Стихотворение В

В. Маяковский — один из талантливейших русских поэтов 20 века. Он занимает особое место в плеяде великих художников слова.

Творчество этого поэта самобытно и оригинально. Маяковский явился великим новатором не только в области содержания, но и в области формы стихотворных произведений. Ему принадлежит изобретение знаменитой «лесенки», призванной выражать смысловые и эмоциональные оттенки стиха. На мой взгляд, по силе, энергетике, оригинальности и яркости языка В. Маяковскому нет равных в русской поэзии.

Стихотворение «Хорошее отношение к лошадям» относится к послереволюционному творчеству поэта (1918 г.). Композиционно оно состоит из трех частей, выделенных самим автором.

В первой части дается завязка действия: по зимней улице, «льдом обутой», шла лошадь. Шла, поскользнулась и упала: «Лошадь на круп грохнулась…»

Моментально ее окружила толпа насмешливых зевак:

за зевакой зевака…

смех зазвенел и зазвякал…

И только лирический герой не последовал общему «вою» жестокой толпы:

Голос свой не вмешивал в вой ему.

Здесь проявляется характерный для раннего творчества Маяковского мотив одиночества лирического героя, противопоставления его грубой и тупой толпе, и связанный с этим мотив отверженности, изгойства (лошадь).

Во второй части происходит развитие действия:

За каплищей каплища

По морде катится…

Третья часть содержит кульминацию:

И какая-то общая

Плеща, вылилась из меня…

Чего вы думаете, что вы их плоше?

Все мы немножко лошади…»

Далее следует развязка:

О чем это стихотворение? О хорошем отношении к лошадям (животным)? Конечно. О революционной ситуации, когда народ (лошадь) подбодрили, оказали сочувствие, вытерли слезы, и в результате:

И все ей казалось –

и работать стоило.

Возможно. Но это стихотворение еще и просто о хорошем отношении к людям. Недаром лирический герой убежден: «все мы немножко лошади». В понимании и сочувствии нуждаются все люди: попавшие в беду или неприятную ситуацию, уставшие, загнанные жизнью, изгои, не принятые толпой. Всем им достаточно крохи тепла и словечка участия. Тогда они, словно помолодев, обретут новые силы, будут думать, что все не напрасно, что

и работать стоило.

В связи с этим в стихотворении звучит и пессимистическая нотка: «каждый из нас по-своему лошадь». Жизнь часто выматывает, опустошает людей, превращает их в старых кляч, работающих по инерции и не замечающих красоты жизни. Поэтому особенно важным становится человеческое участие и сочувствие, способное вдохнуть в человека второе дыхание. Таким образом, «Хорошее отношение к лошадям» проникнуто гуманистическим пафосом, стремлением показать людям всю важность «хорошего отношения» к любому живому существу.

Передать мысли и эмоции стихотворения помогают оригинальные, мастерски подобранные средства художественной выразительности. Произведение наполнено звукописью, помогающей почувствовать атмосферу описываемых событий. например, стук копыт лошади: Гриб. Грабь. Гроб. Груб. В этих словах звучит предвестие отношения толпы к упавшей лошади (гроб — груб), а также революционные нотки (грабь – гроб — груб).

Аллитерация с согласным «з»: скользила, и сразу за зевакой зевака, Кузнецким, зазвенел и зазвякал – позволяет создать ощущение резкости, колкости, пронизывающих ударов толпы. Аллитерация с шипящими звуками: общая, плеща, шелесте – помогают «услышать», как тоска героя выплескивалась из него. Обилие гласных и сонорных согласных в конце стихотворения создают настроение веселья, бодрости, радости: «лошадь рванулась, встала на ноги, ржанула и пошла. Хвостом помахивала. Рыжий ребенок. Пришла веселая, стала в стойло. И все ей казалось – она жеребенок, и стоило жить, и работать стоило».

Интересны и оригинальны тропы, использованные поэтом в данном произведении: метафоры (копыта пели, ветром опита, льдом обута, улица скользила, смех зазвенел и зазвякал, улица опрокинулась, течет, за каплищей каплища прячется в шерсти, тоска, плеща, вылилась из меня и расплылась в шелесте); метонимия (смеялся Кузнецкий), эпитеты (звериная тоска), сравнения (все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь).
Наблюдается в стихотворении и игра слов (стойло – стоило, рыжий ребенок – жеребенок), неологизмы (ржанула), диалектные слова (плоше), слова с эмоциональными увеличительными суффиксами (за каплищей каплища – суффикс передает силу переживаний лошади).

Таким образом, «Хорошее отношение к лошадям» является, на мой взгляд, одним из лучших стихотворений В.В. Маяковского, пронизанным гуманистическим пафосом, наполненным богатейшими и очень оригинальными средствами художественной выразительности.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Анализ стихотворения Маяковского «Товарищу Нетте, пароходу и человеку»

Среди множества стихов, даже среди лирики такого неординарного поэта, каким был В.В.Маяковский, стихотворение «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» отличается тем, что посвящено сразу двум героям, вынесенным в его заглавие.

Человек – это дипкурьер Наркоминдел РСФСР, трагически погибший от рук бандитов при исполнении служебного долга. А пароход – это судно, названное именем Нетте в увековечивание его гражданского подвига. Поэт лично был знаком Т.И.Нетте, поэтому не мог не посвятить ему свое стихотворение.

Основная идея произведения

Здравствуй, Нетте!
Как я рад, что ты живой
дымной жизнью труб,
канатов
и крюков.

Далее волна воспоминаний уносит поэта в то прошлое, где он вместе в Нетте «пивал чаи в дипкупе» или спорил об общем знакомом – одним из выдающихся лингвистов прошлого века Романе Якобсоне. В третьей части поэт яркой метафорой описывает подвиг своего друга.

А в конце стихотворения В.В.Маяковский говорит о том, что ради той идеи «жить

Стихотворение по своей сути очень двойственное: оно и лирическое, и пафосное одновременно. Лирическое оно потому, с какой нежностью и заботой говорит поэт, чтобы передать радость встречи с другом, пусть даже и в виде парохода:

Подойди сюда!
Тебе не мелко?

Пафосность стихотворения объясняется его жанровой принадлежностью: это – ярчайший образец гражданской лирики. Каждая фраза – отрывистая, хлесткая, емкая. Говоря современным языком, что ни строфа – то мессидж.

Поэт использует много необычных, ярких эпитетов: «загробный вздор», «расплавленное лето», «след светел и кровав», «револьверный лай». У него очень много олицетворений, что вполне объяснимо, поскольку по ходу произведения идет постоянная перекличка реального человека и парохода: «лунища залегла», «котлами покипел».

Яркая метафора стихотворения – это сравнение спасательных кругов парохода с очками-блюдечками, которые действительно носил Т.И. Нетте. А другое, не менее яркое сравнение – это лунная дорожка после парохода, которая похожа на следы крови, оставленной дипкурьером в вагоне, в котором он погиб.

Аллитерация согласных звуков «с», «р» «л» («смерть», «кровь», «лай», «пароход»), которая как бы режет пространство, и постоянный ассонанс гласных «о» и «а» (например, «надвое порвав») создает особую ритмику стиха. Благодаря этому он похож и на оду, и на торжественную клятву одновременно.

«Товарищу Нетте, пароходу и человеку», анализ стихотворения Маяковского

Сейчас мало пишут лирику, тем более гражданскую лирику. А именно такие произведения способны по-настоящему воодушевить человека, «чтоб подымать, и вести, и влечь, которые глазом ослабли», по меткому выражению Владимира Маяковского. Сам поэт создал не один образец гражданской лирики, вызывающей различные чувства: от ненависти до восхищения, от гордости до глубочайшего презрения. Это стало возможным благодаря слиянию лирического чувства и гражданского пафоса.

Образцом подобного творчества можно считать лирическое произведение «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» (1926), об анализе которого пойдет речь далее. Случайная встреча с пароходом, названным именем человека, которого Маяковский знал лично, вызывает у поэта размышления не только о подвиге этого человека, но и о героизме вообще, об ответственности за судьбу революционных завоеваний.

Детали встречи запечатлены очень конкретно, что свойственно поэтическому стилю Маяковского. Вот пароход неторопливо «разворачивался и входил» в порт после того, как «от Батума, чай, котлами покипел», вот дымятся его трубы и остается на глади моря пенящийся след.

Само название, ставшее поводом для дальнейших многочисленных подражаний, сразу задает два плана поэтического изображения. Первый — бытовой, обыденный, он связан с воспоминанием о дипломатическом курьере Теодоре Нетте, с которым Маяковский был знаком и даже ехал вместе с ним:

Помнишь, Нетте,-
в бытность человеком
ты пивал чаи
со мною в дипкупе?

Образ самого «товарища Нетте» как будто проступает «в блюдечках-очках спасательных кругов». И до конца неясно, к кому же обращается герой – к пароходу или человеку: «Как я рад, что ты живой!» В феврале 1926 года при защите дипломатической почты в Латвии погиб дипкурьер Наркомата иностранных дел СССР Теодор Нетте, а уже летом Маяковский увидел в Крыму пароход, названный в честь дипломата, и практически сразу написал свое знаменитое стихотворение.

Примечательно, что даже лексика в этой первой части произведения нарочито разговорная, сниженная, ведь разговор идет запросто, поэтому Нетте у поэта «пивал чаи», «глаз кося в печати сургуча, напролет болтал», «смешно потел, стихи уча». Однако для современного читателя может стать настоящим потрясением деталь, которая, возможно, была обычной для советского дипкурьера: «Курок аж палец свел». Такие, казалось бы, простые воспоминания поэта позволяют живо представить себе не только человека, но и героя революции.

Таким образом, первый, бытовой план перерастает во второй – высокий, где-то даже пафосный: ведь речь идет о святых понятиях и для самого поэта, и для героя – перед читателем возникает «коммунизма естество и плоть». Маяковскому было важно не только создать образ стойкого борца за идеалы светлого будущего, но и сказать читателю важные поэтические слова о самой революции. Такое стремление связать отдельный случай – встречу с «пароходом-человеком» — с борьбой народа за победу коммунизма, показать его в свете широкой революционной перспективы характерно для всей поэзии Маяковского 20-х годов.

Любимый Маяковским прием – обращение – в стихотворении не просто ради красного словца: поэт ведет диалог с теми, кого действительно знает. Вот Нетте, каким был «в бытность человеком» и каким знал и помнил его поэт. А вот пароход «Теодор Нетте», который, разворачивается и входит «в порт, горящий, как расплавленное лето». Для Маяковского важна каждая подробность – она становится осязаемой, узнаваемой и яркой. Столь важная для пролетарского поэта мысль о бессмертии словно материализуется, во многом, благодаря двум планам, которые слиты воедино – их невозможно разделить. Будущее для поэта – не пустая мечта: оно начинается сегодня, сейчас. Отвлеченные понятия о героизме, честности и чести в стихотворении буквально «воплощаются», то есть облекаются в плоть: «В наших жилах — кровь, а не водица». Эта мысль о претворении высоких идеалов в реальность наших дней:

Мы идем… чтоб воплотиться
В пароходы, в строчки и другие долгие дела.

Конечно, в этом стихотворении звучат слишком пафосные для современного человека идеи, но желание героя «встретить свой смертный час так, как встретил смерть товарищ Нетте» воспринимается вполне современно, так как героизм проявляется порой и в мирное время.

ПОЭТ и ТОЛПА

В.Маяковский «Нате!» и М.Цветаева «Квиты: вами я объедена»: перекличка через двадцать лет

Последнее время часто приходится слышать разговоры о том, что школьная программа по литературе теряет традиционные имена и тексты: вместо Маяковского появляется Мандельштам, вместо Некрасова — Бродский.

Увы, рамки программы не резиновые. А нужно, чтобы вместе, а не вместо, поскольку эти имена так или иначе составляют нашу историю. И может быть, удастся на уроках читать стихи таких разных поэтов, сопоставляя их взгляды на сходные проблемы, развивая гибкость восприятия мира нашими учениками. И нашу собственную гибкость в сопоставлении разных точек зрения на мир.

С егодня вашему вниманию и вниманию ваших учеников мы хотим предложить опыт сопоставления двух стихотворений — Владимира Маяковского и Марины Цветаевой. Эти стихотворения, разделённые двадцатью годами, но соединённые выраженным в них отношением к оппозиции “поэт–толпа”, можно предложить для исследования учащимся старших классов в рамках темы «Поэт и поэзия». Кроме того, это сопоставление может дать материалы для подготовки к выпускному сочинению. Как известно, одна из предложенных в этом году тем носит сопоставительный характер.

Начнём беседу с простых на первый взгляд вопросов: для кого пишет поэт, кому адресует свои стихи? Напрашивается простой ответ — для читателя (правда, есть ещё более простой ответ — для себя и для Бога, что, впрочем, одно и то же). Причём читатель может стать как собеседником, так и противником, оппонентом, выступить в качестве яркой индивидуальности или превратиться в целую толпу. Какую роль играет поэт? Он и пророк, которому суждено “глаголом жечь сердца людей” и читать в их очах “страницы злобы и порока”, и трагически одинокий человек, которого никто не понимает. Поэт находится в сложных взаимоотношениях с властью. (О, это особая тема! Может ли власть без поэта? А поэт без власти? Помните, в «Покровских воротах» куплетист Велюров задумчиво говорит: “А ведь люди эмоциональные нуждаются в некотором руководстве. ” Так ли это?) В тетрадях появляется схема (учащиеся, которые уже имеют опыт анализа стихотворений, связанных с темой «Поэт и поэзия», знакомы со схемой, включающей три основных субъекта-объекта темы).

Итак, что же даёт читателю право сопоставить стихотворение Маяковского «Нате!» (1913) и стихотворение Цветаевой «Квиты: вами я объедена. » (1933) из цикла «Стол»? Задумаемся сначала над тем, что разделяет эти два стихотворения. Первое написано двадцатилетним Маяковским в России, второе — сорокалетней Цветаевой в эмиграции. Первое — манифест молодого поэта, второе — своеобразное подведение жизненных итогов. Второе написано через двадцать лет после первого и, возможно, является своеобразным откликом на него. Читала ли Цветаева стихи Маяковского? Да, помимо воспоминаний современников об этом, мы можем познакомиться с циклом её стихотворений «Маяковскому».

Чтение стихотворения начинается с названия или, за отсутствием оного, с первой строки. “Нате!” и “Квиты” — оба эти слова связаны особой эмоциональной окраской и пробуждают в памяти (вероятно, не у каждого читателя) определённый диапазон вызывающих жестов. Воспользовавшись словарём В.Даля, мы можем уточнить своё первое впечатление: “«Нате» — мн. от на — повелит. вот тебе, бери, возьми. Нате все, отвяжитесь”. “Квит (квиты) — нар. — конец счетов, взаимная уплата, разделка. Квитай мой долг за свой грех”. Как видим, первое впечатление подтверждается. Так уже с первого слова формируется особый разговорный, подчёркнуто-сниженный стиль стихотворения. Почему? Иначе на поймёт адресат? Возникает конфликт на разных уровнях, в том числе и на уровне языка.

Очевидно противопоставление лирического героя, поэта — “я” — и толпы — “вас”. Полученные наблюдения можно записывать в тетрадях в виде таблички. Какими же предстают лирические герои стихотворений? Здесь поэты предлагают нам своеобразную лингводицею — автометафору, эвфемическое описание самого себя.

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов-шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковины вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот —
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я бесценных слов транжир и мот.

У Маяковского “я” — вам открыл столько стихов-шкатулок, бесценных слов мот и транжир (2), у него сердце-бабочка и одновременно он грубый гунн, шут, комедиант, кривляющийся перед толпой и бросающий ей вызов. Даже на фонетическом уровне очевидно противопоставление поэта и толпы: в первых двух строках настойчиво повторяется звук “ч”, шипящие “ж”, “ш”, свистящий “с” и глухие “т”, “п”, “к”. Чередование этих звуков при внимательном чтении создаёт впечатление чего-то текущего, струящегося, змеящегося, медленно вытекающего “обрюзгшего жира”. В третьей и четвёртой строках звук “ч” исчезает, а чередование тех же согласных в другом порядке и преобладание звонких согласных в по следней строке вызывают ощущение сыплющихся из шкатулок бесконечных драгоценностей — “бесценных слов”.

Вас положат — на обеденный,
А меня — на письменный.

Оттого что, йотой счастлива,
Яств иных не ведала.

Оттого что слишком часто вы,
Долго вы обедали.

Всяк на выбранном заранее —
Много до рождения! —
Месте своего деяния,
Своего радения:

Вы — с отрыжками, я — с книжками,
С трюфелем, я — с грифелем,
Вы — с оливками, я — с рифмами,
С пикулем, я — с дактилем.

В головах — свечами смертными —
Спаржа толстоногая.
Полосатая десертная
Скатерть вам — дорогою!

Табачку пыхнём гаванского
Слева вам — и справа вам.
Полотняная голландская
Скатерть вам — да саваном!

А чтоб скатертью не тратиться —
В яму, место низкое,
Вытряхнут вас всех со скатерти:
С крошками, с огрызками.

Каплуном-то вместо голубя
— Порх! — душа — при вскрытии.
А меня положат — голую:
Два крыла прикрытием.

У Цветаевой “я” — малостью (йотой) счастлива, с книжками, с грифелем, с рифмами, с дактилем, после смерти положена на письменный стол голая (каким человек приходит в мир, таким и уходит) — два крыла прикрытием. Два ангельских крыла или два голубиных крыла души? Здесь противопоставление наиболее ярко проявляется на графическом уровне:

Вы — с отрыжками, я — с книжками,
С трюфелем, я — с грифелем,
Вы — с оливками, я — с рифмами,
С пикулем, я — с дактилем.

Неполные предложения, являющиеся характерным признаком стиля Цветаевой вообще, в этом стихотворении подчёркивают разговорную интонацию. Поэт пытается говорить с толпой на её языке. Но ведь толпа безъязыка — она не произносит ни слова. Зато действует. Это попытка использовать поэта, его дар, как предмет, вещь, пищу. “Все вы на бабочку поэтиного сердца // взгромоздитесь. ” — “вами я объедена”. Эмоционально окрашены глагольные формы, передающие взаимоотношения героев: я вами “объедена”, вы мной — “живописаны”. Неизвестно, в каком стихотворении толпа страшнее: та, которая “озвереет, будет тереться”, превратится в стоглавую вошь, или та, которую вытряхнут со скатерти в яму вместе с крошками и огрызками. Какое изображение уничижительнее? Толпа в стихотворении Цветаевой безлика и беспола, из толпы Маяковского выглядывают жутковатые лица мужчины с капустой в усах и женщины-устрицы, высовывающейся из раковины вещей. Но обе метафоры проникнуты резким неприятием со стороны поэта, злой иронией, насмешкой. Общими для “вы” становится бездуховность. Образ толпы в этих стихотворениях тесно связан с мотивом еды, обжорства, перенасыщения. Можно предложить ученикам найти подтверждение этой мысли в тексте стихотворений. Е.Эткинд называет толпу в цикле Цветаевой “мещанами — бездумными потребителями; им дороже всего обед, их жизненная цель вполне выражается текстом шикарно-ресторанного меню. У них нет души. Голубь и каплун противопоставлены у Цветаевой как духовное и материальное, как высокое и низкое”. Как больно должно быть человеку, поэту, который вынужден так говорить о тех, кто живёт с ним в одном мире. Но в одном ли? Не кажется ли вам, что эти миры резко разведены, разграничены? Вот какую схему поэтической модели мира, которую строит “я”, отталкиваясь от всяческих “вы” (стихотворение Маяковского «А вы могли бы?»), предложил Ю.Лотман:

Даже после смерти поэта и мещан ожидает разная дорога:

Вас положат — на обеденный,
А меня — на письменный.

Т ема одиночества поэта в мире традиционна. Но давайте расширим границы нашего разговора и обратимся к другому — небольшому — стихотворению Марины Цветаевой из цикла «Стол». В нём всего восемь строчек, и они наполнены совсем иным чувством, хотя также посвящены теме поэт и поэзия, поэт и мир вокруг него.

Мой письменный верный стол!
Спасибо за то, что ствол
Отдав мне, чтоб стать — столом,
Остался — живым стволом!

С листвы молодой игрой
Над бровью, с живой корой,
С слезами живой смолы,
С корнями до дна земли!

О мотиве стола (если можно так вообще говорить), о противопоставлении обеденного письменному мы уже говорили выше. В этом стихотворении письменный стол становится полноправным героем, живым существом. Стихотворение начинается с обращения к столу, который является адресатом стихотворения (вспомним пушкинское «К чернильнице»). Но стол не просто письменный — он верный. К кому так можно обратиться? В первом четверостишии в сильную позицию конца строки поставлены рифмующиеся “стол–ствол — столом–стволом”. Очевидно, это не случайное повторение. Так обозначается тесная связь живого дерева с письменным столом, ставшим другом, помощником и опорой для поэта. Эпитет “живой” в восьми строчках повторяется три раза. Наверное, это тоже неслучайно. Перед мысленным взором читателя возникает образ кентавра — полуконя, получеловека. Стол Цветаевой — получеловек, полудерево — “с листвы молодой игрой”. Это живое существо — оно живёт вместе с листвою, стволом, смолою, корнями, доходящими до самого дна земли. Письменный стол оказывается частью живой природы, тесно связанной с поэтом. Ведь речь здесь идёт не только о столе, а о внутреннем мире поэта. (Подробнее об этом смотри у Е.Эткинда, «Проза о стихах».)

Так возникает новая, достаточно условная, но наглядная схема поэтической модели мира Цветаевой в этом цикле:

Если проанализировать другие стихотворения цикла, то стол приобретёт новые черты. Это чудо, за которое поэтесса благодарит Бога — небесного Столяра. “Поэт — устойчив: // Всё — стол ему, всё — престол!” — так поэт становится монархом, который правит в им творимом мире. Так расширяются рамки одного сопоставления, которое помогает нам, читателям, понять мир поэта, приблизиться к его мироощущению.

В качестве домашнего задания можно предложить ученикам написать сочинение-миниатюру по материалам урока.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: