Стихотворение Пушкина А

«Друзьям (Нет, я не льстец. )»

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.

О нет, хоть юность в нем кипит,
Но не жесток в нем дух державный:
Тому, кого карает явно,
Он втайне милости творит.

Текла в изгнаньи жизнь моя,
Влачил я с милыми разлуку,
Но он мне царственную руку
Простер — и с вами снова я.

Во мне почтил он вдохновенье,
Освободил он мысль мою,
И я ль, в сердечном умиленьи,
Ему хвалы не воспою?

Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:
Он горе на царя накличет,
Он из его державных прав
Одну лишь милость ограничит.

Он скажет; презирай народ,
Глуши природы голос нежный,
Он скажет: просвещенья плод —
Разврат и некий дух мятежный!

Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу,
А небом избранный певец
Молчит, потупя очи долу.

Стихотворение Пушкина А.С. — Друзьям (Нет, я не льстец. )

См. также Александр Сергеевич Пушкин- стихи (Пушкин А. С.) :

Дубравы, где в тиши свободы.
O Zauberei der erstern Liebe! Wieland Дубравы, где в тиши свободы Вст.

Дук
Вам объяснять правления начала Излишним было б для меня трудом — Не н.

Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Эволюция вольнолюбивой лирики А. С. Пушкина

Через все творчество Пушкина лейтмотивом проходит тема свободы, называемая иначе вольнолюбивой лирикой. С самых ранних стихотворений Пушкина становится ясно, что проблемы свободы и несвободы живо волнуют поэта. Менялся с годами поэт, менялось его отношение к свободе, но нет такого периода в его жизни, когда бы он был индифферентен. В самом начале своего творческого пути поэт рассуждает о справедливом устройстве общества. Он предлагает разбить «изнеженную лиру», потому что предмет поэзии Пушкина не область нелепых чувств.

Он призывает воспевать свободу, потому что ее нет в стране, в которой живет поэт. Свобода — это закон. Закон — это щит, но это и меч, который «скользит над равными главами». Перед законом все равны, считает Пушкин. Он говорит, что казнь Людовика XVI — произвол: «Закон молчит — народ молчит, падет преступная секира…

» Поэт признает, что Павел был тираном, но убийство его опять же незаконно («О стыд! О ужас наших дней!»), а убийц он ставит в один ряд с тираном. Свобода должна прийти только со стороны царя, иначе — революция, а революция — это произвол («Вольность»). Пушкин предупреждает, что «ни наказанья, ни награды, ни кров темниц, ни алтари не верные (…

) ограды» для тиранов. Взгляд, высказанный в этом стихотворении, связан с программами союзов Благоденствия и Спасения, а само стихотворение перекликается с «Вольностью» Радищева и «К вельможе» Державина. Слова «судьба», «свобода», «рабство», «закон» Пушкин употребляет с большой буквы, как бы усиливая тем самым их значение и смысл.

В послании «К Чаадаеву» гражданственность носит глубоко личный характер. Интимные чувства служат выражением гражданственности. Стихотворение разделено на три неравные части: прошедшее, настоящее, будущее. Начало стихотворения грустное, элегическое: «любви, надежды, тихой славы недолго нежил нас обман».

Но ‘заканчивается стихотворение побудительными предложениями. Во всем стихотворении чувствуется движение от прошлого через настоящее в будущее. И заканчивается оно довольно оптимистически. Пушкин верит, что «взойдет она, звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна»… Свободу поэт связывает с патриотизмом, любовью к Родине. Он думает, что творит на благо общества и что может что-то изменить, говоря, что «на обломках самовластья напишут» их имена.

Пушкин высмеивает самодержавие и его пороки. Одним из таких стихотворений является «Деревня». Его можно отнести к жанру социальной элегии с элементами высокой сатиры, основной прием которой — контраст. Первая часть стихотворения резко противопоставлена второй. Поэт сначала показывает деревенскую идиллию в духе сентиментализма.

Рисуется великолепный сельский пейзаж, на фоне которого поэт чувствует себя свободным от «суетных оков». Но первый же эпитет второй части — антитеза первой. «Мысль ужасная» тревожит поэта. Грехи не только от отсутствия закона, но и от стремления к славе, которое рождает тиранов. Свобода должна быть просвещенной, а рабство пасть «по манию царя».

Поэт же должен быть прежде всего гражданином и патриотом, так считали и декабристы. Пушкин в этом стихотворении продолжает тему, поднятую в «Вольности». В начале двадцатых годов меняется отношение Пушкина к свободе. Он знакомится с будущими декабристами, сближается с Пестелем, пребывает в гуще революционно настроенной молодежи. В стихотворении двадцать первого года Пушкин выбирает кинжал символом революционной свободы.

Стихотворение построено на ассоциациях и исторических аналогиях. Поэт пишет, что «дремлет меч законов», потому творится произвол. Рабство не падет «по манию царя», но есть кинжал, как возмездие, как справедливое насилие. Эту же мысль Пушкин развивает в стихотворении «Давыдову».

Простая дружеская болтовня сменяется призывом «кровавой чашей» причаститься, и только после этого можно сказать: «Христос воскрес!» В стихотворении «Наполеон» меняется взгляд Пушкина и на казнь Людовика XVI. «Свободы яркий день настал», — говорит о казни Пушкин. Наполеона он называет тираном, но и «светлым умом». Поет ему славу за то, что он «миру (…) свободу завещал», потому что война тысяча восемьсот двенадцатого года пробудила в русском народе желание и осознание необходимости свободы.

В стихотворении «Свободы сеятель пустынный» Пушкин рассуждает о том, что попытка поэта жечь глаголом сердца людей не увенчалась успехом, ибо мирные народы способны только пастись. Их ничем не разбудить. Поэт переживает разочарование. К этому периоду относится и стихотворение «Демон», полно отражающее состояние души поэта. В стихотворении «Арион» Пушкин размышляет о своей судьбе, которая уберегла его от каторги и смерти, ибо он — поэт.

Погибли все, лишь он, «таинственный певец», на берег выброшен грозою. Он «гимны…» поет — это идеалы свободы, не оставлявшие его никогда, только рассматриваемые поэтом теперь несколько в другом ключе. Своим посланием «В Сибирь» поэт обнадеживает декабристов и говорит о скором их освобождении: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут — и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут».

Прочитав это стихотворение, каторжане предположили, что создано новое тайное общество, ибо Пушкин, по их мнению, не мог без причины написать такие строки. А Пушкин, оказывается, надеялся на царя. Считал возможным союз Монарха и поэта.

В «Стансах» Пушкин призывает Николая I последовать примеру Петра I, гордясь «семейным сходством», «укротить наукой нравы». Говоря, что Петр I «самодержавною рукою (…) смело сеял просвещенье».

И быть «памятью, как он, не злобен», надеясь на скорое освобождение друзей. За этот стих на Пушкина обрушилась резкая критика. Друзья говорили, что Пушкин предал идеалы декабристов.

Но поэт ответил стихотворением, в котором утверждал, что его миссия — говорить истину «с улыбкою царям». «Беда стране, — пишет Пушкин, — где раб и льстец одни приближены к престолу, а небом избранный певец молчит, потупя очи долу». С годами свобода в понимании Пушкина принимает философский характер.

Он размышляет уже не о внешней (поэтической), а о внутренней, духовной свободе. Пример душевного рабства Пушкин изображает в стихотворении «Анчар». Покорный раб идет за смертельным ядом по воле «непобедимого владыки». Раб покорен. Он раб не только физически, но и духовно.

Он мог бы отказаться (все равно в конце умирает), но он — раб. И этим все сказано. Теперь для Пушкина главными становятся внутренняя независимость и духовная свобода, ибо без такой свободы нет настоящего творчества. И именно эта свобода в философском понимании все больше занимает Пушкина и является настоящей свободой.

От свободы, равной закону, Пушкин перешел к радикальной свободе, равной кинжалу. Переболев надеждой на царей, он, наконец, пришел к главной и единственно верной мысли о свободе духа. От искрометного свободолюбия до глубокого осмысления роли человека и народа в обществе.

Свобода внешняя приходит и уходит. Проблемы же внутренней свободы независимо от времени волновали литераторов и в нашем веке. Душевно свободен булгаковский Мастер, сжигая свой роман, душевно свободны герои Солженицына. Тема свободы претерпела серьезные изменения, но никогда не исчезала из творчества Пушкина, являясь одной из главных и основных тем его литературных размышлений.

ДРУЗЬЯМ

Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.

О нет, хоть юность в нем кипит,
Но не жесток в нем дух державный:
Тому, кого карает явно,
Он втайне милости творит.

Текла в изгнаньe жизнь моя,
Влачил я с милыми разлуку,
Но он мне царственную руку
Простер — и с вами снова я.

Во мне почтил он вдохновенье,
Освободил он мысль мою,
И я ль, в сердечном умиленье,
Ему хвалы не воспою?

Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:
Он горе на царя накличет,
Он из его державных прав
Одну лишь милость ограничит.

Характеристика сходства и различия между творчеством Пушкина и Лермонтова

Лермонтов не только «соизмеряется» с Пушкиным и но только ищет опоры в нем. Наряду с чертами общности выступает и контраст. А это подводит пас к еще одной категории случаев связи между произведениями двух поэтов — когда на фоне частичного внешнего сходства у Лермонтова развертывается полемика с Пушкиным, выступает глубокое противоречие идейного порядка.

Полемика эта не принимает, правда, открытой формы — кроме одного, далеко не бесспорного случая. В 1830-1831 годах Лермонтов пишет стихотворение, озаглавленное «К ***», то есть обращенное к адресату, чье имя зашифровано в самом заглавии:

В дореволюционных изданиях оно и не комментировалось, печаталось с цензурным пропуском, и лишь в 1908- 1909 году А. М. Горький, работая над «Историей русской литературы», категорически высказался в том: смысле, что это стихотворение было ответом Лермонтова Пушкину на его стихотворение «Друзьям» («Нет, я не льстец, когда царю. Хвалу свободную слагаю. »), в котором поэт оправдывал позицию, занятую им еще ранее в «Стансах» («В надежде славы и добра. Гляжу вперед я без боязни. »). Позднее, в 1918 году, молодой пушкинист Г. В. Маслов в докладе, прочитанном на заседании Пушкинского семинара проф. С. А. Венгерова в Петроградском университете, подробно обосновал это предположение, которое как правдоподобное было принято в комментариях к авторитетным изданиям.

Показателем быстро наступающей зрелости мысли молодого Лермонтова служит то, как он — уже в 1829 году — по-иному подходит к теме, привлекающей его у Пушкина. Это — демон, герой двух, связанных антитезой, стихотворений Пушкина: «Демон» (1823) и «Ангел» (1826). То, что в лирике Пушкина является одним из многих мотивов, на которых поэт долго не задерживается, для Лермонтова становится выражением одной из основных и любимых идей всего его творчества. При этом сразу делается заметен и контраст с Пушкиным. Уже указывалось на то, что пушкинское стихотворение «Демон» построено целиком в форме прошедшего времени, как рассказ о пережитом, уже не имеющем отношения к настоящему1, тогда как оба лермонтовские стихотворения иод заглавием «Мой демон» (1829 и 1831) написаны в Настоящем времени и говорят о том, что волнует поэта именно сейчас, составляя содержание его интенсивных душевных переживаний. Встреча с демоном у Пушкина — лишь эпизод в развитии внутреннего мира поэта, и самый образ демона выступает как бы сквозь дымку воспоминания, обрисованный сжато и только в духовном плане, без каких-либо внешних портретных примет и декоративных подробностей:

  • . Часы надежд и наслаждений
  • Тоской внезапно осени,
  • Тогда какой-то злобный гений
  • Стал тайно навещать меня.
  • Печальны были наши встречи:
  • Его улыбка, чудный взгляд,
  • Его язвительные речи
  • Вливали в душу хладный яд.
  • Неистощимой клеветою
  • Он провиденье искушал;
  • Он звал прекрасное мечтою;
  • Он вдохновенье презирал;
  • Не верил он любви, свободе;
  • На жизнь насмешливо глядел
  • И ничего во всей природе
  • Благословить он не хотел.

Этот демон — именно дух, «гений», наделенный, правда, улыбкой и «чудным взглядом», но не имеющий других внешних черт; он скорее аллегоричен, олицетворяет скептическое, отрицающее начало в сознании поэта, взгляд на себя со стороны. Не таков демон Лермонтова. Легкий след словесной связи с пушкинским «Демоном» («внутренний эпиграф») есть, правда, в обоих стихотворениях Лермонтова под заглавием «Мой демон» — сравним их начала:

  • В те дни, когда мне были новы
  • Собранье зол его стихия.
  • Все впечатленья бытия
  • Носясь меж дымных облаков,
  • Он любит бури роковые,
  • (Лермонтов, редакция 1829 г.)
  • дубровы,
  • И пену рек, и шум дубров.
  • И ночью пенье соловья.
  • (Пушкин)

Достойно внимания при этом, что одно из «впечатлений бытия», воспринимаемых у Пушкина лирическим героем («шум дубров»), становится у Лермонтова достоянием демона, одним из его пристрастий, и к тому же переносится в другой эмоциональный контекст: у Пушкина бегло набросана мирная картина, сельская идиллия, которой в дальнейшем противопоставлено демоническое отрицание. А у Лермонтова — трагический осенний пейзаж в духе Оссиаиа, развиваемый по-разному в последующей строфе каждой из двух редакций:

Меж листьев желтых, облетевших,

  • Стоит его недвижный трон; На нем, средь ветров онемевших,
  • Сидит уныл и мрачен он.
  • (1829)
  • Он любит пасмурные ночи,
  • Туманы, бледную луну,
  • Улыбки горькие и очи
  • Безвестные слезам и сну.
  • (1831)

В период высшей творческой зрелости Лермонтова, в последние четыре года его жизни, прямых реминисценций из Пушкина у него уже почти не встречается. Могут быть отмечены лишь отдельные «внутренние эпиграфы» с антитетическим смыслом по отношению к соответствующим пушкинским строкам, например: «Гляжу на будущность с боязнью. » (1837) — стих, в котором может быть усмотрена реплика на начало «Стансов» («В надежде славы и добра. Гляжу вперед я без боязни») или «Я не рожден для дружбы и пиров» («Сашка», строфа 139)-стих, позволяющий вспомнить одно из мест в I главе «Евгения Онегина». Устанавливается связь по противоположности между «Благодарностью» (1840), этим глубоко трагическим стихотворением, где поэт с жестокой иронией благодарит творца за страдания, обиды и обманы жизни, и предпоследней строфой VI главы «Онегина», в которой автор прощается со своей «юностью легкой», оставляющей у него подлинно благодарное воспоминание. И всюду здесь Лермонтов противостоит Пушкину прежде всего как трагический поэт.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: