Стихотворения Михаила Лермонтова для детей

Эти стихотворения подойдут для более взрослых детей (от 7 лет). Стихотворения Лермонтова входят в обязательную школьную программу изучения литературы. Поэтому детям, уже знакомым с некоторыми его стихотворениями, будет значительно легче на уроках чтения.

МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841) — Поэт, художник, прозаик, драматург. Один из самых известных русских поэтов, произведения которого входят в классику русской литературы. Творчество М. Ю. Лермонтова относится к романтизму, особенно сильное влияние на поэта оказали Байрон и А. С. Пушкин.

Родился Михаил Юрьевич в Москве в ночь со 2 на 3 октября 1814. Его родители — Юрий Петрович, армейский капитан в отставке, неродовитый дворянин, и Мария Михайловна, урожденная Арсеньева, принадлежавшая к богатому и знатному роду Столыпиных. Через два года после рождения Михаила его мать умерла от чахотки, и бабушка, страстно любившая внука, забрала его к себе, нимало не заботясь о чувствах и интересах отца. До смерти отца в 1831 году М. Ю. Лермонтов виделся с ним один единственный раз, когда уже учился в университете.

В 1828 Лермонтова зачислили в 4 класс Московского благородного пансиона. Именно в это время Лермонтов начинает сочинять стихи. Ранние стихотворные опыты Лермонтова являются в большей степени подражаниями романтикам, в них встречаются целые куски, заимствованные из сочинений других авторов. Особенно сильное влияние на Лермонтова оказало творчество Байрона. В 1828-1832 годах Лермонтов пережил ряд романтических увлечений, которые также отразились в его творчестве.

Лермонтов всю свою сознательную жизнь, до своей безвременной гибели, посвящал не только литературе, но и рисованию. Многое из его художественных работ не сохранилось, но то, что дошло до наших дней, — это более десятка картин маслом, более пятидесяти акварельных работ, свыше трёхсот рисунков — даёт нам возможность оценить его художественное наследие.
В сентябре 1830 года Лермонтов поступил на «нравственно-политическое отделение» Московского университета, затем перевелся на словесное. К этому периоду творчества Лермонтова относятся уже вполне самостоятельные поэмы «Измаил-бей» (1832), «Литвинка» (1832), «Исповедь» (1831) — прообраз будущей поэмы «Мцыри». В 1832 году поэт подал прошение об уходе из университета. Согласно наиболее достоверной версии, причиной ухода стали неприязненные отношения с некоторыми профессорами. Лермонтов уехал в Санкт-Петербург с намерением продолжить обучение, однако ему отказались засчитать два года обучения в Москве и предложили поступить на первый курс. Лермонтова это не устроило, и он под влиянием родственников поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

Два года, проведенные в этом заведении, Лермонтов потом назвал «злополучными». В стенах школы царствовала муштра, литературных книг воспитанникам вовсе не позволяли читать. За пределами этих стен юнкера были известны своими похождениями, гулянками и дебошами, в которых принимал участие и Лермонтов. В этот период он начал ряд серьезных работ (роман «Вадим», несколько поэм), однако ни одной не довел до конца. В 1834 году Лермонтов закончил школу и, получив звание корнета, был направлен в лейб-гвардии Гусарский полк. Вообще в 1832-1836 лирическое творчество Лермонтова почти угасло, зато возросло число произведений иных жанров: он отдает свои силы поэмам, драмам, прозе. Вершинным достижением Лермонтова в этот период его творчества можно признать драму «Маскарад». Однако ни одна его попытка напечатать драму не увенчалась успехом. Первая «серьезная» публикация Лермонтова относится к 1835 году, когда его товарищ без его ведома, забрал повесть «Хаджи-Абрек» (1834) и отдал ее в журнал «Библиотека для чтения». Публикация, хотя и была встречена положительно, не снискала Лермонтову особой славы, и к 1837 году он оставался малоизвестен публике и литературным кругам.

Известность пришла к Лермонтову вместе со стихотворением «Смерть Поэта» (1837) — откликом на последнюю дуэль Пушкина. Смерть Пушкина произвела на Лермонтова огромное впечатление, и тон его стихотворения по тем временам был очень резок. Стихотворение вызвало возмущение Николая II, и Лермонтов был арестован. Дело завершилось повелением императора: «Лейб-гвардии гусарского полка корнета Лермонтова перевести с тем же чином в Нижегородский драгунский полк». Фактически это была ссылка — поэта отправляли на Кавказ в действующую армию. В марте 1837 года Лермонтов выехал из Петербурга.

Бабушка поэта, пользуясь своими связями, хлопотала за внука, и в том же году поэт был прощен и переведен в Гродненский гусарский полк, который находился в Новгородской губернии, а затем в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Лермонтов вернулся в «большой свет», снова играл в нем заметную роль. В это же время Лермонтов установил связи с пушкинским кругом, его произведения публиковались в «Современнике», «Отечественных записках» и других изданиях. В печать вышли поэмы «Тамбовская казначейша», «Песня про царя Ивана Васильевича…», повесть «Бэла», вошедшая позднее в роман «Герой нашего времени». В 1839 Лермонтов закончил работу над одним из своих главных произведений — поэмой «Мцыри». По свидетельствам современников, Лермонтов обладал непростым характером и его отношения с окружающими (особенно приближенными ко двору) были очень натянутыми.

В феврале 1840 года на балу у графини Лаваль произошло столкновение поэта с сыном французского посла де Баранта. Последствием ссоры стала дуэль, а последствием дуэли – военный суд. Лермонтов снова был отправлен на Кавказ — в Тенгинский пехотный полк в действующую армию. С июня по ноябрь поэт принимал участие в боевых сражениях, проявил отвагу и был даже представлен к награде, однако император вычеркнул его имя из наградных списков. Лермонтов получил отпуск и на короткое время вернулся в Петербург. Это время было временем творческого подъема: завершена работа над поэмой «Демон», собран в отдельную книжку роман «Герой нашего времени», написано, как никогда, много стихов. В октябре 1840 вышел единственный прижизненный сборник поэта «Стихотворения М. Лермонтова». Сам Лермонтов хотел выйти в отставку и посвятить себя литературе, однако уступил настояниям бабушки, которая еще надеялась на то, что внук сделает военную карьеру.

В мае 1841 Лермонтов вернулся на Кавказ. В Пятигорске он задержался для лечения на минеральных водах. Здесь произошла роковая ссора с бывшим сокурсником по юнкерской школе Н. С. Мартыновым, приведшая 15 июля 1841 к последней дуэли у подножия Машука. Пуля Мартынова попала Лермонтову в грудь и поэт скончался на месте.

По словам кн. Васильчикова, в Петербурге смерть поэта встретили отзывом: «туда ему и дорога»… В своих воспоминаниях П. П. Вяземский, со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отметил, что Николай I отозвался об этом, сказав: «Собаке — собачья смерть».

На обвинения в том, что он убил солнце русской поэзии он отвечал: «Господа, если бы вы знали, что это был за человек! Он был невыносим. Если бы я промахнулся тогда на дуэли, я бы убил его потом. Когда он появлялся в обществе, единственной его целью было испортить всем настроение. Все танцевали, веселились, а он садился где-то в уголке и начинал над кем-нибудь смеяться, посылать из своего угла записки с гнусными эпиграммами. Поднимался скандал, кто-то начинал рыдать, у всех портилось настроение. Вот тогда Лермонтов чувствовал себя в порядке».

Весной 1842 г. Арсеньева перевезла прах внука в Тарханы.

Стихи Лермонтова для детей. Известные детские стихотворения в школу.

И снится ей всё, что в пустыне далекой —
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.

В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сияньи голубом.
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чём?

Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы.
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел.

Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.
Едва касались мы до чаши наслажденья,
Но юных сил мы тем не сберегли;
Из каждой радости, бояся пресыщенья,
Мы лучший сок навеки извлекли.

Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережем в груди остаток чувства —
Зарытый скупостью и бесполезный клад.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Нам миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
1838

Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти, в минуту расставанья,
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,
Но светлая слеза — жемчужина страданья.

И черные глаза, остановясь на мне,
Исполненны таинственной печали,
Как сталь твоя при трепетном огне,
То вдруг тускнели, то сверкали.

Ты дан мне в спутники, любви залог немой,
И страннику в тебе пример не бесполезный:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный.
1838

Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит.
Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

Быть может, за стеной Кавказа
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.

Михаил Лермонтов — школьные детские стихи. Известные стихотворения для детей.

Любить. но кого же. на время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно.

Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг —
Такая пустая и глупая шутка.

У Черного моря чинара стоит молодая;
С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская;
На ветвях зеленых качаются райские птицы;
Поют они песни про славу морской царь-девицы,

И странник прижался у корня чинары высокой;
Приюта на время он молит с тоскою глубокой,
И так говорит он: «Я бедный листочек дубовый,
До срока созрел я и вырос в отчизне суровой.

Один и без цели по свету ношуся давно я,
Засох я без тени, увял я без сна и покоя.
Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных,
Немало я знаю рассказов мудреных и чудных»,

«На что мне тебя? — отвечает младая чинара, —
Ты пылен и желт, — и сынам моим свежим не пара.
Ты много видал — да к чему мне твои небылицы?
Мой слух утомили давно уж и райские птицы,

Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю!
Я солнцем любима, цвету для него и блистаю;
По небу я ветви раскинула здесь на просторе,
И корни мои умывает холодное море».

Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;

Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
с улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, не него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»

Но окно тюрьмы высоко,
Дверь тяжелая с замком;
Черноокая далеко,
В пышном тереме своем;
Добрый конь в зеленом поле
Без узды, один, по воле
Скачет, весел и игрив,
Хвост по ветру распустив.

Одинок я — нет отрады:
Стены голые кругом,
Тускло светит луч лампады
Умирающим огнем;
Только слышно: за дверями
Звучно-мерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.

Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит.
Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко
И тихонько плачет он в пустыне.

Быть может, за стеной Кавказа
Сокроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.

В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сияньи голубом.
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чём?

Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы.
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел.

Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.
Едва касались мы до чаши наслажденья,
Но юных сил мы тем не сберегли;
Из каждой радости, бояся пресыщенья,
Мы лучший сок навеки извлекли.

Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережем в груди остаток чувства —
Зарытый скупостью и бесполезный клад.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Нам миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
1838

Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти, в минуту расставанья,
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,
Но светлая слеза — жемчужина страданья.

И черные глаза, остановясь на мне,
Исполненны таинственной печали,
Как сталь твоя при трепетном огне,
То вдруг тускнели, то сверкали.

Ты дан мне в спутники, любви залог немой,
И страннику в тебе пример не бесполезный:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный.
1838

И снится ей всё, что в пустыне далекой —
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: