Тайна гибели Марины Цветаевой

2020 Copyright. All Rights Reserved.

The Sponsored Listings displayed above are served automatically by a third party. Neither the service provider nor the domain owner maintain any relationship with the advertisers. In case of trademark issues please contact the domain owner directly (contact information can be found in whois).

Тайна гибели Марины Цветаевой

В самый канун нового, 2008 года в Москве, к 115-летию со дня рождения Марины Цветаевой был установлен памятник поэтессе. Его место — Борисоглебский переулок, напротив её дома-музея. Кстати, памятник был отлит в бронзе на средства столичного департамента культуры, а также спонсоров. Сам собою повис вопрос: запоздалое признание, дань уважения или реабилитация патриотов- диссидентов?

Так кем же была «самый чрезвычайный поэт ХХ века» для россиян? «Что вам прочитала Цветаева, придя со своих похорон?»

…Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. В Борисоглебском переулке прошла ее молодость. Как поэт, прозаик и драматург она состоялась именно в Москве. А свела она счеты с собой в Елабуге (ныне Татарстан) 31 августа в тяжелом 1941 году. Её могила в Елабуге затерялась. Памятником ей остались лишь книги тех людей, которые ее знали, любили, изучали.

Поэтесса ушла из жизни неотпетой. Спустя полвека, в 1990 году, патриарх Алексий II дал благословение на ее отпевание, тогда как отпевать самоубийц в РПЦ категорически запрещено. Что же позволило сделать для нее исключение? «Любовь народная», — ответил патриарх.

Цветаева родилась не «простой русской» девочкой: её отец был профессором-искусствоведом, создателем музея изобразительных искусств, мать — пианисткой, ученицей знаменитого А. Рубинштейна, дед – известнейшим историком. Из-за чахотки матери Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; получила прекрасное образование в пансионах Лозанны и Фрейбурга. Юная Марина свободно владела французским и немецким языками, прошла курс французской литературы в Сорбонне. Оттого-то и стихи девочка начала писать в 6 лет одновременно по-русски, по-немецки и по-французски.

Она оставила три посмертные записки: официальную, со словами «дорогие товарищи», вторую — поэту Асееву, где умоляла усыновить 16-летнего сына и выучить его (чего Асеев не сделал!) и самому сыну-подростку — о том, что попала в тупик и выхода, увы, не видит…

За неделю до самоубийства Цветаева написала заявление с просьбой принять её на работу посудомойкой в открывающемся предприятии, но столовую открыли аж зимой 43-го, когда Цветаевой в живых не было. Сына ее сперва переэвакуировали в Ташкент, потом призвали на фронт, где он, крупный и неспортивный, был убит в бою в конце войны.

…Семья эмигрантки Цветаевой воссоединилась в России в канун Великой Отечественной войны, в июне 1939-го. Муж, Сергей Эфрон с дочерью Алей вернулся на родину чуть раньше, в 1937 году. О нем говорили как о «запутавшемся на Западе разведчике». По официальной версии С. Эфрон ради возвращения в СССР принял предложение сотрудничать с НКВД за границей. А затем оказался замешанным в заказном политическом убийстве, из-за чего бежал из Франции в Москву. Летом 1939-го вслед за ним и дочерью возвратилась и Цветаева с сыном Георгием.

Вскоре в семье репатриантки Цветаевой начался сущий ад: дочку Алю забрали в НКВД как шпионку, потом – Сергея, горячо любимого мужа, да еще с издёвочкой: «ждал-то – орден, а получил — ордер». Дочь и муж были арестованы: Эфрона расстреляли в 1941-м, дочь после 15 лет репрессий была реабилитирована. Сама Цветаева не могла ни трудоустроиться, ни найти жильё, ее произведения никто не печатал. По словам близких людей, они с сыном буквально голодали.

«Белогвардейцы возвратились», — перешёптывались об Эфроне и Цветаевой. И…пошло-поехало: тюремные очереди и хлопоты, истерики, страх за себя и детей, как за последнего кормильца, мучила неизвестность впереди, она чувствовала себя, словно в жуткой мясорубке…

Она была страстная мать, однако и здесь гармонии не испытала: в гражданскую войну потеряла младшую дочь, потом сделала идола из сына, обожала его буквально тиранически, а «идол» взял да и стал строптивым, амбициозным, просил не перекармливать материнской любовью.

Все два года в России они ссорились с сыном, громко крича на французском. Кстати, Эфрон с отеческим сарказмом называл мальчика «Марином» – именно потому, что и норовом, и «нервенностью», то бишь, чувственностью, он был схож с матерью. Цветаева хотела вырастить из сына гения, а не сумела простейшего, она просто не научила его жить среди людей на равных. Уйдя из жизни, мать оставила его изгоем в чужом мире.

Почему Москва встретила Цветаеву настороженно? И ведь не просто «парижанкой», не просто «из бывших»! А именно – клеймёной. Есть версия, что возвращения поэтессы испугались именно собратья «по поэтическому цеху».. Ее далеко отодвинул даже Пастернак, с которым у нее был бурный эпистолярный роман. И не только «политически», но и по-мужски. Причем на очень большую дистанцию: он испугался возможного «пожара», именно он когда-то в запале и произнес: мол, у Марины и керогаз пылает «Зигфридовым пламенем». А так нельзя!

После возвращения на родину Цветаева готовит к изданию сборник стихов, много переводит, но ее никто не печатает.

«Нищая элегантность», — так называли за глаза Цветаеву в последнюю пору её жизни. С виду она была всегда словно мышкой: серенькой, неброской, на низких каблуках, с огромным поясом и янтарными бусами, на запястьях – изысканные серебряные браслеты, с недлинной стрижкой. А глаза – зеленые. Буквально как крыжовник. И походка — твердая, почти мужская. Цветаева будто всегда преодолевала что-то: боялась уличных машин, в метро — эскалаторов, в домах – лифтов, всегда казалась словно близорукой, не от мира сего, очень незащищенной.

Объявленная в 1941-м война и перспектива окунуться в гитлеровское иго ужаснуло ее еще сильней, куда сильней, чем сталинское! А в победу России она верила с трудом. 22 июня, в день объявления войны, Цветаева произнесла странную фразу: «Мне бы поменяться с Маяковским». И еще сказала такое: «Человеку немного надо: клочок твердой земли, чтобы поставить ногу и удержаться на ней. Вот и все».

Судить о причинах её самоубийства – по всей видимости, бессмыслица. Об этом знала лишь она сама, навеки замолчавшая.

Вот краткие вехи биографии поэтессы. В революционную пору вплоть до 1922 года она вместе с детьми жила Москве, в то время как ее муж, офицер Эфрон, сражался в белой армии. С 1922 года семья эмигрировала: недолго жила в Берлине, 3 года — в Праге, с 1925 года начался «парижский период», отмеченный полнейшей нехваткой денег, бытовой неустроенностью, непростыми отношениями с русской эмиграцией, в это время возрастала враждебность критики в её адрес. Условия жизни семьи за границей были невероятно трудны. На родине – еще труднее.

Цветаева выросла в демократически настроенной семье. И если революция 1917 года стала направляющей силой для таких, как Маяковский, Блок, Есенин и других, то перед М. Цветаевой 1917-ый предстал иначе.

Отношение ее к революции было неоднозначно; стараясь найти нечто героическое в белой армии, где служил муж, она в то же время понимала безысходность контрреволюционного движения. В то время круг знакомств её был очень богат. Это – Бальмонт, Блок, Ахматова, Волошин, Кузмин, Ремизов, Белый, Брюсов, Есенин, Антокольский, Мандельштам, Луначарский, с которым выступает на концертах. А еще это широчайший актерский круг, — учеников Е. Вахтангова.

Есть сведения, что еще в 17-летнем возрасте Марина пыталась покончить жизнь самоубийством. Она даже написала прощальное письмо сестре Анастасии, которое попало к ней спустя 32 года. Вот что написала ее сестра в своих воспоминаниях: «Марина писала о невозможности жить далее, прощалась и просила меня раздать ее любимые книги и гравюры – далее шел список и перечисление лиц. Я помню строки, лично ко мне обращенные: «Никогда ничего не жалей, не считай и не бойся, а то и тебе придется так мучиться потом, как мне». Затем следовала просьба в ее память весенними вечерами петь наши любимые песни.

В память особенно врезались эти строки: «Только бы не оборвалась веревка. А то недовесить-ся — гадость, правда? – писала сестра. — Эти строки я помню дословно. И помни, что я всегда бы тебя поняла, если была бы с тобою». И подпись.

Далее, чтобы не упрекнули в плагиате, привожу близко к тексту разрозненные отрывки из книги сестры Цветаевой, Анастасии. «1 февраля 1925 г. у Марины родился сын Георгий («Мур» — сокращенное от «Мурлыка», уцелевшее до его конца. Исполнившаяся мечта! Гордость матери. Но о нем в 10 лет Марина написала: «Душевно неразвит. «

Война. Эвакуация. Марина много тяжелее других восприняла объявление войны, нежданно вспыхнувшей на территории ее Родины, где она могла надеяться укрыться от пережитого на Западе. Она ждала, что сюда война не придет. Марину охватило то, что зовут панический ужас. Она рвалась прочь из Москвы, чтобы спасти Мура от опасности зажигательных бомб, которые он тушил. Содрогаясь, она говорила: «Если бы я узнала, что он убит, — я бы, ни минуты не медля, бросилась бы из окна» (они жили на седьмом этаже дома 14/5 на Покровском бульваре). Но самая зажигательная сила зрела в Георгии: жажда освободиться о материнской опеки, жить, как он хочет.

А вот как рассказывали другие: «…в Елабуге пришла Цветаева, умоляя не допустить, чтобы ее разлучили ссыном, детей этого возраста отправляли в эвакуацию от родителей отдельно. Сына не отняли. Что рядом с этим все трудности жизни? Но он бунтовал. Он не хотел жить в Елабуге. Она против его воли вывезла его из Москвы. У него там был свой круг, друзья и подруги. Он грубил. Марина переносила его грубости замершим материнским сердцем. Как страшно было его представить себе без ее забот в дни войны!

Сын не жил без ее помощи. Он не понимал людей. В Елабуге стал дружить с двумя мужчинами, невесть откуда взявшимися, и намного старше его. Он не желал слушать мать, не хотел лечить больную ногу. На каждом шагу спорил. К его тону она привыкла, а последние два года без отца — терпела. Рассказывали о необыкновенном терпении Марины с ним. Все говорили, что «она его рабски любила».

Перед ним ее гордость смирялась. Его надо было дорастить во что бы то ни стало, сжав себя в ком. Она себя помнила в его годы: разве она не была такой же? «Он молодой, это все пройдет», — отвечала на удивлённые замечания знакомых, как она, мать, выносит такое обращение с собой. Последним решающим толчком была угроза Мура, крикнувшего ей в отчаянии: «Ну, кого-нибудь из нас вынесут отсюда вперед ногами!» «Меня!» — ухнуло в ней. Их «вместе» кончилось! Она уже не нужна ему! Она ему мешает.

Все связи с жизнью были порваны. Стихов она уже не писала, да и они бы ничего не значили рядом со страхом за Мура. Еще один страх снедал ее: если война не скоро кончится, Мура возьмут на войну. Да, мысль о самоубийстве шла с ней давно, и она об этом писала. Но между мыслью и поступком — огромное расстояние.

В 1940 г. она запишет: «Я уже год примеряю смерть. Но пока я нужна». На этой нужности она и держалась. Марина никогда не оставила бы Мура своей волей, как бы ей ни было тяжело. Годы Марина примерялась взглядом к крюкам на потолке, но пришел час, когда надо было не думать, а действовать. И хватило гвоздя.» Беспощадно грубые слова 16-летнего сына прозвучали в материнстве Марины — приказом смерти — себе.

На упреки сына, что она не умеет ничего добиться, устроиться, она в горькой надменности, на миг вспыхнувшей гордости, бросила сыну: «Так что же, по-твоему, мне ничего другого не остается, кроме самоубийства?»

Сын ответил: «Да, по-моему, ничего другого вам не остается!» Это была не просто дерзость мальчишки! Потрясенный ее уходом, он не повторит ее шага. Пусть живет он, юная ветвь!

…Она помнила себя с 17-ти лет, свою попытку самоубийства. Он был — сколок с нее.

забвенья нет тебе. — Цветаевой

Теперь не отыщу тетрадку в линию,
с добытой фотографией старинной.
Я помню, как цветистую фамилию
вписала рядом с именем Марина.
Как погружалась в стихосотворение,
пила иллюзий сладкую отраву.
Не ведая, что это страх забвения
поглаживал кладбищенские травы
и гнал тебя доподлинно записывать:
от грязи бытовой и треволнений –
до мысли Божьей, чиха чёрта лысого…
Труха слетит, но остаётся гений?

Ты будешь много лет ещё, наверное,
источником живого интереса,
поющая любовь, любовь безмерную,
но непременно – к принцам и принцессам.
Тень брошенного чада «дефективного»
останется с тобой на пьедестале,
и те стихи, что, может, от противного,
не ведая стыда, произрастали.
Они живут и ныне, не забытые,
стенают и кровят ежеминутно,
голодной мукой дочери напитаны
и смертно пахнут Кунцевским приютом…

Прости меня, Психея и пророчица, –
душой и сердцем, и двумя руками!
Мне больно понимать и знать не хочется,
что жизнь писала ты с черновиками.
Страдания свои поэтизируя,
вытачивала правду тонким слогом,
ценой души… И за такую лиру, я
не знаю, кто попросит перед Богом…
Пойдут к тебе за трудными ответами,
ты предрекла внимание людское…
Полвека, после смерти не отпетая* –
забвенья нет тебе, и нет покоя…

Несколько дней назад я прочитала стихотворение Нины Лёзер и бурную полемику, вызванную публикацией её стихотворения. Тема оказалась душераздирающей. Поводом послужили опубликованные дневники Марины Цветаевой, в которых она, кроме прочего, говорит о жизни и трагической смерти своей двухлетней дочери Ирины Эфрон. Углубившись в изучение фактов, описанных очевидцами и самой Мариной, я буквально находилась в состояние шока. 19-20-е годы прошлого века. Чудовищный быт и безденежье, голод и холод. Цветаева варит кашу в самоваре и пилит лестничные перила на дрова. Продаёт вещи за еду. Очень боится за любимую старшую дочь Алю, которую считает вундеркиндом. Голодная, немытая младшая, двухлетняя дочь мычит и мечется в куче тряпья. К ней никто не подходит. Марина говорит честно – «я её никогда не любила».
В этом же году, Цветаева отвозит дочерей в Кунцевский приют, где царит полная антисанитария, коек не хватает, еда – капустный лист и вода. Марина Ивановна стыдится своего поступка и представляется тётей. Аля обращается к ней по имени.
В итоге мать решает забрать из приюта Алю, а Ирину оставляет умирать.

Тайна гибели Марины Цветаевой

ы видите перед собой первую «Булгаковскую энциклопедию» в электронном варианте. Она посвящена вам, поклонникам творчества самого загадочного русского писателя двадцатого века, всем тем, благодаря кому память о Булгакове не умирает.

Наша энциклопедия, несмотря на такое название, — неакадемична, но популярна. Нашей целью было собрать в ней наиболее интересные сведения о жизни и творчестве Булгакова.

В «БЭ» вы найдете разгадки многих тайн булгаковской биографии и произведений, узнаете о прототипах полюбившихся персонажей, прочтете замысловатые шифры «Мастера и Маргариты», «Белой гвардии», «Собачьего сердца», «Роковых яиц», «Бега». Здесь разрушаются мифы, созданные вокруг имени Булгакова, и исследуются мифы, сотворенные самим писателем.

«БЭ» — интеллектуальное и увлекательное чтение в Интернет. В ней мировая демонология соседствует с историей христианства, родные и близкие Булгакова — с великими философами и писателями, булгаковская Москва — с таинственным Ершалаимом.

Михаил Афанасьевич Булгаков вошел в мировую литературу прежде всего как автор романа «Мастер и Маргарита», который многие вдумчивые читатели считают лучшим романом двадцатого столетия. Поэтому отдельные статьи посвящены придуманным зданиям романа, вроде Дома Грибоедова, и нескольким десяткам основных персонажей.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: