Стиль марины цветаевой

————-
Моя встреча с Анастасией Ивановной Цветаевой была краткой, но незабываемой. Ничего особенного в этой встрече не было. Но потому, что это – Цветаева, вся неособенность мне кажется особой.

Я тогда училась в Москве в Литературном институте, примерно, на втором курсе. В те времена про Марину Цветаеву мало знали. В провинциях России она была в основном неизвестна, но очень популярна среди студентов Литинститута и московской интеллигенции того времени.

Был занудный осенний день. Я приехала в издательство «Художественная литература» за гонораром за стихи. Окошечко кассы было наглухо закрыто, что ввело меня в уныние. Присела на диванчик. Рядом сидела, в таком же унылом ожидании, пожилая хрупкая женщина.

Молчание было невыносимо, и мы разговорились. О том, о сем. Главное – не помню теперь сути разговора, лишь запомнилось, что разговор тёк легко, и мы смеялись. Окошечко всё не открывалось, кассирши не было. Видимо, все знали, что касса будет закрыта, кроме нас двоих. И мы, беседуя о литературе, дружно пришли к выводу, что мы, веря в расписание работы кассирши, приперлись сюда, как две дуры, вместо того, чтобы позвонить и узнать. И тут женщина добавила к этому выводу, её изречение помню дословно:
— И не просто две дуры, а две голодные дуры!

И мы опять смеялись, потому что она определила суть весьма точно. И обе мы ели – вчера, и обе утром – пили только чай. И она тоже – без сахара. Хотя я всегда пью без сахара.

Вдруг заявилась кассирша, увидела нас, гневно дернула головой и стала ругаться. Затем сжалилась и решила выдать нам честно заработанные нами деньги.
Когда расписывались в ведомости, гаркнула сквозь деревянное окошечко:
— Вы что, Цветаева, не видите, в какой строке надо ставить подпись? Я же ткнула пальцем, смотреть надо!
Я удивилась услышанной фамилии и потом, когда получили свои суммы, весьма недовольно высказала женщине:
— Господи! Зачем вы пишете под этой фамилией? Жить под этой фамилией можно, а писать – нет! Цветаева – одна. Это бездарно и кощунственно – создавать нечто под её фамилией, или писать в её стиле.
Женщина улыбнулась:
— Какая горячая заступница! А ведь я – родная сестра Марины. Мне можно.
Тут я окаменела. Неужели два часа сидела возле кассы вместе с Цветаевой?
Да, это было так.

Потом мы еще беседовали, пока шли от издательства, но я уже всё воспринимала иначе, и меня одолело смущение. И образ ее – хрупкий, и взгляд – очень доброжелательный, и речь ее – непринужденная, до сих пор кажутся мне очень значимыми мгновениями в моей жизни.
И если нити судьбы кто-то ведет, и если Он их неожиданно и играя (Анастасии Ивановны и мою) переплел на два часа в той одинокой комнате, то я, абсолютно не придавая себе какой-то весомости, очень благодарна Ему.

Октябрь, 2010
© Татьяна Смертина — Анастасия Цветаева, сестра Марины — Tatiana Smertina.
Заимствовать рассказ без согласования с автором запрещено.

Анастасия Ивановна Цветаева (сестра Марины, писатель, публицист) родилась 14 (27) сентября 1894, скончалась в возрасте 99 лет – 5 сентября 1993.
С 1902 по 1906 жила вместе с сестрой Мариной в Западной Европе – девочки учились в частных пансионах Германии и Швейцарии.
В возрасте 17 лет вышла замуж за Бориса Сергеевича Трухачева (1893 – 1919), с которым вскоре разошлась. Потом он скончался от тифа в 26 лет. От Трухачева у Анастасии родился сын Андрей.

В 1915 у Анастасии вышла первая книга, философский текст проникнутый ницшеанским духом, — «Королевские размышления».

Второй супруг Анастасии – Маврикий Александрович Минц (1886 – 1917) скончался от перитонита. Сын от него – Алеша, прожил один год (1916-1917).

В 1921 году Анастасию приняли в Союз писателей.
В 28 лет Анастасия Ивановна приняла обет нестяжания, неедения мяса, целомудрия и запрещения лжи. И соблюдала это до конца жизни.

В 1926 году она завершила книгу «Голодная эпопея», а затем «SOS, или Созвездие Скорпиона» — обе книги не удалось опубликовать. В 1927 она отправилась в Европу и во Франции последний раз в жизни увиделась с сестрой Мариной.

В апреле 1933 в Москве Анастасию Цветаеву арестовали, затем, после хлопот М.Горького, освободили через 64 дня.
В сентябре 1937 Анастасию снова арестовали и отправили в лагерь на Дальний Восток. Во время этого ареста у писательницы изъяли все её сочинения. Сотрудники НКВД уничтожили написанные ею сказки и новеллы. После этого она провела несколько лет в лагере и ещё несколько в ссылке. О трагической гибели сестры Марины она узнала в 1941, находясь в ссылке на Дальнем Востоке.

Освободившись из лагеря в 1947 г., в 1948 Анастасия Цветаева снова была арестована и сослана на вечное поселение в деревню Пихтовка Новосибирской области.

Анастасия Ивановна была освобождена после кончины Сталина, в 1959 – реабилитирована, стала проживать в Москве.
Создала мемуарные книги «Старость и молодость» (опубликована в 1988) и известную книгу «Воспоминания».

Анастасия Ивановна очень заботилась о могиле сестры, которая похоронена на Петропавловском кладбище в Елабуге, в 1960 году она возвела на могиле крест.
Затем, благодаря прошению Анастасии Ивановны и группы верующих, в 1990 году патриарх Алексий 11 дал благословение на отпевание Марины Цветаевой, которое состоялось в день пятидесятилетия её кончины в Московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот.

Андрей Борисович Трухачев (1912–1993) — сын Анастасии Ивановны Цветаевой от первого мужа. В 1937 г. окончил архитектурный институт, а 2 сентября того же года вместе с матерью был арестован в Тарусе. Получил 5-летний срок. Отбывал его на севере, в Карельской АССР, работая прорабом участков на Белбалт комбинате.
В 1942 г. был призван в армию и направлен в Архангельский окружной военстрой, где работал как инженер-диспетчер, проектировщик и начальник участков. А затем до 1948 г. — в поселке Печаткино, близ Вологды, также начальником участков на строительстве аэродромных и причальных сооружений.

Королевские размышления — 1915
Дым, дым и дым — повесть — 1916
Голодная эпопея, 1927 — уничтожена НКВД
SOS, или Созвездие Скорпиона — уничтожена НКВД
Старость и молодость
Воспоминания
Сказ о звонаре московском
Мой единственный сборник — стихи
Моя Сибирь, 1988
Amor
Непостижимые — опубликовано 1992
Неисчерпаемое — опубликовано 1992

Стиль марины цветаевой

В поэзии Марины Цветаевой повсеместно присутствуют побудительные предложения. Как сказал Бродский – главный знак её синтаксиса – тире – и этот знак перечёркивает всю литературу века.

Целью любого художественного стиля является воздействие с помощью созданных образов на чувства и мысли читателей и слушателей. Художественный стиль предполагает предварительный отбор языковых средств, использование всех языковых средств.

Не секрет, что мастерство писателя определяется общей его одарённостью, и его умением выразить эту одарённость в определённой форме; по-своему видеть окружающую нас действительность, его мировоззрением, его языком и стилем. Все признаки мастерства должны органично дополнять друг друга. Марина Цветаева предпочитала работать над ритмом, словом, доводить игру звуками до совершенства.

Следуя за нешаблонностью и силой пушкинских поэтических словосочетаний, Цветаева ищет подобные словосочетания в языке другой исторической эпохи. Побывав в «школе Пушкина» подлинные поэты выходят затем на волю, на простор, в сферу своих собственных поэтических возможностей. Школа Пушкина не сковывает. А освобождает большого поэта:

Критик – ноя, нытик – вторя:

«Где же пушкинское (взрыд)

Чувство меры?» Чувство — моря

Позабыли – о гранит

То – то к пушкинским избушкам

Лепитесь, что сами — хлам!

Как из душа! Как из пушки –

Пушкиным – по соловьям…[i]

(здесь и далее к стихам концевые сноски)

Осмысляя заново отдельные словосочетания, Марина Цветаева, с их помощью создаёт образы современников и исторических лиц. Её своеобразие языка и стиля нужно постоянно учитывать. Так, «Пушкин убит не белой головой, а каким то пробелом». В современном словаре – пробел – незаполненное место. Промежуток между буквами, между строками. Пробел у Цветаевой превращается в действующее лицо трагедии.

Повествование о поэзии Цветаевой нужно строить «изнутри её» «с помощью её поэтического голоса, зарождающегося в далёкой глубине слова. Вся цветаевская поэзия рождается из музыки, которая у неё преобразуется в слово, огромный темперамент, вулканический юмор, живущий в её строке, выражает её поэтическое мировоззрение.

«Слово – творчество, как всякое, только хождение по следу слуха народного и природного. Хождение по слуху. Словесное искусство совмещает в себе и логический, и образно-эмоциональный способ постижения действительности. Оно при состоявшемся артефакте способно к особенно сильному воздействию на человека и более массово по своим возможностям»[2]

В эссе «Поэт о критике» Цветаева пишет: « А что есть чтение- как не разгадывание, толкование, извлечение тайного, оставшегося за строками, пределом слов. Чтение, прежде всего сотворчество. Устал от моей вещи, значит – хорошо читал и хорошее читал. Усталость читателя – усталость не опустошительная, а творческая. Сотворческая. Делает честь и читателю и мне».

Многие исследователи творчества Марины Цветаевой отмечают, что душевно и духовно Цветаева развивалась быстрее, стремительнее собственного поэтического слова: Марина была уже Цветаевой, а её стих ещё не вышел из детской.

Ритм и метр подчинялись у неё лихорадке вдоха и выдоха, она рвала строку, меняла ритмику, отбрасывала всё, что мешало движению – стремительному полёту скупо оперённой и метко посланной стрелы. Точный глазомер делал цель отчётливо видимой и достижимой. Экспрессия и логичность придавали её стихам резкое своеобразие, яркий фейерверк праздника, гром и зарево поэтического мятежа.

В стихах, жизни, быту, любви Цветаева была романтиком. Всё, что попадало в поле её зрения, — чудесно и празднично преображалось, начинало искриться и жить с удесятерённой жаждой жизни. По её собственным словам она постоянно чувствовала «безумную любовь к жизни, судорожную жажду жить».

Музыкальная одарённость была внутренне родственной поэтическому литературному таланту, именно звук вёл её к стиху и к смыслу. И рифма, и смысл у Цветаевой – звучат. Даже в лингвистическом анализе поэзии Марины Цветаевой современниками, находим такие строки: «интонационное чародейство, ворожба над смыслами». Волошин – поэт и друг, у которого Цветаева часто гостила, и в чьём доме, родилось не одно её стихотворение, отмечает: «Маринины стихи шли вровень с её личностью»

Кансона
Кансона (любовная песнь) – это стихотворение, ограниченное в своей тематике любовными темами, и отличающееся изысканным и сложным построением строфы, соединяющей стихи разной длины. Самый распространенный жанр поэзии трубадуров. Часто отл .

Народный артист
То ли мед, то ли горькая чаша, То ли адский огонь, то ли храм . Все, что было его – нынче ваше. Все для вас. Посвящается вам. Б. Окуджава После некоторых людей остается только черточка между двумя датами. После него остались песни, .

Тенсона
Тенсона (прение) — спор между двумя поэтами на любовную, литературную или философскую тему. При этом каждый поэт произносит по строфе, как в живом диалоге. Также встречается название партимен (раздел). Пример тенсоны – диспут между Гирнау .

Стиль марины цветаевой

Особенности творчества
«Интенсивность ее творчества еще более усилилась в тяжелейшее четырехлетие 1918—21 гг., когда с началом Гражданской войны муж уехал на Дон, а Цветаева осталась в Москве одна с двумя дочерьми, — лицом к лицу с голодом и всеобщей разрухой. Именно в это время она создает, помимо лирических произведений, поэмы, пьесы в стихах и те свои обстоятельнейшие дневниковые записи событий, которые позже окажутся началом ее прозы». (Кудрова, 1991, с. 6.)
«Парадоксально, но счастье отнимало у нее певческий дар. По-видимому, 1927 год, когда была создана «Поэма Воздуха», был по разным причинам временем наитяжелейшей тоски по родине. Вот из этого-то великого горя, душившего все ее существо, и возникла одна из самых странных, одна из самых трудных и загадочных поэм Цветаевой — «Поэма Воздуха»». (Павловский, 1989, с. 330.)
«Сама она была убеждена, что беда углубляет творчество, она вообще считала несчастье необходимым компонентом творчества». (Лосская, с. 252.)

«. В двадцатых годах творчество Марины Ивановны достигло небывалого расцвета, а увлечения сменялись одно другим. И каждый раз она обрывается с горы, и каждый раз разбивается вдребезги. «Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные, сердечные дребезги. » А если бы она не разбивалась и если бы не было полетов, то, может быть, не было б стихов. » (Белкина, с. 135.)

«Много раздумывая над соответствием творения и творца, Цветаева пришла к заключению, что биография — громоотвод поэзии: скандальность личной жизни — только очищение для поэзии». (Гарин, 1999, т. 3, с. 794.)

[Из письма от 24.11.33 г.] «Стихов я почти не пишу, и вот почему: я не могу ограничиться одним стихом — они у меня семьями, циклами, вроде воронки и даже водоворота, в который я попадаю, следовательно — и вопрос времени. А стихов моих, забывая, что я — поэт, нигде не берут, никто не берет. Эмиграция делает меня прозаиком» (Цветаева М.И., 199f, с. 90.)

«Стихам моим, как драгоценным винам, / Настанет свой черед». (Цветаева М.И., 1913.)

«На основании анализа стихотворного и эпистолярного материала Цветаевой можно прийти к выводу, что влечение к смерти у нее могло явиться одним из подсознательных источников творческого процесса. Танатос пронизывает большую часть поэтического наследия Цветаевой, своеобразно окрашивая его в депрессивные тона. Влечение к смерти у Цветаевой безусловно шире нозологического определения эндогенной депрессии, ею не исчерпывается, имеет другие генетически детерминированные механизмы формирования и более обширные проявления. Хотя клинические проявления эндогенной депрессии у Цветаевой безусловно имели место. («Самое сильное чувство во мне — тоска. Может быть иных у меня и нет». — Цветаева М.И., 1995, т. 6, с. 756.) Другие (кроме самоубийства) психологические ипостаси Танатоса — извращения и различные способы саморазрушения — также нашли свое отражение в личности поэтессы. Во всяком случае, нельзя отрицать того, что содержание поэтического творчества Цветаевой пронизано в основном влечением к смерти. Это не «мотив смерти» в творчестве, это явно нечто большее, и возможно, что отмеченные в данной статье стороны поэзии и жизни Цветаевой и есть проявления Танатоса». (Шувалов, 1998, с. 102-104.)
«Жить (конечно, не новей / Смерти) жилам вопреки. / Для чего-нибудь да есть — / Потолочные крюки». (Цветаева М.И., 1926.)

Цветаева Марина Ивановна [26 сентября (8 октября) 1892, Москва — 31 августа 1941, Елабуга, ныне Татарстан], русская поэтесса.

Родилась в московской профессорской семье: отец — И. В. Цветаев, мать — М. А. Мейн (умерла в 1906), пианистка, ученица А. Г. Рубинштейна, дед сводных сестры и брата — историк Д. И. Иловайский. В детстве из-за болезни матери (чахотка) Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; перерывы в гимназическом образовании восполнялись учебой в пансионах в Лозанне и Фрейбурге. Свободно владела французским и немецким языками. В 1909 слушала курс французской литературы в Сорбонне.

Начало литературной деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов; она знакомится с В. Я. Брюсовым, оказавшим значительное влияние на ее раннюю поэзию, с поэтом Эллисом (Л. Л. Кобылинским), участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет». Не менее существенное воздействие оказали поэтический и художественный мир дома М. А. Волошина в Крыму (Цветаева гостила в Коктебеле в 1911, 1913, 1915, 1917). В двух первых книгах стихов «Вечерний альбом» (1910), «Волшебный фонарь» (1912) и поэме «Чародей» (1914) тщательным описанием домашнего быта (детской, «залы», зеркал и портретов), прогулок на бульваре, чтения, занятий музыкой, отношений с матерью и сестрой имитируется дневник гимназистки (исповедальность, дневниковая направленность акцентируется посвящением «Вечернего альбома» памяти Марии Башкирцевой), которая в этой атмосфере «детской» сентиментальной сказки взрослеет и приобщается к поэтическому. В поэме «На красном коне» (1921) история становления поэта обретает формы романтической сказочной баллады.

Поэтический мир и миф

В следующих книгах «Версты» (1921-22) и «Ремесло» (1923), обнаруживающих творческую зрелость Цветаевой, сохраняется ориентация на дневник и сказку, но уже преображающуюся в часть индивидуального поэтического мифа. В центре циклов стихов, обращенных к поэтам-современникам А. А. Блоку, А. А. Ахматовой, С. Парнок, посвященных историческим лицам или литературным героям — Марине Мнишек, Дон Жуану и др., — романтическая личность, которая не может быть понята современниками и потомками, но и не ищет примитивного понимания, обывательского сочувствия. Цветаева, до определенной степени идентифицируя себя со своими героями, наделяет их возможностью жизни за пределами реальных пространств и времен, трагизм их земного существования компенсируется принадлежностью к высшему миру души, любви, поэзии.

Характерные для лирики Цветаевой романтические мотивы отверженности, бездомности, сочувствия гонимым подкрепляются реальными обстоятельствами жизни поэтессы. В 1918-22 вместе с малолетними детьми она находится в революционной Москве, в то время как ее муж С. Я. Эфрон сражается в белой армии (стихи 1917-21, полные сочувствия белому движению, составили цикл «Лебединый стан»). С 1922 начинается эмигрантское существование Цветаевой (кратковременное пребывание в Берлине, три года в Праге, с 1925 — Париж), отмеченное постоянной нехваткой денег, бытовой неустроенностью, непростыми отношениями с русской эмиграцией, возрастающей враждебностью критики. Лучшим поэтическим произведениям эмигрантского периода (последний прижизненный сборник стихов «После России» 1922-1925, 1928; «Поэма горы», «Поэма конца», обе 1926; лирическая сатира «Крысолов», 1925-26; трагедии на античные сюжеты «Ариадна», 1927, опубликована под названием «Тезей», и «Федра», 1928; последний поэтический цикл «Стихи к Чехии», 1938-39, при жизни не публиковался и др.) присущи философская глубина, психологическая точность, экспрессивность стиля.

Особенности поэтического языка

Свойственные поэзии Цветаевой исповедальность, эмоциональная напряженность, энергия чувства определили специфику языка, отмеченного сжатостью мысли, стремительностью развертывания лирического действия. Наиболее яркими чертами самобытной поэтики Цветаевой явились интонационное и ритмическое разнообразие (в т. ч. использование раешного стиха, ритмического рисунка частушки; фольклорные истоки наиболее ощутимы в поэмах-сказках «Царь-девица», 1922, «Молодец», 1924), стилистические и лексические контрасты (от просторечия и заземленных бытовых реалий до приподнятости высокого стиля и библейской образности), необычный синтаксис (уплотненная ткань стиха изобилует знаком «тире», часто заменяющим опускаемые слова), ломка традиционной метрики (смешение классических стоп внутри одной строки), эксперименты над звуком (в т. ч. постоянное обыгрывание паронимических созвучий (см. Паронимы), превращающее морфологический уровень языка в поэтически значимый) и др.

В отличие от стихов, не получивших в эмигрантской среде признания (в новаторской поэтической технике Цветаевой усматривали самоцель), успехом пользовалась ее проза, охотно принимавшаяся издателями и занявшая основное место в ее творчестве 1930-х гг. («Эмиграция делает меня прозаиком. «). «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о М. А. Волошине («Живое о живом», 1933), М. А. Кузмине («Нездешний ветер», 1936), А. Белом («Пленный дух», 1934) и др., соединяя черты художественной мемуаристики, лирической прозы и философской эссеистики, воссоздают духовную биографию Цветаевой. К прозе примыкают письма поэтессы к Б. Л. Пастернаку (1922-36) и Р. М. Рильке (1926) — своего рода эпистолярный роман.

В 1937 Сергей Эфрон, ради возвращения в СССР ставший агентом НКВД за границей, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве, бежит из Франции в Москву. Летом 1939 вслед за мужем и дочерью Ариадной (Алей) возвращается на родину и Цветаева с сыном Георгием (Муром). В том же году и дочь и муж были арестованы (С. Эфрон расстрелян в 1941, Ариадна после пятнадцати лет репрессий была в 1955 реабилитирована). Сама Цветаева не могла найти ни жилья ни работы; ее стихи не печатались. Оказавшись в начале войны в эвакуации, безуспешно пыталась получить поддержку со стороны писателей; покончила жизнь самоубийством.

К. М. Поливанов
(Из Большого Энциклопедического Словаря)

Характеристика творчества Цветаевой, своеобразие творчества М. Цветаевой, особенности творчества М. Цветаевой, творчество цветаевой, характеристика творчества марины цветаевой, цветаева особенности творчества, своеобразие поэзии цветаевой, особенности стиха цветаевой

Стиль марины цветаевой

Бывают поэты «с биографией» и «без биографии». В сочинениях первых отражен сюжет их жизни, их судьба и поэзия образуют единое целое; у вторых жизнь и поэзия существуют отдельно друг от друга, для понимания их стихов знание биография словно бы не нужно. Цветаева — в высшей степени «поэт с биографией». Свое происхождение, обстоятельства жизни были осмыслены и переосмыслены ею в традициях романтического мифа о поэте — избраннике и страдальце.

Исследовательница поэзии Цветаевой С. Ельницкая так характеризует позицию поэта в мире: «Отношение Цветаевой-поэта к миру — это позиция:
— идеалиста-максималиста: ориентация не на то, что есть (данное), а на то, что быть должно (должное), т. е. исключительно на идеал, не существующий в реальной действительности; идеал приобретает форму мифа типа «возвышенного обмана»;
— пристрастного борца с ненавистным несовершенным миром: все, что не соответствует идеалу, упорно преодолевается, гневно отвергается и уничтожается как низкое, презренное;
— с другой стороны — страстная проповедь, прославление, громогласно-декларативное отстаивание идеала, яростная «защита мира высшего от мира низшего», доходящие порой до фанатичного навязывания своей истины; творца, не только разрушающего старый, несовершенный мир, и несовершенного себя, но и творящего новый, совершенный мир и высшего себя; миротворчество в таком случае есть мифотворчество;
— романтика-индивидуалиста, для которого главные события разворачиваются не в реальной жизни, а в душе, а преобразование мира осуществляется не во внешней сфере «строительства жизни», а в области души и духа, как созидание нового, высшего себя и своего мира» (Ельницкая С. Поэтический мир Цветаевой. Конфликт лирического героя и действительности. Wien, 1990. [Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 30]. С. 7).

Семья. Детские годы и юность. Первые стихи

Марина Ивановна Цветаева родилась 26 сентября ст. стиля (9 октября нов. стиля) 1892 г. в Москве.
Родителями Цветаевой были Иван Владимирович Цветаев и Мария Александровна Цветаева (урожденная Мейн). Отец, сын сельского священника, филолог-классик, профессор, возглавлял кафедру истории и теории искусств Московского университета, был хранителем отделения изящных искусств и классических древностей в Московском Публичном и в Румянцевском музеях. В 1912 г. по его инициативе в Москве был открыт Музей Александра III (ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Созданию музея И.В. Цветаев посвятил многие годы своей жизни. В отце Цветаева ценила преданность собственным стремлениям и подвижнический труд, которые, как утверждала, унаследовала именно от него. Намного позднее, в 1930-х гг., она посвятила отцу несколько мемуарных очерков («Музей Александра III», «Лавровый венок», «Открытие музея», «Отец и его музей»). В отце Цветаева видела интеллигента, служащего высокой культуре. Однако Иван Владимирович, будучи человеком рационалистического склада и почти не имея свободного времени для воспитания детей, оказал на Цветаеву, с раннего детства жившую романтическими представлениями, меньшее влияние, чем мать.

Мария Александровна была второй женой Ивана Владимировича, она вышла замуж не по любви, вынужденная, под влиянием своих родителей, расстаться с любимым и любившим ее человеком, который был женат. Брак родителей Цветаевой не был счастливым: отец был привязан к первой жене, умершей В.Д. Иловайской, мать тяжело переживала эту привязанность. Мария Александровна в отличие от отца была натурой восторженно-романтической, требовательной вплоть до суровости к дочерям — Марине и ее младшей сестре Асе (Анастасии); прекрасно игравшая на пианино, она надеялась, что в дочерях также проявится музыкальный талант, и болезненно переживала крушение этих надежд. Мать передала Цветаевой и свой нравственный и духовный максимализм, и романтическое противостояние обыденности, и трагическое мироощущение. Дочь Цветаевой, Ариадна Эфрон так передала впечатления своей матери о Марии Александровне: «Детей своих Мария Александровна растила не только на сухом хлебе долга: она открыла им глаза на никогда не изменяющее человеку, вечное чудо природы, одарила их многими радостями детства, волшебством семейных праздников, рождественских елок, дала им в руки лучшие в мире книги — те, что прочитываются впервые; возле нее было просторно уму, сердцу, воображению» (Эфрон А. Страницы воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Рождение поэта. М., 2002. С. 193). В 1914 г., в возрасте двадцати одного года, Цветаева так сказала о себе, сестре Анастасии и о матери в письме литератору и мыслителю В.В. Розанову: «Ее измученная душа живет в нас, — только мы открываем то, что она скрывала. Ее мятеж, ее безумье, ее жажда дошли в нас до крика» (8 апреля 1914 г. // Цветаева М. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 6. Письма. М., 1995. С. 124). Мать Марии Александровны была полькой, польское происхождение Марии Александровны стало частью поэтической мифологии Цветаевой-поэта, уподоблявшей себя польской аристократке Марине Мнишек, жене русского самозванца Григория (Лжедмитрия I) Отрепьева. По отцовской линии Мария Александровна была из обрусевших немцев. «М И , бывало, говорила про себя, что по матери и отцу в ней слились три крови, и от них — любовь к Москве, польский гонор и привязанность к Германии, — вспоминал знакомый Цветаевой, литератор М.Л. Слоним (Слоним М. О Марине Цветаевой: Из воспоминаний // Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Годы эмиграции. М., 2002. С. 95). Мария Александровна умерла в 1906 г., когда Марина была еще юной девушкой. К памяти матери дочь сохранила восторженное преклонение. Матери Марина Ивановна посвятила очерки-воспоминания, написанные в 1930-х гг. («Мать и музыка», «Сказка матери»).

Несмотря на духовно близкие отношения с матерью, Цветаева ощущала себя в родительском доме одиноко и отчужденно. Она намеренно закрывала свой внутренний мир и для сестры Аси, и для сводных брата и сестры — Андрея и Валерии. Даже с Марией Александровной не было полного взаимного понимания. Юная Марина жила в мире прочитанных ею книг, в мире возвышенных романтических образов.

Зимнее время года Цветаевы проводили в Москве, лето — в городе Тарусе Калужской губернии. Здесь юная Цветаева полюбила русские пейзажи — широкие поля и бескрайние леса, многие часы она отдала пешим прогулкам по окрестностям Тарусы. Ездили Цветаевы и за границу. В 1903 г. Цветаева училась во французском интернате в Лозанне (Швейцария), осенью 1904 — весной 1905 г. обучалась вместе с сестрой в немецком пансионе во Фрейбурге (Германия), летом 1909 г. одна отправилась в Париж, где слушала курс старинной французской литературы в Сорбонне.

По собственным воспоминаниям, Цветаева начала писать стихи в шестилетнем возрасте. В 1906-1907 гг. она написала повесть (или рассказ) «Четвертые», в 1906 г. перевела на русский язык драму французского писателя Э. Ростана «Орленок», посвященную трагической судьбе сына Наполеона, герцога Рейхштадтского (ни повесть, ни перевод драмы не сохранились). С этого времени Наполеон и его сын, разлученный с отцом и рано умерший, становятся одними из самых дорогих для Цветаевой исторических персонажей. В литературе ей были особенно дороги творения немецких романтиков, переведенные В.А. Жуковским, т произведения А.С. Пушкина.

В печати произведения Цветаевой появились в 1910 г., когда она издала на собственные средства свою первую книгу стихов — «Вечерний альбом». Поступок юной Цветаевой был неожиданным и имел демонстративный характер: было принято, что серьезные поэты сначала печатают стихотворения в журналах и лишь затем, обретя известность и прочную литературную репутацию, решаются издать свои сочинения отдельной книгой. Цветаева имела все возможности избрать традиционный путь вхождения в литературу. Ко времени выхода сборника она была знакома с несколькими литераторами — с поэтом и теоретиком символизма Эллисом (псевдоним Л.Л. Кобылинского), с поэтом и переводчиком В.О. Нилендером. Игнорируя принятые правила литературного поведения, поступая подобно поэтам-дилетантам, Цветаева решительно демонстрировала собственную независимость и нежелание соответствовать социальной роли «литератора». Писание стихов она представляла не как профессиональное занятие, а как частное дело и одновременно как непосредственное самовыражение.

Частный, «домашний» характер первой цветаевской книги был задан в заглавии: альбомами именовались обычно рукописные книги, в которые влюбленные барышни записывали свои стихотворные признания. Названию соответствовало оформление: сборник был издан на плотной «альбомной» бумаге и переплетен в плотную «альбомную» зеленую обложку.

Стихи «Вечернего альбома» отличались «домашностью», в них варьировались такие мотивы, как пробуждение юной девичьей души, как счастье доверительных отношений, связывающих лирическую героиню и ее мать, как радости впечатлений от мира природы, как первая влюбленность, как дружба со сверстницами-гимназистсками. Раздел «Любовь» составили стихотворения, обращенные к В.О. Нилендеру, которым тогда была увлечена Цветаева. Стихи Цветаевой неожиданно сочетали темы и настроения, присущие детской поэзии, с виртуозной поэтической техникой.

Поэтизация быта, автобиографическая обнаженность, установка на дневниковый принцип, свойственные «Вечернему альбому», унаследованы стихотворениями, составившими вторую книгу Цветаевой, «Волшебный фонарь» (1912).

«Вечерний альбома» был очень доброжелательно встречен критикой: новизну тона, эмоциональную достоверность книги отметили В.Я. Брюсов, М.А. Волошин, Н.С. Гумилев, М.С. Шагинян. Сравнивая цветаевскую книгу со стихами других русских поэтов — женщин, Волошин писал: » [Н]и у одной из них эта женская, эта девичья интимность не достигала такой наивности и искренности, как у Марины Цветаевой. Это очень юная и неопытная книга — «Вечерний альбом». Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности» (Волошин М. А. Женская поэзия // Марина Цветаева в критике современников: В 2 ч. М., 2003. Ч. 1. 1910—1941 годы. Родство и чуждость. С. 24) «Волшебный фонарь» был воспринят как относительная неудача, как повторение оригинальных черт первой книги, лишенное поэтической новизны. Сама Цветаева также чувствовала, что начинает повторяться. Она переживает в 1912 г. творческий кризис; за весь год было написано только два стихотворения. Кризис был преодолен весной 1913 г. В 1913 г. Цветаева выпустила новый сборник — «Из двух книг». За исключением одного нового текста в книгу вошли стихи, прежде напечатанные в двух первых сборниках. Однако, составляя свою третью книгу, она очень строго отбирала тексты: из двухсот тридцати девяти стихотворений, входивших в «Вечерний альбом» и в «Волшебный фонарь», были перепечатаны только сорок. Такая требовательность свидетельствовала о поэтическом росте автора. Но при этом Цветаева по-прежнему чуралась литературных кругов, хотя познакомилась или подружилась с некоторыми писателями и поэтами (одним из самых близких ее друзей стал М.А. Волошин, которому Цветаева позднее посвятила мемуарный очерк «Живое о живом», 1933). Она не осознавала себя литератором. Поэзия оставалась для нее частным делом и высокой страстью, но не профессиональным делом.

Зимой 1910—1911 гг. М.А. Волошин пригласил Марину Цветаеву и ее сестру Анастасию (Асю) провести лето 1911 г. в восточном Крыму, в Коктебеле, где жил он сам. В Коктебеле Цветаева познакомилась с Сергеем Яковлевичем Эфроном. Однажды, полушутя, она сказала Волошину, что выйдет замуж только за того, кто угадает, каков ее любимый камень. Вскоре Сергей Эфрон подарил ей найденный на морском берегу сердоликовый камешек. Сердолик и был любимым камнем Цветаевой.

В Сергее Эфроне, который был моложе ее на год, Цветаева увидела воплощенный идеал благородства, рыцарства и вместе с тем беззащитность. Любовь к Эфрону была для нее и преклонением, и духовным союзом, и почти материнской заботой. «Я с вызовом ношу его кольцо / — Да, в Вечности — жена, не на бумаге. — / Его чрезмерно узкое лицо / Подобно шпаге», — написала Цветаева об Эфроне, принимая любовь как клятву: «В его лице я рыцарству верна». Встречу с ним Цветаева восприняла как начало новой, взрослой жизни и как обретение счастья: «Настоящее, первое счастье / Не из книг!». В январе 1912 г. произошло венчание Цветаевой и Сергея Эфрона. 5 сентября (старого стиля) у них родилась дочь Ариадна (Аля).

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector