творчества, возможности публиковать свои произведения, и, в конечном счете, — лишенной средств к существованию. В своем последнем стихотворении она утверждала:

Чем пугалом среди живых —

Быть призраком хочу — с твоими.

И — фоба нет! Разлуки — нет!

Стол расколдованном разбужен.

Как смерть — на свадебный обед,

Я — жизнь,пришедшая на ужин.

Эти стихи родились менее чем за полгода до гибели. Цветаева чувствовала, что жизнь идет к концу, к прощальной вечере — ужину. Она не хотела оставаться «пугалом среди живых» и в смерти надеялась преодолеть разлуку с родными и близкими, которых лишилась так скоро и вдруг. Здесь уже предсказан финал: 31 августа 1941 г. в эвакуации в Елабуге в состоянии безысходной тоски, потеряв всякую надежду на лучшее, Марина Цветаева покончила с собой. Четверть века спустя на ее родине вышел первый однотомник цветаевских стихов (сейчас издано уже полное собрание сочинений). Черед для ее поэзии все-таки настал, но сама поэтесса, к несчастью, до этого времени не дожила.

Последнее стихотворение цветаевой о смерти

О гибели М. Цветаевой Б. Пастернак узнал спустя несколько дней, 8 сентября, находясь в Москве. Потрясенный этим известием, он пишет жене в Чистополь: «Вчера ночью Федин сказал мне, будто с собой покончила Марина. Я не хочу верить этому… Как это страшно». Потребуется полтора года, чтобы стихла боль утраты и появилась возможность осмыслить и понять случившееся (произойдет это в Чистополе), и только тогда появятся строки, посвященные памяти Цветаевой.

Чистополь становится местом пересечения многих жизненных и творческих путей и судеб.

8 августа Пастернак в последний раз встретился, вернее, простился с Цветаевой на речном вокзале: она и Мур уезжали с группой, направляющейся в Елабугу. Их пароход останавливался и в Чистополе, где часть пассажиров сошла. Сюда через две недели приедет на три дня Марина Ивановна, а после смерти матери, в начале сентября, — ее сын. В Чистополь пишет письмо жене Пастернак, оглушенный гибелью Цветаевой, а в октябре с последним пароходом из Москвы приезжает сам. Здесь рождается замысел его стихотворения «Памяти Марины Цветаевой» (приписка в рукописи Пастернака: «Задумано в 1942 году».

Пастернак окажется первым и чуть ли не единственным, кто в те годы решится публично почтить память Цветаевой. Пройдут не годы, а десятилетия, прежде чем станет модным быть знакомым с Мариной, писать о ней воспоминания, превозносить ее талант. Связанный с Цветаевой годами переписки, «родством душ», поддержавший ее после возвращения в Россию, высоко ценивший ее талант и, может быть, один из очень немногих по-настоящему понимавший величину потери, он долго готовился, по собственному признанию, «сдерживал себя, чтобы накопить силу, достойную темы, то есть ее, Марины». Чистополь во многом ему помог.

Сама близость Чистополя к Елабуге, Кама, соединяющая их, видимо, создавали какое-то ощущение причастности к произошедшему, не отпускающее Пастернака:

Всегда загадочны утраты.

В бесплодных розысках в ответ

Я мучаюсь без результата:

У смерти очертаний нет…

Стихотворение, на первый взгляд, простое и понятное, оказывается необыкновенно емким и многоплановым. Мне, как чистополке, конечно же, в первую очередь интересно и важно, что поэтическое время и пространство стихотворения связаны с Чистополем, с пребыванием в нем Пастернака. Детали реалистичны и узнаваемы: каждый, кто бывал в Мемориальном музее Пастернака, поднимался на крыльцо, смотрел из окна его комнаты на «общественный сад» – парк культуры, расположенный напротив здания музея.

А. Гладков, сблизившийся с Борисом Леонидовичем зимой 41-42 гг., зафиксировал в дневнике разговор с ним, состоявшийся 20 февраля 1941 г .: «Хороший, почти весенний денек и интересный длинный разговор … — Когда-нибудь я напишу о ней (о Цветаевой), я уже начал… Да, и стихами и прозой. Мне уже давно хочется».

Скорее всего, не только замысел этого стихотворения возникает в Чистополе, но и начинается работа над ним, завершенная в декабре 1943 г .

Доминирующее время стихотворения – зима, оно может быть соотнесено с зимой 41-42 гг.: тогда еще не сгладилось чувство невосполнимой утраты, испытываемое Пастернаком, а новизна чистопольских впечатлений, связь города с последними днями жизни Цветаевой, случавшиеся встречи и беседы с людьми, видевшими тогда Марину Ивановну, вновь и вновь заставляли возвращаться к пережитому в надежде разгадать «полуслова и тени, обмолвки и самообман».

Эти размышления постоянны. Вот Пастернак и Гладков совершают прогулку « к Каме, мимо церкви, а потом направо к затону», говорят о Цветаевой, «о ее смерти в Елабуге – «вон где-то там», — и он (Пастернак) показывает рукой вверх по Каме…» Это конец декабря 1941 г . А вот февральская запись: «Б.Л. говорит о вмерзших в Каму баржах, что, когда он на них смотрит, он всегда вспоминает Марину Цветаеву».

Снега «пустынного плеса, где зимуют баркасы во льду», мы встретим и в стихотворении, как и картину зимнего заснеженного города:

Перед домом яблоня в сугробе,

И город в снежной пелене –

Твое огромное надгробье,

Как целый год казалось мне.

Лексический строй, казалось бы, вполне традиционен для стихотворения, посвященного памяти умершего: «прах», «реквием», «торжество переноса», «умершая», «твой уход», «утраты», «смерть», «зима – как пышные поминки», «вино», «кутья», «надгробье». Но признание автора:

Мне так же трудно до сих пор

Вообразить тебя умершей,

Как скопидомкой мильонершей

Средь голодающих сестер,

его постоянное обращение к ней («Ах, Марина…», «я рисую… для тебя…», «Что сделать мне тебе в угоду?»), употребление при этом глаголов в форме настоящего времени опровергают традиционное признание смерти. Возникает удивительный сплав Бытия и небытия, какой-то сумеречный, переходный мир, в котором сосуществуют не просто мертвые и живые, а один и тот же человек одновременно в двух состояниях: тело, ставшее прахом, и душа, обреченная на бессмертие. Поэтому и оказывается возможным обращение к продолжающей где-то свое Бытие Марине и одновременно упоминание о ее прахе и его переносе.

В поэтическом пространстве стихотворения Пастернака – мире ненастья, непогоды в первой части и сумерек во второй – четкое восприятие невозможно, все приобретает расплывчатость, нереальность, запредельность. Вещный, «бытовой» мир обретает символическое содержание.

Зима ассоциируеся не со смертью, а лишь предшествует весеннему пробуждению, началу жизни, воскресению, вера в которое не отрицается автором, а наоборот, служит ему ориентиром: «и только верой в воскресенье какой-то указатель дан». Именно эта вера наполняет смыслом добровольный уход, вернее, переход из одного состояния в другое.

Белый цвет, непосредственно связанный с зимой, появляется в конце первой части стихотворения и постепенно заполняет все поэтическое пространство («зима – как пышные поминки», «яблоня в сугробе», «город в снежной пелене»). Это цвет света, использование белого цвета в траурных одеждах скорее символизировало не печаль, а посвящение в новую жизнь, ожидающую умершего. Особо нужно отметить, что белый – это символ новообращения, безупречный христианский цвет ритуалов, символизирующих переход из одного состояния в другое.

Вино и кутья оказываются связанными не столько с поминальным обрядом, сколько с преображением, которое вино символизирует.

Значимыми оказываются и образы, связанные с водой: плес, река, ручей, баркасы. Река, как и ручей, является мощным символом уходящего времени и жизни. В мифологии реки часто представлялись границей, разделяющей миры живых и мертвых. Корабль, лодка, в данном случае баркасы – символы поиска и перехода из материального мира в духовный.

Мне долго не давали покоя слова Пастернака о том, что, глядя на вмерзшие баржи на Каме, он все время думает о Цветаевой. И в самом тексте стихотворения постоянно спотыкалась о «баркасы во льду», понимая, что это не проходная деталь, а что-то для Пастернака важное и значимое. Оставаясь в материальном, бытовом мире, я так и не разрешила этой загадки. И только идя вслед за автором, ломая привычные пространственные и временные рамки, начинаешь приближаться к пониманию.

В «Словаре символов» Тресиддера еще и указано, что лодка – это символическая колыбель для душ, которые ждут возрождения. Может быть, именно поэтому «над снегами пустынного плеса, где зимуют баркасы во льду» размышляет Пастернак о тайне смерти, глядя на вмерзшие баржи на Каме, все время думает о Цветаевой. Возможно, замерзшая река – это приостановившийся на время поток бытия с замершими опять же лишь на время баркасами — колыбелями душ, ждущими своего часа теперь уже не «отхода и отбоя», а возрождения, и среди них и та душа, к которой обращается поэт?

Тогда и образ яблони оказывается необходим в создаваемой Пастернаком картине уже не реального, а ирреального мира. Он подходящий символ циклов смерти и возрождения, это Древо Познания добра и зла, жизни и смерти, то есть дуалистический символ, совмещающий, казалось бы, несовместимое. Это – вертикаль, связующая естественный и сверхъестественный миры, землю и небо, ведущая человечество от низшего уровня развития к духовному просветлению, освобождению из круга земного бытия («быта»).

Так в стихотворении начинает звучать тема неба, источника космической силы, и самого Космоса . Цветаева с ранних лет ощущала связь с Галактикой, чувствовала себя ее частицей, поэтому ее мышление обращено к Космосу. В 1921 году написала о своей «двуединой» сути – из недр земли до неба:

Последнее стихотворение цветаевой о смерти

Марина Ивановна Цветаева (1892-1941) — русская поэтесса, прозаик, переводчик, одна из крупнейших русских поэтов XX века. Родилась 26 сентября (8 октября по новому стилю) 1892 года в Москве. Её отец, Иван Владимирович, — профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед; стал в дальнейшем директором Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств. Мать, Мария Мейн (по происхождению — из обрусевшей польско-немецкой семьи), была пианисткой, ученицей Антона Рубинштейна.
Марина начала писать стихи — не только на русском, но и на французском и немецком языках — ещё в шестилетнем возрасте. Огромное влияние на формирование характера Марины оказывала мать. Она мечтала видеть дочь музыкантом.
После смерти матери от чахотки в 1906 году Марина с сестрой Анастасией остались на попечении отца.
Детские годы Цветаевой прошли в Москве и в Тарусе. Из-за болезни матери Марина подолгу жила в Италии, Швейцарии и Германии. Начальное образование получила в Москве, в частной женской гимназии М. Т. Брюхоненко; продолжила его в пансионах Лозанны (Швейцария) и Фрайбурга (Германия). В шестнадцать лет предприняла поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс лекций о старофранцузской литературе.
В 1910 году Марина опубликовала на свои собственные деньги первый сборник стихов — «Вечерний альбом». Её творчество привлекло к себе внимание знаменитых поэтов — Валерия Брюсова, Максимилиана Волошина и Николая Гумилёва. В этот же год Цветаева написала свою первую критическую статью «Волшебство в стихах Брюсова». За «Вечерним альбомом» двумя годами позже последовал второй сборник — «Волшебный фонарь».
Начало творческой деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов. После знакомства с Брюсовым и поэтом Эллисом Цветаева участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет».
На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин (поэтесса гостила в доме Волошина в Коктебеле в 1911, 1913, 1915 и 1917 годах).
В 1911 году Цветаева познакомилась с Сергеем Эфроном; в январе 1912 г. вышла за него замуж. В этом же году у Марины и Сергея родилась дочь Ариадна (Аля).
В 1913 году выходит третий сборник — «Из двух книг».
Летом 1916 года Цветаева приехала в город Александров, где жила ее сестра Анастасия Цветаева с гражданским мужем Маврикием Минцем и сыном Андреем. В Александрове Цветаевой был написан цикл стихотворений («К Ахматовой», «Стихи о Москве» и др. стихотворения), а ее пребывание в городе литературоведы позднее назвали «Александровским летом Марины Цветаевой».
В 1917 году Цветаева родила дочь Ирину, которая умерла от голода в приюте в возрасте 3-х лет.
Годы Гражданской войны оказались для Цветаевой очень тяжелыми. Сергей Эфрон служил в рядах Белой армии. Марина жила в Москве, в Борисоглебском переулке. В эти годы появился цикл стихов «Лебединый стан», проникнутый сочувствием к белому движению.
В 1918—1919 годах Цветаева пишет романтические пьесы; созданы поэмы «Егорушка», «Царь-девица», «На красном коне».
В апреле 1920 года Цветаева познакомилась с князем Сергеем Волконским.
В мае 1922 года Цветаевой с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу — к мужу, который, пережив разгром Деникина, будучи белым офицером, теперь стал студентом Пражского университета. Сначала Цветаева с дочерью недолго жила в Берлине, затем три года в предместьях Праги. В Чехии написаны знаменитые «Поэма Горы» и «Поэма Конца», посвященные Константину Родзевичу. В 1925 году после рождения сына Георгия семья перебралась в Париж.
В Париже на Цветаеву сильно воздействовала атмосфера, сложившаяся вокруг неё из-за деятельности мужа. Эфрона обвиняли в том, что он был завербован НКВД и участвовал в заговоре против Льва Седова, сына Троцкого.
В мае 1926 года с подачи Бориса Пастернака Цветаева начала переписываться с австрийским поэтом Райнером Мария Рильке, жившим тогда в Швейцарии. Эта переписка оборвалась в конце того же года со смертью Рильке. В течение всего времени, проведённого в эмиграции, не прекращалась переписка Цветаевой с Борисом Пастернаком.
Большинство из созданного Цветаевой в эмиграции осталось неопубликованным. В 1928 в Париже выходит последний прижизненный сборник поэтессы — «После России», включивший в себя стихотворения 1922—1925 годов. Позднее Цветаева пишет об этом так: «Моя неудача в эмиграции — в том, что я не эмигрант, что я по духу, то есть по воздуху и по размаху — там, туда, оттуда…»
В 1930 году написан поэтический цикл «Маяковскому» (на смерть Владимира Маяковского), чьё самоубийство потрясло Цветаеву.
В отличие от стихов, не получивших в эмигрантской среде признания, успехом пользовалась её проза, занявшая основное место в её творчестве 1930-х годов («Эмиграция делает меня прозаиком…»). В это время изданы «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о Максимилиане Волошине («Живое о живом», 1933), Михаиле Кузмине («Нездешний вечер», 1936), Андрее Белом («Пленный дух», 1934) и др.
С 1930-х годов Цветаева с семьёй жила практически в нищете.
15 марта 1937 г. выехала в Москву Ариадна, первой из семьи получив возможность вернуться на родину. 10 октября того же года из Франции бежал Эфрон, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве (ради возвращения в СССР он стал агентом НКВД за границей).
В 1939 году Цветаева вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. По приезде жила на даче НКВД в Болшево (ныне Музей-квартира М. И. Цветаевой в Болшево). 27 августа была арестована дочь Ариадна, 10 октября — Эфрон. В августе 1941 года Сергей Яковлевич был расстрелян; Ариадна после пятнадцати лет репрессий реабилитирована в 1955 году.
В этот период Цветаева практически не писала стихов, занимаясь переводами.
Война застала Цветаеву за переводами Федерико Гарсиа Лорки. Работа была прервана. 8 августа Цветаева с сыном уехала на пароходе в эвакуацию; 18-го прибыла вместе с несколькими писателями в городок Елабугу на Каме. В Чистополе, где в основном находились эвакуированные литераторы, Цветаева получила согласие на прописку и оставила заявление: «В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». Но ей не дали и такой работы: совет писательских жен счел, что она может оказаться немецким шпионом. 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением перебраться в Чистополь.
Пастернак, провожая в эвакуацию, дал ей для чемодана веревку, не подозревая, какую страшную роль этой веревке суждено сыграть. Не выдержав унижений, Цветаева 31 августа 1941 года повесилась на той самой веревке, которую дал ей Пастернак.
Марина Цветаева похоронена 2 сентября 1941 года на Петропавловском кладбище в г. Елабуге. Точное расположение её могилы неизвестно.

Марина Цветаева. Стихотворения.
Поэмы. Библиотека Русской Поэзии.
Санкт-Петербург, «Респекс», 1996.

Марина Цветаева. Стихотворения и поэмы.
Ленинград: Советский писатель, 1979.

Марина Цветаева. Просто — сердце.
Домашняя библиотека поэзии.
Москва: Эксмо-Пресс, 1998.

Русская поэзия серебряного века.
1890-1917. Антология.
Ред. М. Гаспаров, И. Корецкая и др.
Москва: Наука, 1993.

Марина Цветаева. Собрание сочинений в 7 т.
Москва: Эллис Лак, 1994.

Айзенштейн Е.О. Построен на созвучьях мир: Звуковая стихия Марины Цветаевой. — СПб.: Ж-л «Нева», ИТД «Летний сад», 2000. — 288 с.
Аксютич В. Поэтическое богословие Марины Цветаевой // Вестник РХД. — № 147 (1986). — С. 126-152
Марины Цветаевой // Литература и фольклор: Вопросы поэтики: Межвуз. сб. науч. трудов — Волгоград, 1990. — С. 123-130
Александров В.Ю. Фольклорно-песенные мотивы в лирике Марины Цветаевой // Русская литература и фольклорная традиция: Сб. научн. трудов/ Отв. ред. Д.Н. Медриш — Волгоград, 1983. — С. 103-112
Бабушкина С. В. Поэтическая онтология Марины Цветаевой 1926-1941 годов // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания ХХ века: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. — Иваново: ИГУ, 1999. — С. 189-190
Бельская Л.Л. «Бессонница» в русской поэзии // Русская речь — № 4 (1995). — С. 8-16
Бродский И. Вершины великого треугольника: («Магдалина» Марины Цветаевой) // Звезда — № 1 (1996). — С. 223-233
Бродский И. Об одном стихотворении: («Новогоднее» Марины Цветаевой) // Новый мир — № 2 (1991). — С. 157-180
Гаспаров М.Л. (совм. С Н.Г. Дацкевич) Тема дома в поэзии Марины Цветаевой // Здесь и теперь — № 2 (1992).
Гурьева Т.Н. Концепция творчества в художественном сознании Марины Цветаевой. — Автореф. на соиск. уч. степ. к.ф.н. Специальность 10.01.01 — Саратов, 1998.
Зубова Л.В. Лингвистический аспект поэзии М. Цветаевой. — Автореф. дис…. д.ф.н. — Л.: ЛГУ, 1990. — 37 с.
Комолова Н.П. Италийские сполохи Марины Цветаевой // Проблемы итальянской истории: Альманах. — М.: АН РФ: Институт всеобщей истории; Ассоциация культ. и делового сотр-ва с Италией, 1993. — С. 122-143.
Кузнецова Т.В. Антропософия Марины Цветаевой: Циклы «Деревья», «Сивилла» // Рукопись.
Лаврова Е.Л. Философия любви Марины Цветаевой // Гуманистические основы педагогической концепции Н.К. Крупской и современность: Сб. докл. — Горловка: ГГПИИЯ, 1994.
Лаврова Е.Л. Философия религии Марины Цветаевой. — Горловка, 1993.
Переславцева Р.С. Поэтика трагического в творческой эволюции М. Цветаевой: Автореф. на соиск. уч. степ. к.ф.н. — Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 1998. — 23 с.

«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

«С большою нежностью — потому…» М. Цветаева

«С большою нежностью — потому…» Марина Цветаева

С большою нежностью — потому,
Что скоро уйду от всех —
Я все раздумываю, кому
Достанется волчий мех,

Кому — разнеживающий плед
И тонкая трость с борзой,
Кому — серебряный мой браслет,
Осыпанный бирюзой…

И все? — записки, и все? — цветы,
Которых хранить — невмочь…
Последняя рифма моя — и ты,
Последняя моя ночь!

Анализ стихотворения Цветаевой «С большою нежностью — потому…»

Марина Цветаева очень рано осталась без матери и долгое время испытывала панический страх перед смертью. Ей казалось, что вот так просто и внезапно покинуть этот мир – высшая несправедливость. Шли годы, и постепенно юная поэтесса находила в смерти некое упоение, считая, что переход в иной мир является избавлением от многочисленных житейских проблем. Неудивительно, что свою жизнь доведенная до отчаяния Цветаева позже закончит самоубийством, а пока она лишь примеряет к себе образ покойницы, представляя, каким будет мир после того, как она его покинет.

У Цветаевой довольно много стихов, которые затрагивают тему жизни и смерти. Поэтесса пытается разобраться в этом вопросе, который притягивает ее своею неизвестностью, и приходит к выводу, что даже если она и умрет, то заметят это лишь близкие и дорогие ей люди. Для всех иных ее переход в мир иной станет чем-то обыденным и естественным. Цветаева не хочет с этим мириться и, развивая тему смерти в своих произведениях, пытается предугадать каждую мелочь и предопределить собственную судьбу.

Трудно сказать, что именно чувствует 23-летняя молодая женщина, которая не так давно вышла замуж и родила дочь. Однако в 1915 году Цветаева публикует стихотворение «С большой нежностью – потому…», в котором открыто заявляет: «Я скоро уйду от всех». Сама по себе смерть уже не кажется ей такой уж страшной и удручающей. Поэтесса воспринимает ее как переход в иное физическое и духовное состояние, не отвергая возможности загробной жизни. Но в тот момент, когда ее посещают столь печальные мысли, поэтесса заботится не о себе, а о том, кому достанутся те мелочи и безделушки, которые она так любит.

Среди них – волчий мех, «разнеживающий плед и трость с борзой», а также браслет из серебра, усыпанный бирюзой, который был особенно дорог поэтессе. Казалось бы, что человека, готового переступить заветную черту, должны волновать совсем другие вопросы. Но автор стихотворения искренне беспокоится о том, кто же будет перебирать «все записки, и все цветы», составляющие часть ее богемной жизни. Она бросает вызов самой жизни, заявляя, что впереди ее ждут «последняя рифма моя – и ты, последняя моя ночь». Цветаева не предполагает, что судьбой ей отпущено прожить еще без малого 30 лет, но в момент написания этих строк она искренне верит в то, что находится у заветной черты, которая притягивает ее своей неизвестностью. Что же послужило поводом для того, чтобы у поэтессы возникло желание уйти из жизни? Ответа на этот вопрос не существует, хотя можно предположить, что причиной столь пессимистических настроений является неудачный и скандальный роман Цветаевой с Софией Парнок, из-за которой поэтесса даже на время рассталась с собственным мужем, о чем потом долго сожалела.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector