Странный роман Андрея Платонова

Странный роман Андрея Платонова

У каждого автора есть незавершенные или малоизвестные вещи, которые порой ближе нам, чем иные, признанные шедевры художника. Такова для меня «Счастливая Москва» – странный роман Андрея Платонова о советской Мессалине. Роман, над которым писатель работал дольше, чем над другими своими произведениями (1932 – 34 гг., работу над текстом продолжал и в 1936 г.), да так и не отшлифовал, хотя уже загодя пытался напечатать. Наивный.

Ю. Нагибин назвал «Счастливую Москву» самым страшным детищем Андрея Платонова, «страшнее «Котлована», там хоть пробивался какой-то бледный кладбищенский свет…, здесь все уже разъедено червем надрывно-больного сарказма».

Как ни брезглив был Юрий Маркович ко всему совковому, видно, оно глубоко въелось в него, если он свел «Счастливую Москву» к этому.

Мне-то кажется, смысл и настрой романа зыбятся, потому, в том числе, что роман этот для Платонова переходный.

Ну, а раз он мало известен широкой публике, придется вкратце рассказать содержание. Героиня его Москва Честнова проходит обычный для своей современницы и местами почти образцово показательный (по меркам тех лет) путь. Странные имя-фамилию ей дали в советском детдоме, где она, дочь красноармейца и круглая сирота, выросла. Но в душе ее уже свершилось главное: память раннего детства навсегда сохранила странного человека, который с факелом бежит по темной осенней улице, и сопровождает его бег волнующий гул перемен. Этот тревожный образ преследует юную красавицу Москву, а говоря попросту, глубоко невротизирует ее постоянной тревогой о небывалых свершениях-достижениях.

Тревогой бьющаяся в ней энергия помогает Москве вершить знаковые деянья эпохи: учиться сперва на летчицу, строить московское метро.

Ее личная жизнь столь же разнообразна. Это нам сейчас кажется, что «секса в СССР» не существовало. Еще как существовал, и особенно бурно в 20-е и 30-е, когда революция и гражданская война отменили, казалось, навсегда прежние предрассудки, уравняли полы, и популярна стала идея мадам Коллонтай о «стакане воды». Наивное «целомудрие» комедий второй половины 30-х пускай не смущает нас – это уже принципиально другая эпоха, объявившая войну «сексуальной революции» 17 года. Иконы нашего кино 20-х и первой половины 30-х как раз вызывающе, соблазнительно секси даже по нынешним временам – те же А. Хохлова, Ю. Солнцева, Е. Кузьмина, чуть позже Т. Окуневская и В. Серова.

Так вот, штурмуя небо и недра земли, героиня Платонова покоряет и массу мужских сердец. Скажу честно: «любовники Москвы» в романе почти все как-то невыразительны, это не столько живые характеры, сколько проекции авторской идеи. Хирург Самбикин – некий парафраз тургеневского Базарова, он безнадежно пытается скальпелем вычленить из тела то место, где душа обитает. «Гений мер и весов» Семен Сарториус находит житейское равновесие не с горячо и безответно любимой (хоть и легко доступной) Москвой, а с мещаночкой, да и сам крылья теряет. Запоминается своим своеобразным ничтожеством-убожеством некто «вневойсковик» (не годный к срочной службе) Комягин – впрочем, трахучий, почему и становится на время реальным мужем опустившейся, потерявшей ногу, в никуда, как будто, падающей Москвы. (Это он, кстати, в ночь Октябрьского переворота бежал с факелом, проверяя посты самообороны, а гул, который сопровождал его бег, был воплями бунтовавших урок, не желавших покидать тюрьму, где неплохо кормили).

Сарказм? По смыслу – убийственный, но занятно, что в общей ткани романа он незаметен, как незаметны вульгарность и пошлость в облике самой Москвы, этой вечно женственной души революции. Жизнь обманула душу революции, и та ушла, растворилась в пространствах. Читатель так и не узнает, что именно сталось с одноногой красавицей: «…улыбающийся, скромный Сталин сторожил на площадях и улицах все открытые дороги свежего, неизвестного социалистического мира, – жизнь простиралась вдаль, из которой не возвращаются».

Снова сарказм? Однако и он теряется в пространстве романа – в пространстве такой душевной бесприютности-маяты, бесцельной вольности-воли и да, фрустрированности, что дерзкие намеки на всемогущий тогда сталинизм кажутся мелковатыми. Текст создает у читателя ощущение бескрайнего пространства, залитого лучами рассвета (образ просторной зари, излюбленный сталинской пропагандой), но пространства совершенно пустынного, этакого гуляй-поля беспокойной и беспризорной мечты.

Как всегда, Платонов нарочитым языком корявого лозунга говорит о смыслах космических.

А кстати, и о фрустрации. Не только Москва, но и безответно влюбленный в нее Сарториус, и все прочие любимые и любовники не находят удовлетворения в столь легкой и столь частой телесной близости. Между тем, лоно своей героини Платонов осмысляет как целый космос: «В ее многомужней пизде была прелесть – запах многообразного человечества, в ней можно приобрести было опыт многой жизни», – отметил писатель в «Записных книжках».

Но никакие утехи и никакие социальные и личные достижения не способны унять ту тревогу по идеалу, по конечному «всеобщему» смыслу, которую разбудила в душе героини революция. Повторюсь: Москва Честнова – собственно, и есть случайно вошедший в прекрасную женскую плоть дух революции, который бессмертен, но и летуч.

Неожиданно Москва исчезает со страниц романа. Он завершается печальным (даже вроде и скучноватым для автора. ) повествованием о том, как Семен Сарториус стал обычным советским обывателем Иваном Степановичем Груняхиным и об его странном альянсе с некоей стервозной Матреной Филипповной, тоскующей по прежнему мужу.

Конечно, «Счастливая Москва» – роман-перевертыш. Главная сюжетная коллизия содержит метаморфозу, исполненную не только сарказма, но высокой загадки: ничтожный Комягин случайно зароняет в душу Москвы-ребенка великую тревогу-тоску по идеалу. И если возвышенный Сарториус мог стать скромным Комягиным, почему б и Москве Честновой не превратиться с годами в усталую от жизни Матрену Филипповну, тем паче, что в самом ее имени все-таки заключена явная аллюзия с самой романтической, с самой неукротимо мятежной героиней Достоевского – с Настасьей Филипповной?

Конечно, есть в романе и отзвук судьбы самого писателя, который всю жизнь любил свою жену Марию Александровну, а она, «злая и холодная» (по словам Семена Липкина), рвалась оставить его, сперва нелюбимого, потом и пьющего человека…

Личный опыт автора умножается на исторический опыт страны, и итогом становится тайна, которую можно истолковывать, так и не разгадав.

Во всяком случае, мне не кажется убедительным мнение, будто «Счастливая Москва» – роман исключительно «страшный» и безнадежно мрачный, исполненный саркастического упрека несостоявшимся идеалам юности. Нет, это не роман-отчаяние, это не только роман-расставание с юношескими мечтаниями, но и роман-встреча с реальной жизнью, СТОЛЬ ЖЕ значительной и гораздо более серьезной, «потому что человек еще не научился мужеству беспрерывного счастья – только учится».

Сам автор удовлетворенно заметил: первые слушатели «удивились этой горести и трудной радости, духом которой проникнуто сочинение».

Впрочем, нагибинские слова о беспросветном сарказме странного детища Андрея Платонова тоже вовсе не безосновательны. Во всяком случае, в последнем абзаце у автора вырвалось замечание, которое ставит под вопрос саму возможность «обучения» пусть даже и страшно трудному делу беспрерывного счастья:

«Ночью, когда жена и сын уснули, Иван Степанович стоял над лицом Матрены Филипповны и наблюдал, как она вся беспомощна, как жалобно было сжато ее лицо в тоскливой усталости и глаза были закрыты как добрые, точно в ней, когда она лежала без сознания, покоился древний ангел. Если бы все человечество лежало спящим, то по лицу его нельзя было бы узнать его настоящего характера и можно было бы обмануться».

И снова ирония – и снова надежда, горечь сарказма – и пламя мечты! Слишком о личном здесь заговорил писатель Андрей Платонов, и точку ставить было ему еще рано – ведь жизнь продолжалась.

В нем явно совершался поворот от несостоявшегося идеала социального (революция как мистерия добра и правды) к идее человека как хранителя этих самых добра и правды.

От якобы беспросветной «Счастливой Москвы» – прямая дорога к, возможно, самому человечному, светлому и «счастливому» большому произведению Платонова о любви, к повести «Река Потудань» (1937 г.). Но словно здесь, уже в «Счастливой Москве», он чувствовал: эту мысль, это свое открытие в скором времени предстоит проверить на собственной шкуре. Отношения с женой, как будто, наладятся, но через полтора года арестуют (и обрекут на смерть) его сына, при этом и тучи новой войны явно сгущаются…

Суммируя же сказанное о «Счастливой Москве», можно сказать: это изумительный пример того, что может получиться у великого художника, когда он, демонстративно используя клише массового сознания своих современников и самые махровые штампы пропаганды, вдруг открывает для себя новый путь для высокого заблуждения, которым упорно пытается жить его душа.

Page not found.

Welcome to jbooks.info

All models on this tube site are 18 years or older. jbooks.info has a zero-tolerance policy against illegal pornography.

We concentrated many hot porn pages galleries for every liking. Pissing, POV, Blowjob, BBW, Midgets, Babes, Skinny, Brazilian etc.

Hope you delight! Watch and have joy! Thanks.

Гуля Петросян
Странный роман с доцентом

26.10.2010 20:45 Полны экспрессии строки Софьи Сладенько:

«Где едреня, там и феня
. живёт.
Если ссорятся, посуда –
. вразнос.
А наутро в гематомах
. живот
и расквашен фиолетовый
. нос.

Может, ну его – учебный
. процесс,
Гарри Поттер не сильней
. аль почин.
Одиночество для всех
. поэтесс,
то же самое, что секс
. для мужчин. »

полностью произведение: «Какой-то странный фиолетовый романс» (С)Софья Сладенько
можно прочесть здесь: http://stihi.ru/2008/10/17/3912
———————————— —————————————————
ироничное подражание:
«Странный роман с доцентом и как-то фиолетово всё…»

Ёлы с палами – дружили!
…Атас!
Что ни вечер – фиолетовый
… Глаз!
Если Муза, улетела
…за Парнас?
Значит — надо так! И ей —
…не до нас!

Плиз, не будем заламывать
…рук!
Вы же доктор филологи-чес-ких
…наук!!
Всё! Отвяньте от меня!
… Хам!
Если дам, то – ван дамм
…а не вам

Странный роман (скетч)

СТРАННЫЙ РОМАН
Действующие лица: психолог, Мария, Григорий

П: Дорогие друзья! С сегодняшнего дня наше телевидение начинает показ новой программы. Мы будем рассказывать вам о различных пристрастиях. Итак, начнем: наша тема «Странный роман». Сегодня мы разберем интереснейший роман между холодильником и человеком, мне помогут в этом два замечательных человек: Мария и Григорий. Прошу вас! (входят Мария и Григорий)
П: Поздоровайтесь с телезрителями.
М: Здравствуйте! А где они?
П: У своих телевизоров, на диванах. Пьют пиво с соленой рыбкой, заедают орешками и семечками, а потом пьют чай с тортом. Может, после передачи они поймут, как это вредно!
М: (вздохнула) У родных холодильников, как я завидую.
Г: Разболталась! Здорово! Привет моему папе Срулю, маме Хане, тете Песе, дяде Абраше, сестре Циле, друзьям Леше, Вите, Толе, Андрею и Катеньке, и всем, кто меня знает. Если я всех перечислю, передача закончится.
М: Что за человек, мне не дал двух слов сказать…
Г: Вам бабам только языком чесать. Моя третья жена так меня забодала, что я сбежал к маме.
П: Не будем ссориться, дорогие! Вернемся к нашим баранам!
Г: Вот именно! Я обожаю плов из баранины, бараньи отбивные и самсу.
Если это стоит в холодильнике, я не могу пройти мимо. А, если расстроен….Съедаю все, что попало. Это отражается на моей фигуре, мешает жить, в конце концов, живот мешает заниматься сексом. Потому я пришел на эту передачу.
П: Молодец, Гриша! Вы сказали многое. Как обстоят отношения с холодильником у вас?
М: Это самый главный предмет в моей квартире. А потом – телевизор, я обожаю смотреть передачи про кулинарию. Вот «Смак» с Ургантом, передача с Каневским…скоро будет «Кастрюля»…Сейчас расскажу, как готовить творожный торт….ох, и вкусно!
П: Мы наоборот хотим рассказать, как сделать так, чтобы холодильник стал для вас врагом, вернее, другом. Чтобы вы кушали столько, сколько это необходимо.
Г: Ну, ну, я слушаю. Васька слушает да ест. Ха-ха! Госпожа психолог, вы лучше научите правильно питаться. Я кушаю завсегда с аппетитом: бывало, налью рюмашечку, другую, и жрачка сама в рот летит, даже не жую. Потом посплю парочку часов, и снова накачу…
П: Григорий, вы меня не слышите. Во-первых, выпивать вредно, много калорий потребляете…
Г: Чушь! Вы за сухой закон? Нам с вами не по пути.
М: Я не согласна с Григорием. Вот мой любезный каждый день «под мухой», так сжирает все, что только есть дома. А вчера поставила тесто, он его слопал сырым, и даже не подавился. А зарабатывает? Кот наплакал, скажу я вам (плачет).
П: Успокойтесь, Мария, мой тоже любитель покушать.
Г: Вот и договорились. Мы, мужики, хотим жрать, а вы, бабы, нам не даете нам развернуться. Это насилие, дорогие мои! Мой сосед голодал, голодал,и…
М: Неужели, помер?
Г: Не, живой, только бабу поменял. Ваши мужики поменяют вас, жадных жлобих, поверьте моему опыту.
П: Не надо оскорблять женщин, Григорий! Итак, какая потребность у человека в пище, скажите, Мария?
М: Есть хочу, просто умираю, сейчас мне будет плохо, пусть принесут кушать, госпожа психолог!
П: Еду в студию!
(приносят еду)
Г: А для аппетита, ну, коньячку или водочки? Водку в студию!
П: Что вы делаете, у нас прямой эфир!
Г: Милые дамы, берите рюмки. За знакомство! Госпожа психолог, что вы уселись, как в гостях? Приказываю: рюмку в руку и вперед! Вот молодец, а теперь закусим от души, налетай, недорого, за счет телестудии.
М: За любовь!
П: За любовь!
Г: Давайте три раза: За любовь! За любовь! За любовь! (обнимаются и начинают кругом танцевать)
П: Передача закончена! Победила дружба!
Г: Ха-ха! Дружба с холодильником! Ура! Выпьем!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: