Стихотворения о Пушкине

Это начало или почти половина полного издания сочинений Пушкина; почти половина, говорим мы, потому что предполагавшиеся в программе шесть томов оказались недостаточными для помещения всего написанного Пушкиным, и издатели прибавляют седьмой том, не возвышая цены на издание1. В одном журнале было замечено, что это не великолепное, но очень опрятное издание; мы прибавим от себя, что еще и очень верное, что составляет одно из главных достоинств всякого хорошего издания. Так как оно, сверх того, и самое полное, и самое дешевое, то мы и не сомневаемся, что его тысячи экземпляров скоро распадутся по рукам читателей. Всякий образованный русский должен иметь у себя всего Пушкина: иначе он и не образованный и не русский. «Московский наблюдатель» не замедлит представить своим читателям подробный разбор сочинений Пушкина, а в этом библиографическом объявлении, кроме уже сказанного им о новом издании, ограничится двумя легкими замечаниями: первое, что, несмотря на важные преимущества нового издания перед старым <Стихотворения Александра Пушкина. Санкт-Петербург. В типографии департамента народного просвещения. 4 части: I и II 1829 года, III -- 1832, а IV -- 1835.>, это старое все-таки не теряет своей цены, потому что в нем стихотворения расположены не по форме, часто случайной и условной, а хронологически, по времени их написания, чрез что дается средство следить за развитием поэта. Второе обстоятельство, которое мы почитаем за нужное заметить, состоит в том, что, к крайнему нашему удивлению, ни в новом издании, ни во всех прежних изданиях «Онегина», сделанных под надзором самого Пушкина, не помещен из него следующий отрывок, который был напечатан в «Московском вестнике» 1827 года (часть V, No 20), под заглавием «Женщины», и которого невольно и тщетно ищешь в прибавлениях к поэме:

Образ Пушкина в раннем творчестве Анны Ахматовой

На примере стихотворения «Смуглый отрок бродил по аллеям. »

Т ворчество Пушкина неисчерпаемо, возможны разные подходы к нему, в том числе и подход к прочтению и пониманию Пушкина через исследовательские материалы Ахматовой (или “штудии”, как называла их сама поэтесса). Правда, не сразу Ахматова начала заниматься серьёзным изучением творчества Пушкина. Пытаясь найти ответы на многие интересующие её вопросы, она всю жизнь обращалась к Пушкину, будто сверяла с ним свои стихи. Пушкин был для неё высшим духовным и поэтическим авторитетом. Благодаря такому “ученичеству” у Пушкина поэзия Ахматовой близка и понятна широкому кругу читателей. Очень точно сказал о поэзии Ахматовой исследователь Серебряного века Н.Банников: “Каждое слово было взвешено и выбрано с необычайной строгостью и скупостью, каждая строфа чеканно воплощала взятый предмет, вызывая у читателя множество ассоциаций. В трёх-четырёх четверостишиях часто как бы пунктиром намечалось повествование, некая фабула; за каждой подробностью читатель ощущал не только душевное состояние героини в данный момент, но и угадывал, что этому состоянию предшествовало и что им будет предрешено” 1 . А в этом она достойная ученица Пушкина.

Образ Пушкина сопровожд ал Ахматову на протяжении всей её творческой жизни. Изучая творчество Ахматовой в 11-м классе, мы обязательно говорим о стихотворении «Смуглый отрок бродил по аллеям…». Именно с этого стихотворения начинается разговор о пушкинской традиции и культуре поэтического слова, и о Музе Пушкина, которая, по её словам, теперь и её Муза (например, стихотворение 1915 года «Муза ушла по дороге…»: “И были смуглые ноги // Обрызганы крупной росой…”).

Предлагаем рассмотреть один из вариантов анализа данного стихотворения.

Э то первое дошедшее до нас напечатанное стихотворение, обращённое к Пушкину. Оно заключает цикл «В Царском Селе». Ему предшествуют два стихотворения: «По аллее проводят лошадок…» и «. А там мой мраморный двойник…». Все части триптиха неразрывно связаны между собой тем, что являются эмоциональным откликом на воспоминания детства, прошедшего в Царском Селе. А так как имя Пушкина является неотъемлемой частью Царскосельского Лицея, Царскосельского парка и вообще Царского Села, возможно, именно этим объясняется, что стихотворение о “смуглом отроке” помещено последним. По воспоминаниям Срезневской, подруги Ахматовой, они очень часто говорили о Пушкине, читали его стихотворения наизусть, гуляя по дорожкам Царскосельского парка.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озёрных глухих берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы елей густо и колко
Устилают низкие пни.
Здесь лежала его треуголка
И разорванный том Парни.
(24 сентября 1911 Царское Село) 2

Перед нами ранний текст, вошедший в её первую книгу «Вечер» (1912). Однако начиная со второго сборника («Чётки», 1914) Ахматова заменяет слово “елей” на “сосен”, а слово “разорванный” на “растрёпанный”. Безусловно, это произошло не случайно, поскольку почти каждое слово помимо прямого лексического значения имеет переносное — поэтическое и философское. Гораздо позже (в 1958 г.) Ахматова заменяет слово “глухих” на слово “грустил”, и на то у неё были свои основания. Об этом можно прочитать у Л.К. Чуковской, которая приводит слова Анны Андреевны в «Записках об Анне Ахматовой» 3 :

“— «Смуглый отрок бродил по аллеям // У озёрных глухих берегов». Какое невежество! Глупость какая.

— …В книжечке 58-го года стоит «У озёрных грустил берегов».

— Но сборник 61-го — последний.

— Брать надо не последний вариант, а лучший”.

Анализируя данное произведение, будем опираться на последний вариант, так как нам всегда важен выбор автора. Возможно, в этом заключается особенность поэтики Ахматовой, то есть грусть не печальная, а грусть юности, поэтическая грусть. После исправления стихотворение обрело право на новое прочтение.

Как известно, даже самые прозрачные стихи имеют загадку, “тайну”, как говорила сама Ахматова. По Малларме, любое стихотворение — это ребус. То же происходит и со «Смуглым отроком». В этом чистом и прозрачном по содержанию стихотворении присутствует другой слой, который можно выявить на уровне поэтики.

Стихотворение написано в 1911 году. Ровно сто лет назад Пушкин был привезён в Царское Село для поступления в Царскосельский Лицей.

Эта строчка подсказывает, что именно с этим событием, то есть с открытием Лицея и появлением Пушкина в Царском Селе, можно связать стихотворение. На первый взгляд речь идёт о Пушкине-отроке:

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озёрных грустил берегов.

В воспоминаниях лицейского друга Пушкина Ивана Ивановича Пущина мы читаем: “Александр Пушкин! — выступает живой мальчик, курчавый, быстроглазый. ” 4 А вот что пишет Е.А. Маймин в книге «Пушкин. Жизнь и творчество»: “В посланиях 1815 года. Пушкин воспевает радость, вино, веселье — и это звучит в его стихотворениях не как дань литературной традиции, а как выражение личного, как лирическое признание, как выражение бурлящей и переливающейся через край юной полноты жизни” 5 .

У Ахматовой же: “. отрок бродил. грустил”. Как мы помним, слово “грустил” впервые появляется в сборнике 1958 года. Ахматова, всегда дающая точные характеристики предметам и лицам, не могла допустить неточности в описании Пушкина-отрока. У Пушкина, безусловно, были причины грустить, но это так не свойственно, так нехарактерно для Пушкина-отрока. Например, в «Евгении Онегине» (гл. 8) Пушкин вспоминает свои лицейские годы так:

Моя студенческая келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей,
Воспела детские веселья.

“Бродил. грустил” — таким Пушкин предстаёт перед нами в более позднем возрасте. В стихотворении происходит смещение времени. В пределах одной-двух строк Пушкин одновременно и отрок, и зрелый муж.

Две последние строчки также подтверждают эту мысль: Пушкин изображён в этом стихотворении в разные периоды времени, то есть отроком и юношей.

Здесь лежала его треуголка
И растрёпанный том Парни.

Лицеисты носили треугольные шляпы в первые годы обучения в лицее. Об этом можно прочитать у И.И. Пущина в «Записках о Пушкине»: “По праздникам — мундир. белые панталоны, белый жилет, белый галстук, ботфорты, треугольная шляпа — в церковь и на гулянье” 6 . Таким образом, мы видим, что за строкой “Здесь лежала его треуголка” ясно вырисовывается образ Пушкина-лицеиста, то есть отрока (см. у Даля: “Отрок — дитя от 7 до 15 лет”), отрока, только начинающего делать свои первые шаги в русской поэзии.

И знай, мой жребий пал, я лиру избираю,
Пусть судит обо мне как хочет целый свет,
Сердись, кричи, бранись, — а я таки поэт.

(«К другу стихотворцу», 1814)

В следующей же строке — “И растрёпанный том Парни” — Пушкин уже юноша, репутация поэта за ним начинает закрепляться. Меняются интересы. На старшем курсе многие лицеисты (возможно, вследствие возраста) увлекаются поэзией Парни 7 . Обратимся за подтверждением этой мысли к монографии Б.В. Томашевского «Пушкин»: “В стихотворениях 1814–1815 годов мы не найдём никаких следов, свидетельствующих о близком знакомстве с поэзией Парни: ни фразеологических, ни сюжетных параллелей. К Парни Пушкин пришёл позднее, в период своих увлечений жанром элегий. Но к тому времени он уже выходил из возраста ученических подражаний” 8 .

Предположим, что поэзией Парни Пушкин увлёкся примерно в 17–18 лет. Но это уже не отрок, а юноша. Вряд ли выпускника-лицеиста можно назвать отроком.

К ак видим, в стихотворении Ахматовой, ещё изначально, были раздвинуты временные рамки. Восьмистрочное стихотворение вмещает в себя почти всю жизнь Пушкина. Таким образом, стихотворение имеет кольцевую композицию, так как начинается и заканчивается одной и той же мыслью: показать Пушкина-отрока, Пушкина-юношу, Пушкина — в зените славы.

Стихотворение пропитано любовью к первому поэту России. Ахматова видит и слышит его даже сто лет спустя.

Здесь лежала его треуголка…
И столетие мы лелеем…

“Лелеять” можно только самое дорогое, и Ахматова как поэт понимала, что Пушкин для России — всё.

Интересно, что глагол “лелеем” больше не встречается ни в одном стихотворении Ахматовой. Она употребила его только по отношению к Пушкину. Его можно считать лейтмотивом всей пушкинианы Ахматовой.

И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.
Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни.

Указанные выше строки раскрывают ещё одну тему — это тема осени, так как иглы сосен могут опадать только осенью (а осень, безусловно, ассоциируется с пушкинской осенью, то есть с темой творчества: Пушкин в зените славы). Осенью ему обычно хорошо и много писалось. Например, у П.Милюкова в историко-биографическом очерке «Живой Пушкин»: “Беспокойство духа выражается у него в стремлении действительно «куда-то» вырваться. Он постоянно кочует между Петербургом и Москвой. а осенью старается уединиться в деревне для спокойной творческой работы” 9 . А в письме к Плетнёву от 31 августа 1830 года читаем следующее: “Свадьба моя откладывается. Осень подходит: это любимое моё время. пора литературных трудов. ”

Сосна сбрасывает иголки, а поздней осенью они, сбиваемые ещё и каплями дождя, “густо” опадают. Глагол “устилают” и наречие “густо” показывают, что сосновых игл на земле очень много, такое возможно только осенью. Следующая строка наводит на эти же размышления.

За этими сочетаниями так и слышится шелест листьев, шум дождя.

В нашем сознании сложился определённый стереотип сочетания некоторых слов между собой. Так, слово “шелест” никак не ассоциируется со словом “шагов”.

Здесь скорее всего должно быть использовано слово “листья” (в крайнем случае — “бумага”), но нас устраивает первый вариант, так как именно это сочетание — “шелест шагов” — делает нас более чуткими к словам. Да и аллитерация “ш” подсказывает это же.

Осень — лучшая пора для творения. Пушкин специально ехал осенью в деревню, чтобы побыть одному, сосредоточиться и писать “роман за романом, поэму за поэмой! А уж чувствую, что дурь на меня находит — я и в коляске сочиняю. ” (19 сентября 1833 года).

И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Б лагодаря поэтическому дару, живописности языка Ахматова выразила всеобщее поклонение и любовь к первому поэту России. В этих строчках объединились основные темы: памяти, преклонения перед художественным даром — и тема творчества (через тему осени).

В открытом и понятном на первый взгляд стихотворении за кажущейся простотой и прямолинейностью проявилась многослойность, многообразность; слой накладывается на слой, и в этом Ахматова достойная последовательница Пушкина и достойная представительница своего поэтического времени — формирующегося акмеизма.

Рассуждая о Пушкине, о его творчестве, о его тайнописи, необходимо говорить и об Анне Ахматовой, её поэзии и прозе и о тайнах её творчества.

Примечания

1 Банников Н. Анна Ахматова // Анна Ахматова. Стихотворения. М.: Советская Россия, 1977. С. 11.

2 Ахматова А. Собр. соч.: В 6 т. М.: Эллис Лак, 2000–2002. Т. 1. С. 77.

3 Чуковская Л.К. Записки об Анне Ахматовой: В 3 т. М.: Согласие, 1997. Т. 3. С. 166.

4 Пущин И.И. Записки о Пушкине. М.: Детская литература, 1984. С. 16.

5 Маймин Е.А. Пушкин. Жизнь и творчество. М.: Наука, 1981. С. 19.

6 Пущин И.И. Указ. соч. С. 25–26.

7 Парни Эварист де Форж (1753–1814) — французский поэт-вольнодумец, стихи которого носили ярко выраженный эротический характер.

8 Томашевский Б.В. Александр Сергеевич Пушкин. М.–Л., 1926. С. 108.

9 Милюков П.Н. Живой Пушкин. М.: Эллис Лак, 1997. С. 164.

Стихи о любви Александра Пушкина

Здесь собраны все стихи русского поэта Александр Пушкин на тему Стихи о любви.

Роняет лес багряный свой убор, Сребрит мороз увянувшее поле, Проглянет день как будто поневоле И скроется за край окружных гор.

Играй, Адель, Не знай печали. Хариты, Лель Тебя венчали.

Близ мест, где царствует Венеция златая, Один, ночной гребец, гондолой управляя, При свете Веспера по взморию плывет, Ринальда, Годфреда, Эрминию поет.

Бог веселый винограда Позволяет нам три чаши Выпивать в пиру вечернем. Первую во имя граций.

Был и я среди донцов, Гнал и я османов шайку; В память битвы и шатров Я домой привез нагайку.

В крови горит огонь желанья, Душа тобой уязвлена, Лобзай меня: твои лобзанья Мне слаще мирра и вина.

В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей.

Тебя ль я видел, милый друг? Или неверное то было сновиденье, Мечтанье смутное, и пламенный недуг Обманом волновал мое воображенье.

В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия — И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья,-.

Певец-гусар, ты пел биваки, Раздолье ухарских пиров И грозную потеху драки, И завитки своих усов.

Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льется дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья.

O Zauberei der erstern Liebe! Дубравы, где в тиши свободы Встречал я счастьем каждый день, Ступаю вновь под ваши своды.

Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой.

О, если правда, что в ночи, Когда покоятся живые, И с неба лунные лучи Скользят на камни гробовые.

Я не люблю альбомов модных: Их ослепительная смесь Аспазий наших благородных Провозглашает только спесь.

Покров, упитанный язвительною кровью, Кентавра мстящий дар, ревнивою любовью Алкиду передан. Алкид его приял. В божественной крови яд быстрый побежал.

Узнают коней ретивых По их выжженным таврам; Узнают парфян кичливых По высоким клобукам;.

CANTO XXIII Ott. 100 Пред рыцарем блестит водами Ручей прозрачнее стекла.

Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный, Без томной робости твой ловит светлый взор, Движенья милые, игривый разговор И след улыбки незабвенной.

Не спрашивай, зачем унылой думой Среди забав я часто омрачен, Зачем на все подъемлю взор угрюмый, Зачем не мил мне сладкой жизни сон;.

(Москва) От северных оков освобождая мир, Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир, Лишь только первая позеленеет липа.

Арист! и ты в толпе служителей Парнаса! Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса; За лаврами спешишь опасною стезей, И с строгой критикой вступаешь смело в бой.

Морфей, до утра дай отраду Моей мучительной любви. Приди, задуй мою лампаду, Мои мечты благослови.

Pourquoi craindrais-j’e de ie dire? C’est Margot qui fixe mon go?t. [2] Так и мне узнать случилось, Что за птица Купидон;.

Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман;.

Как счастлив я, когда могу покинуть Докучный шум столицы и двора И убежать в пустынные дубровы, На берега сих молчаливых вод.

Ценитель умственных творений исполинских, Друг бардов английских, любовник муз латинских, Ты к мощной древности опять меня манишь, Ты снова мне . . . . . . . . . велишь.

Когда в объятия мои Твой стройный стан я заключаю, И речи нежные любви Тебе с восторгом расточаю.

Когда твои младые лета Позорит шумная молва, И ты по приговору света На честь утратила права;.

Всё в ней гармония, всё диво, Всё выше мира и страстей; Она покоится стыдливо В красе торжественной своей;.

Любовь одна — веселье жизни хладной, Любовь одна — мучение сердец: Она дарит один лишь миг отрадный, А горестям не виден и конец.

Зачем из облака выходишь, Уединенная луна, И на подушки, сквозь окна, Сиянье тусклое наводишь.

Ты в страсти горестной находишь наслажденье; Тебе приятно слезы лить, Напрасным пламенем томить воображенье И в сердце тихое уныние таить.

() Вы просите у меня мой портрет, Но написанный с натуры; Мой милый, он быстро будет готов.

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ СВЯТОЙ МОНАХ, ГРЕХОПАДЕНИЕ, ЮБКА Хочу воспеть, как дух нечистый ада Оседлан был брадатым стариком;.

Глубокой ночью на полях Давно лежали покрывала, И слабо в бледных облаках Звезда пустынная сияла.

Мой голос для тебя и ласковый и томный Тревожит поздное молчанье ночи темной. Близ ложа моего печальная свеча Горит; мои стихи, сливаясь и журча.

1 РАВНОВЕСИЕ О мирный селянин! В твоем жилище нет Ни злата, ни сребра, но ты счастлив стократно.

О нет, мне жизнь не надоела, Я жить люблю, я жить хочу, Душа не вовсе охладела, Утратя молодость свою.

Что же сухо в чаше дно? Наливай мне, мальчик резвый, Только пьяное вино Раствори водою трезвой.

Поднялся шум; свирелью полевой Оглашено мое уединенье, И с образом любовницы драгой Последнее слетело сновиденье.

C’est l’age de Cherubin. * Пятнадцать лет мне скоро минет; Дождусь ли радостного дня? Как он вперед меня подвинет.

Погасло дневное светило; На море синее вечерний пал туман. Шуми, шуми, послушное ветрило, Волнуйся подо мной, угрюмый океан.

Под небом голубым страны своей родной Она томилась, увядала. Увяла наконец, и верно надо мной Младая тень уже летала;.

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья, Куда б ни вздумали, готов за вами я Повсюду следовать, надменной убегая: К подножию ль стены далекого Китая.

Прими сей череп, Дельвиг, он Принадлежит тебе по праву. Тебе поведаю, барон, Его готическую славу.

Поэт! не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Я вас люблю, хоть и бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь.

Простишь ли мне ревнивые мечты, Моей любви безумное волненье? Ты мне верна: зачем же любишь ты Всегда пугать мое воображенье.

В последний раз твой образ милый Дерзаю мысленно ласкать, Будить мечту сердечной силой И с негой робкой и унылой.

Когда пробил последний счастью час, Когда в слезах над бездной я проснулся И, трепетный, уже в последний раз К руке твоей устами прикоснулся —.

Там, где море вечно плещет На пустынные скалы, Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы.

Пустое в ы сердечным т ы Она, обмолвясь, заменила, И все счастливые мечты В душе влюбленной возбудила.

Безумных лет угасшее веселье Мне тяжело, как смутное похмелье. Но, как вино — печаль минувших дней В моей душе чем старе, тем сильней.

Счастлив, кто в страсти сам себе Без ужаса признаться смеет; Кого в неведомой судьбе Надежда робкая лелеет.

Я думал, что любовь погасла навсегда, Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный, Что дружбы наконец отрадная звезда Страдальца довела до пристани надежной.

Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем.

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

«Демон» А. Пушкин

В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья, —
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь, —
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

Дата создания: 1823 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Демон»

Каждый человек подвержен тем или иным страстям, о чем Александру Пушкину было достаточно хорошо известно. Еще будучи лицеистом, он неоднократно влюблялся и нисколько не стыдился своих чувств, считая, что они являются настоящим даром небес. Однако, взрослея, будущий поэт открыл для себя странную и пугающую закономерность: чем больше он восхищался жизнью во всех ее проявлениях, тем чаще его одолевали скептические и лишенные романтизма мысли о бренности человеческого бытия. Пора опьяняющей молодости постепенно прошла, уступив место серой повседневности, в которой развлечениям отводилась второстепенная роль.

Пытаясь найти объяснение подобным перепадам в настроении и мироощущениях, в 1823 году Александр Пушкин написал стихотворение «Демон», в котором свой скептицизм, помноженный на первые жизненные разочарования, представил в образе мифического персонажа. Автор отметил, что коварный искуситель стал наведываться в нему еще в юности, когда жизнь казалась восхитительно безмятежной и полной удивительных открытий. При этом демон Пушкина не искушал поэта возможностью новых соблазнов, которые так велики в юности. Наоборот, он пытался добавить ложку дегтя в бочку меда радужных надежд автора, и его «язвительные речи вливали в душу хладный яд».

Этому таинственному посетителю Пушкин придал черты обычного человека, который своим скептицизмом и хладнокровием методично разрушал мир иллюзий поэта. «Он звал прекрасное мечтою, он вдохновенье презирал», — именно так описывает своего незваного гостя автор. Безусловно, этот образ является вымышленным и рожденным воображением поэта. Однако если проанализировать ранний этап творчества Пушкина, то становится ясно, что к 24 годам он уже достаточно разочаровался в окружающем его мире, где правят не любовь и справедливость, а деньги и власть. К моменту написания стихотворения «Демон» Пушкин уже несколько лет провел в южной ссылке и сумел осознать, что его мечтам о блестящем будущем вряд ли суждено сбыться. Чтобы добиться высокого положения в обществе, ему нужно отказаться от творчества, в котором поэт видел главный смысл своего существования. Что касается любви, то поэт в свои 24 года уже пережил несколько бурных романов и понял, что чувства, какими бы прекрасными и возвышенными он ни были, рано или поздно разбиваются о неприглядную реальность. Несмотря на дворянское происхождение и титул поэт не мог обеспечить своим избранницам достойную жизнь, поэтому даже не пытался просить руки у тех женщин, в которых влюблялся. И осознание собственного бессилия являлось одной из причин резких перепадов настроения поэта, которые впоследствии он объяснил появлением того самого демона, хладнокровного, расчетливого, который «на жизнь насмешливо глядел».

Однако надо отдать должное Пушкину, который все же сумел преодолеть свои внутренние разногласия и со временем научился относиться к жизни философски, не теряя при этом веры в любовь, свободу и равноправие между людьми. Но при этом поэт неоднократно отмечал, что его молодость все же была омрачена скептицизмом, который доставил поэту множество переживаний, изо дня в день выбивая почву из-под ног и заставляя отказываться от романтических иллюзий.

Примечательно, что после публикации этого стихотворения многие из окружения поэта узнали в образе коварного демона Александра Раевского, с которым поэт подружился во время южной ссылки. По воспоминаниям очевидцев, этот молодой человек был достаточно дерзким и язвительным, а окружающий мир воспринимал исключительно в мрачных тонах. Однако позже Пушкин опроверг предположение о том, что прототипом демона является Раевский. Поэт отметил, что вложил в свое стихотворение гораздо более глубинный смысл, суть которого сводится к тому, что любой человек в своей жизни сталкивается с подобными искушениями, и лишь от него самого зависит, сможет ли он сохранить душевную чистоту, пылкость сердца и остроту чувств, который жестокий мир постоянно проверяет на прочность.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: