Толстый и тонкий

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подернутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флердоранжем. Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выглядывала худенькая женщина с длинным подбородком — его жена, и высокий гимназист с прищуренным глазом — его сын.

— Порфирий! — воскликнул толстый, увидев тонкого. — Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет!

— Батюшки! — изумился тонкий. — Миша! Друг детства! Откуда ты взялся?

Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слез. Оба были приятно ошеломлены.

— Милый мой! — начал тонкий после лобызания. — Вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну, да погляди же на меня хорошенько! Такой же красавец, как и был! Такой же душонок и щеголь! Ах ты, господи! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь. Это вот моя жена, Луиза, урожденная Ванценбах. лютеранка. А это сын мой, Нафанаил, ученик третьего класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились!

Нафанаил немного подумал и снял шапку.

— В гимназии вместе учились! — продолжал тонкий. — Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казенную книжку папироской прожег, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо. Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе. А это моя жена, урожденная Ванценбах. лютеранка.

Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.

— Ну, как живешь, друг? — спросил толстый, восторженно глядя на друга. — Служишь где? Дослужился?

— Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое. ну, да бог с ним! Жена уроки музыки дает, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю. Если кто берет десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведен столоначальником по тому же ведомству. Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось уже статский? А?

— Нет, милый мой, поднимай повыше, — сказал толстый. — Я уже до тайного дослужился. Две звезды имею.

Тонкий вдруг побледнел, окаменел, по скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам он съежился, сгорбился, сузился. Его чемоданы, узлы и картонки съежились, поморщились. Длинный подбородок жены стал еще длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего мундира.

— Я, ваше превосходительство. Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие, вельможи-с! Хи-хи-с.

— Ну, полно! — поморщился толстый. — Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание!

— Помилуйте. Что вы-с. — захихикал тонкий, еще более съеживаясь. — Милостивое внимание вашего превосходительства. вроде как бы живительной влаги. Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил. жена Луиза, лютеранка, некоторым образом.

Толстый хотел было возразить что-то, но на лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило. Он отвернулся от тонкого и подал ему на прощанье руку.

Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «Хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены.

Толстый и тонкий (Чехов)

← Новая болезнь и старое средство Толстый и тонкий
автор Антон Павлович Чехов (1860—1904)
Признательный немец →
Дата создания: 1883, опубл.: юмористический журнал «Осколки», 1883, № 40, 1 октября (ценз. разр. 30 сентября), стр. 5. Подпись: А. Чехонте.. Источник: Библиотека Комарова со ссылкой на книгу А. П. Чехов . Сочинения в 18 томах // Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. — М.: Наука, 1975. — Т. 2. [Рассказы. Юморески], 1883—1884. — С. 250—251. • текст с ударениями

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флёр-д’оранжем. Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выглядывала худенькая женщина с длинным подбородком — его жена, и высокий гимназист с прищуренным глазом — его сын.

— Порфирий! — воскликнул толстый, увидев тонкого. — Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет!

— Батюшки! — изумился тонкий. — Миша! Друг детства! Откуда ты взялся?

Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слёз. Оба были приятно ошеломлены.

— Милый мой! — начал тонкий после лобызания. — Вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну, да погляди же на меня хорошенько! Такой же красавец, как и был! Такой же душонок и щёголь! Ах ты, господи! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь… Это вот моя жена, Луиза, урождённая Ванценбах… лютеранка… А это сын мой, Нафанаил, ученик III класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились!

Нафанаил немного подумал и снял шапку.

— В гимназии вместе учились! — продолжал тонкий. — Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казённую книжку папироской прожёг, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, урождённая Ванценбах… лютеранка.

Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.

— Ну, как живёшь, друг? — спросил толстый, восторженно глядя на друга. — Служишь где? Дослужился?

— Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое… ну, да бог с ним! Жена уроки музыки даёт, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю. Если кто берёт десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведён столоначальником по тому же ведомству… Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось, уже статский? А?

— Нет, милый мой, поднимай повыше, — сказал толстый. — Я уже до тайного дослужился… Две звезды имею.

Тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам он съёжился, сгорбился, сузился… Его чемоданы, узлы и картонки съёжились, поморщились… Длинный подбородок жены стал ещё длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего мундира…

— Я, ваше превосходительство… Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с.

— Ну, полно! — поморщился толстый. — Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание!

— Помилуйте… Что вы-с… — захихикал тонкий, ещё более съёживаясь. — Милостивое внимание вашего превосходительства… вроде как бы живительной влаги… Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил… жена Луиза, лютеранка, некоторым образом…

Толстый хотел было возразить что-то, но на лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило. Он отвернулся от тонкого и подал ему на прощанье руку.

Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены.

Толстый и Тонкий

Все дело происходило на Николаевском вокзале. По классической случайности, встретились два друга. Они были совсем разные. Один Толстый, а другой Тонкий. Толстого звали Миша. Он был таким ухоженным и знающим себе цену толстячком. Пах он флер д`оранжем и хересом, во времена, когда писался этот рассказ — флер д`оранж это были достаточно дорогие духи, сделаны из цветков апельсинового дерева, а херес – вино. Миша выглядел сытым и довольным, толи от еды, толи от жизни. А Тонкий – это полная противоположность своему другу. Пах он ветчиной и кофейной гущей. Был он измученным и уставшим. Имя у него было Порфирий. Видимо тогда было актуально называть мальчиков странными именами, так как сын у него был Нафанаил, он гимназист, учится в третьем классе, высокий парень с прищуренными глазами. Также у Порфирия имеется жена Луиза, которой он на протяжении всего рассказа хвастается. А ведь там обычная среднестатистическая женщина, с весьма обычной внешностью, да еще и с длинным подбородком. Она была лютеранкой, проще говоря протестанткой. И это было, видимо, главной ее изюминкой.
В общем, встретились эти два друга. После того, как они тепло по приветствовались, у них завязался разговор. Тонкий стал рассказывать своему сыну Нафанаилу о детстве с его другом. Рассказал, что в школе им дали клички. Толстому – Герострат, из-за того, что тот поджег школьную книгу папироской, а у тонкого – Эфиальт, из-за любви к ябедничеству. Толстому искренне стало интересно узнать о теперешней жизни Тонкого. Порфирий стал хвастаться сыном и женой, которая была учителем музыки, потом начал рассказывать, что работает коллежским асессором, это раньше такое гражданское звание было, близкое к майору. Начал плакаться что зар.плата маленькая. Но все же похвастался своим орденом Станислава, так наделяли отличием чиновником, но по сути это орден самый низший орден из всех орденов того времени. Еще тонкий делает портсигары и продает их по рублю. И переведен в Николаев на должность столоначальника, а это должность, которая совмещает обязанности зав.хоза и охранника, но только вроде главного.
Михаилу действительно было радостно узнать о таких достижениях своего одноклассника. Ну и когда он рассказал о себе, что он тайный советник, что звание у него высокое, он надеялся на такую же реакцию. Но Тонкий узнав, что перед ним стоит человек по статусу выше, чем он сам. Тут же забыл о детстве, о кличках, да и вообще, что тут стоит в первую очередь его друг детства. Съежился, сгорбился, семья тонкого сразу вспомнила о правилах этикета, о том, как необходимо приветствоваться. В общем, Порфирий начал унижаться перед Толстым, что второму жутко не понравилось. Толстый пытался возразить этому чинопочитанию, однако семья тонкого на это начала хихикать. На это Михаил решил не реагировать, а просто ушел, на прощание подав руку. А семья Порфирия так и не поняла, что к людям нужно относится так, как положено, если ты встретил друга, кем бы он не являлся – это друг, вас связывает больше, чем тех, кто рядом с ним сейчас.

Чехов «Толстый и тонкий» Краткое содержание + анализ

«Толстый и тонкий» — это рассказ раннего Чехова, в то время он писал маленькие сатиристические зарисовки. И хотя данное произведение не большое по объему, все же предоставлю вам краткое содержание рассказа Чехова «Толстый и тонкий».

На вокзале встречаются два школьных друга: толстый и тонкий. Тонкий только что с дороги, толстый только что отужинал. Оба рады встрече. Они долго не виделись, вспоминают школьные годы. Потом каждый рассказывает, кто как живет: тонкий женился, у него есть сын и они живут не очень богато, но все-таки выживают; толстый дослужился до высоких чинов.
Услышав, о его высокой должности тонкий сразу изменился в лице, весь сжался, стал обращаться к толстому на вы. Толстый же сказал, что не нужно этих условностей, они же ведь школьные друзья, но тонкий ничего не мог поделать, он не мог уже вернуться к той непринужденной беседе. Они разошлись.

Совершенно очевидно, что тема этого рассказа – чинопочитание. Причем чинопочитания низменного. Заметили, как резко изменилось поведение тонкого, когда он узнал о чине толстого? До этого они были рады друг другу, а затем все изменилось, потому что тонкий ниже чином, потому что его с детства приучили, что нужно преклоняться перед высшими чинами, а уж о дружбе с таким высоким чином и речи быть не может.

В чеховские времена в обществе главной характеристикой человека был чин. Были еще нумерации чинов. И нижние чины изначально ставили свою личность ниже высоких чинов. Раболептали перед ними можно сказать, даже когда это было лишним. Просто время воспитало это в них. И поэтому мелкие чины сознательно себя принижали. Над этим и смеется Чехов и в «Смерти чиновника» и здесь.

Между прочим, толстый и тонкий уже до этого вошли в литературу, как люди, различающиеся по социальному положению. Помните «мертвые души» Гоголя? Там Чичиков еще размышлял, что все толстые нужны для того, чтобы наживать состояние, а тонкие способны быть лишь курьерами, и с гордостью думал еще о том, что он наконец-таки присоединился к толстым. Вот такое вот противопоставление тех, кто «жирует» и тех, кто едва сводит концы с концами.

Но наверняка читатель думает, что мораль этого произведения уже устарела. Да, может быть проблема чинопочитания стала чуть менее острой. Но все же следы от нее остались и сейчас.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector