Поэты о поэтах в Серебряном веке: Маяковский о Есенине, Цветаева о Блоке, Ахматова о Маяковском

Создание поэтами стихотворений о поэтах, современниках или предшественниках, давно стало литературной традицией в русской художественной литературе. Поэты современники сохраняли между собой прочную связь, так как жили и творили в один период. Даже несмотря на то, что иногда между ними возникали острые конфликтные ситуации, к примеру, борьба Маяковского и Есенина, все же они признавали гениальность представителей своей писательской рати. Это восхищение находило свое отображение в стихах поэтов о поэтах.

В. В. Маяковский «Сергею Есенину»

Данное произведение следует рассматривать как продолжение того диалога между поэтами, который существовал ранее. При жизни Сергея Есенина два поэта не могли найти общий язык — Есенинская классическая лирика о деревни природе и Родном крае, не была родственной дерзкой авангардной манере Маяковского и пролетарскому началу в его стихотворениях. Однако в стихе «Сергею Есенину», автор, словно подвел черту давнего конфликта и расставил все точки по местам.

Стихотворение начинается в шутливой форме, со свойственной Маяковскому долей цинизма, он открыто называет причину смерти Есенина – алкоголь. Однако далее, словно сам просит прощения за свои слова, продолжение стихотворения – это настоящий плач по ушедшему гению.

Горе, которое описывает Маяковский отнюдь не пассивное – поэт ищи виновных в смерти Есенина, выводя его самоубийство в разряд общенациональной трагедии. Во второй части стиха о Есенине не написано ни слова. Маяковский переключается на актуальную для себя тему – борьбу с мещанством. После череды ударов по мещанской «дряни», Маяковский заканчивает свое стихотворение собственным жизненным кредо – « В этой жизни помереть не сложно, сделать жизнь – значительно трудней».

М.И. Цветаева «Стихи к Блоку»

Марина Цветаева и Александр Блок – два поэта, творчество которых сопряжено бунтарским духом, энергией, психологической напряженностью, мятежностью. В произведение «Стихи Блоку» поэтесса мастерски описала чувство утраты, утопическую надежду на воскрешение гения.

Она не скрывает, что боготворит поэта и молиться ему, тем самым признавая его исключительную гениальность в первом стихотворении цикла, ни слова не сказано о ком идет речь, однако опытный читатель понимает, что личность, описываемая в произведении никто иной как верный друг и наставник Цветаевой – А. Блок.

Марина Игоревна сравнивает Блока с птицей, которая сидит на ладони и кажется такой близкой, однако ей необходимо улететь ввысь, поэтесса подчеркивает, что это неизбежно. Кроме восхищения творчеством и личностью блока в стихотворении ощущается присутствие любовных чувств к поэту, на чем Цветаева открыто ставит акцент.

А. А. Ахматова «Маяковский в 1913 году»

Несмотря на то, что Анна Ахматова никогда не претендовала на лавры признанного советским правительством поэта, статусом которого обладал В. Маяковский, все же поэтесса признавала гениальность этого литератора, о чем ярко говорит стихотворение «Маяковский в 1913 году».

Именно в 1913 году имя Маяковского впервые было услышано в широких массах. Ахматова признается, что впервые познакомилась не с творчеством Маяковского, а с его признанием, тем восхищением, которые вызывали его стихи у народа. Анна Андреевна называет Маяковского борцом, который нашел в себе силы, чтобы противостоять всем постулатам, и открыто вступить в бой с тривиальностью.

Поэт в своем стихотворении восхищается мужественностью и энергетикой, которая была присуща Маяковскому, она сравнивает его творчество с трубной сиреной, стала ознаменованием новой жизни российского народа.

Нужна помощь в учебе?

Предыдущая тема: Мироощущение и творческая манера поэтов: на примере их стихотворений
Следующая тема:&nbsp&nbsp&nbspПоэтическое осмысление действительности в лирике ХХ века

Все неприличные комментарии будут удаляться.

Поэты-современники в лирике Цветаевой

Обращения Цветаевой к поэтам-современникам многочисленны и разнообразны. Цветаева обладала редким даром — удивительным умением восхищаться талантом, быть благодарной художнику, глубоко чувствовать душу в его творениях. Всегда чуждавшаяся всякого рода поэтических объединений, презиравшая богему, далекая от окололитературной борьбы самолюбий и амбиций, она была счастливо лишена чувства творческой зависти или ревности. Самозабвенным и безоглядным было ее восхищение художником, соприкосновение с чужим вдохновенным словом рождало в ответ «небесный пожар» души.
Однако обращения Цветаевой к современникам были не только данью восхищения. Ее стихотворения, очерки, воспоминания, статьи, посвященные поэтам, содержат тонкий и точный анализ творческой личности. Ее оценки глубоки и оригинальны. Поэтому, знакомясь с творчеством многих авторов XX века, невозможно пройти мимо цветаевских отзывов. С их помощью можно лучше и яснее представить себе человеческую и художническую суть Владимира Маяковского и Константина Бальмонта, Андрея Белого и Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама и Валерия Брюсова. Касаясь творчества уже ушедших поэтов, она считала особо важным воссоздать живой облик поэта, вернуть его читателю. Символично в этом плане название очерка о Максимилиане Волошине — «Живое о живом» (1932).
Остановимся подробнее на двух цветаевских стихотворных циклах, посвященных поэтам-современникам, — «Стихи к Блоку» (1916, 1920, 1921) и «Ахматовой» (1916). Оба поэта занимали совершенно особое место в душе Цветаевой. Их творчество было для нее целым миром, их личность притягивала. Александр Блок, например, виделся ей не просто поэтом, но существом высшего порядка: «Божий праведник мой прекрасный». Кроме того, он был для Цветаевой идеальным воплощением, по выражению А. С. Пушкина, «взыскательного художника», поднявшегося на огромную нравственную высоту. Одно из стихотворений 1920 г. Цветаева заключает строками: «Предстало нам — всей площади широкой! — / Святое сердце Александра Блока».
Блоковский цикл насыщен реминисценциями из стихотворений самого поэта. Цветаева стремится постичь тайну духовной жизни художника. Это и рассказ о любви — в нем переданы тончайшие оттенки чувств лирической героини. Одна из отличительных черт этого цикла — музыкальность, что весьма символично, ведь и сам Блок придавал огромное значение музыке, которая воспринималась им как мировая стихия.
Об отношении Цветаевой к Блоку можно судить уже по первому стихотворению цикла «Стихов к Блоку» (1916) — трепетно воспринимается ею звук самого имени поэта:

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.

Анафора (единоначатие) усиливает восхищение цветаевской героини поэтом, подчеркивает, сколько сокровенного, драгоценного заключает в себе для нее даже звучание его имени. С бережностью и пристальностью любви найдены в стихотворении сравнения к звучанию его имени (оно сознательно не называется автором в стихотворении). Любовь к поэту живет не только в глубине души героини, но ив приметах внешней жизни, напоминающих о нем, и образ поэта словно оживает в них. Все определения здесь роднит общая черта: они передают то, что длится не более короткого мига, но оставляет в сердце долгий след: неуловимы «птица в руке», могущая улететь; «льдинка на языке», которая вот-вот растает; «одно-единственное движенье губ», которое исчезает, едва прозвучав, наконец, «щелканье ночных копыт», замолкающее вдали. Связаны эти определения еще одной характеристикой: все они отражают извечное стремление человека остановить прекрасное мгновение, удержать красоту. Поэтому — «птица в руке», «мячик, пойманный налету».
Неподвижен только лик героя, который угадывается в словах про «нежную стужу недвижных век». Важен в стихотворении и мотив удивления чуду. Воплощенное чудо — прирученная певчая стихия («Имя твое — птица в руке»), и сама возможность «присвоить» ее, назвать по имени. «Льдинка на языке» — это щекочущий холодок тайны, прикосновение к самым сокровенным глубинам души. «Одно-единственное движенье губ» — изумление от того, что огромный поэтический мир рождается из этого движения, как возникает волшебная музыка из семи нот на линейке.
Но автор не довольствуется только этими обозначениями звука. Музыкальная палитра стихотворения чрезвычайно насыщена: здесь и звон бубенца, и щелк курка. Все они передают динамику переживаний и чувствований героини. Появляется в стихотворении и сквозной для всего цикла мотив полета, радостный и светлый: «мячик, пойманный на лету», «в легком щелканье ночных копыт». Поэт, по Цветаевой, тесно связан с природными стихиями. (Вспомним ее строки: «Стихи растут как звезды и как розы».) Эта взаимосвязь органична: поэт как бы говорит голосом природы, поскольку вышел из нее, рожден ею («Путь комет — поэтов путь», — утверждает Цветаева), и сама молчаливая природа озвучивается, одушевляется присутствием поэта: «Камень, кинутый в тихий пруд, / Всхлипнет так, как тебя зовут».
Автор свободно оперирует контрастными определениями. Камню (тяжести, весомости, вечности) противопоставляется «щелканье ночных копыт» — звук, рожденный стихией бега. Заметим, что эта стихия всегда была для Цветаевой прочно связана с образом поэта (к примеру, в цикле «Стихи к Пушкину» она писала: «Пушкинский мускул. / Мускул полета, / Бега, / Борьбы»).
Душа поэта бесстрашна и стремится к подвигу. (Вспомним строки самого Блока из цикла «На поле Куликовом»: «И даже мглы — ночной и зарубежной — / Я не боюсь. Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами / Степную даль».) Поэт не боится испытаний, потому и «щелканье ночных копыт» названо «легким». И в унисон ему «громкое имя твое гремит».
Этот героический мотив в стихотворении подкрепляется и сугубо языковыми средствами.
Шипящие и взрывные звуки в одной строке напоминают цокот копыт по мостовой, создают впечатление движения. Дважды повторенное звуковое сочетание «гр» в другой строке передает раскаты поражающего слух имени. Так создается двуединый образ поэта — выразителя тайной, сокровенной мелодии души и мелодии победительной, мощной, творчески-властной.
И всегда рядом с поэтом, принимающим на себя все беды мира, таится опасность, близость «бездны мрачной»: «И назовет его нам в висок / Звонко щелкающий курок». Поэт — всегда на краю, ближе всех к зияющей бездне. Он поставлен перед ней самим своим предназначением — противостоять злу. (В очерке «Мой Пушкин» Цветаева писала: «Первое, что я узнала о Пушкине, это — что его убили».) В рассматриваемом стихотворении выстрел обозначен лишь косвенно, но тем самым подразумевается вероятность его. И вновь повторенное автором слово «звонко» могло бы показаться неуместным, если бы не знать удивительных пушкинских строк из «Пира во время чумы»: «Есть упоение в бою. »
В последней строфе цветаевского стихотворения авторский голос снижается почти до шепота. После кульминационной по высоте и громкости звука второй строфы мелодия постепенно становится все тише, окончательно замолкая при переходе из яви в сон в последней строке: «С именем твоим — сон глубок». Здесь уже определения имени поэта не звучащие, а напротив, связанные с таинственной, волнующей беззвучностью: «поцелуй в глаза», «поцелуй в снег», «голубой глоток». Это общение «поверх барьеров», но в то же время со своими запретами («ах, нельзя!») и границами — и сладостной притягательностью этих запретов:

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век.
Имя твое — поцелуй в снег.

В такие сокровенные минуты нельзя называть «громкое имя», нельзя потревожить его суетным упоминанием. Проникновение в душу поэта — благоговейное, сосредоточенное, самоуглубленное. Трепетно ощущение причастности к его миру — потому и «поцелуй в глаза», тихий до беззвучности, нежный — «в нежную стужу недвижных век» (аллитерация в данной строке необходима для усиления этого впечатления).
Вольная, изменчивая стихия бега, полета, со всей их быстротой и стремительностью, оттенены зачарованной стужей «недвижных век». Так Цветаева передает не только разнообразие ощущений героини, но и многообразие душевных состояний самого поэта. Эти строки свидетельствуют о непознаваемости души художника, о некой незримой грани, черте, которую даже при самой глубокой любви — «ах, нельзя!» — преступить. И всеобъемлющая любовь героини к поэту отступает с почтением и трепетом перед неразгаданностью тайны гения и самого бытия.
Имя поэта для героини — святое (в третьем стихотворении цикла есть строки: «И во имя твое святое / Поцелую вечерний снег. «). Приобщение к творческому миру художника способно одарить любящее сердце неповторимым ощущением внутренней гармонии. Героине оно дает возможность обрести душевный покой и умиротворение. Потому и завершается стихотворение просветленным: «С именем твоим — сон глубок».
А. А. Ахматова также всегда очень много значила в жизни Цветаевой. Героиня-адресат этого цикла символически названа «Царскосельской Музой», «раненой Музой», «Музой плача». «О, Муза плача, прекраснейшая из муз!» — так начинается первое стихотворение цикла. В этом образе удивительно сочетаются два противоположных начала. Парадоксальная, «двухцветная» характеристика выявляет двойственную природу его воплощений:

О ты, шальное исчадие ночи белой!
Ты черную насылаешь метель на Русь,
И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

Образ, явленный в таком драматическом ключе («шальное исчадие»), и чувство вызывает двоякое: некую смесь восхищения, восторга — и ужаса:

И мы шарахаемся, и глухое: ох! —
Стотысячное — тебе присягает, Анна
Ахматова.

Существен здесь и масштаб изображения. Глобальным видится автору воздействие поэтического дара на окружающий мир: «Ты черную насылаешь метель на Русь». Приобщение к судьбе героини-адресата несет в себе и сладость, и угрозу: «вопли твои вонзаются в нас, как стрелы», но все же: «Мы коронованы тем, что одну с тобой / Мы землю топчем, что небо над нами — то же!» Автор осознает эту приобщенность как великий дар. И, по Цветаевой, принять его можно лишь целиком, со всей драгоценной тяжестью этой ноши: «И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой, / Уже бессмертным на смертное сходит ложе». И тут действительно, как сказал Пастернак, «кончается искусство,/ И дышат почва и судьба». Ведь погружение в поэтический мир, убеждена Цветаева, есть не просто чтение стихов, но — полнота сопереживания (слова Цветаевой о пушкинской дуэли: «Нас этим выстрелом всех в живот ранили»).
Даже само имя героини-адресата несет на себе, в восприятии автора, мету «смертельной судьбы»: «. Это имя — огромный вздох, / И в глубь он падает, которая безымянна». «В глубь» — в ту самую сердцевину души, где хранятся самые дорогие впечатления. Чувство восхищения поэтом не остается бездейственным: оно рождает стремление одарить в ответ, в благодарность отдать поэту нечто столь же бесценное, как и его дар. Для цветаевской героини такая неразменная ценность — ее родной город:

В певучем граде моем купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий.
И я дарю тебе свой колокольный град,
Ахматова! — и сердце свое в придачу.

Казалось бы, что может быть больше такого безоглядного растворения в любви, столь ярко выраженной самоотверженной готовности отдать «сердце свое в придачу»? Однако еще многие и многие вдохновенные строки посвятит Цветаева в знак любви своим собратьям по перу. Ее «безмерная» душа вмещала такую же безграничную любовь. В 1921 году она напишет А. А. Ахматовой эти пронзительные слова: «Мне так жалко, что все это только слова — любовь — я так не могу, я бы хотела настоящего костра, на котором бы меня сожгли».

«Ошибка» М. Цветаева

«Ошибка» Марина Цветаева

Когда снежинку, что легко летает,
Как звездочка упавшая скользя,
Берешь рукой — она слезинкой тает,
И возвратить воздушность ей нельзя.

Когда пленясь прозрачностью медузы,
Ее коснемся мы капризом рук,
Она, как пленник, заключенный в узы,
Вдруг побледнеет и погибнет вдруг.

Когда хотим мы в мотыльках-скитальцах
Видать не грезу, а земную быль —
Где их наряд? От них на наших пальцах
Одна зарей раскрашенная пыль!

Оставь полет снежинкам с мотыльками
И не губи медузу на песках!
Нельзя мечту свою хватать руками,
Нельзя мечту свою держать в руках!

Нельзя тому, что было грустью зыбкой,
Сказать: «Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!»
Твоя любовь была такой ошибкой, —
Но без любви мы гибнем. Чародей!

Анализ стихотворения Цветаевой «Ошибка»

Марина Цветаева никогда не считала себя роковой женщиной, однако к выбору спутника жизни относилась с огромной серьезностью. До того, как познакомиться с Сергеем Эфроном, она успела отказать в предложении о замужестве нескольким молодым людям. Среди них оказался поэт и переводчик Лев Кобылинский, которого в литературных кругах ласково именовали Эллис. История умалчивает о том, как развивались его отношения с Мариной Цветаевой. Известно лишь, что он был хорошо знаком с Гумилевым и входил в число довольно близких друзей Максимилиана Волошина, с которым общалась и Марина Цветаева. Трудно сказать, когда между этой парой произошло финальное объяснение – предположительно, это случилось в 1910-1911 годах. Однако после этого поворотного момента в отношениях было написано стихотворение «Ошибка», которое Марина Цветаева посвятила Эллису.

Первые строчки этого произведения отвечают на вопрос о том, почему юная поэтесса не готова стать супругой человека, который влюблен в нее без памяти. Она сравнивает себя со снежинкой, которая, если возьмешь ее в руки, «слезинкой тает, и возвратить воздушность ей нельзя». Поэтесса осознает, что при всей свое симпатии к Эллису она никогда не будет с ним счастлива. Но ей очень тяжело сделать подобное признание, так как это означает причинить боль человеку, который по-настоящему дорог. Изящный мотылек и скользкая морская медуза – эти сравнения поэтесса приводит лишь с целью свести к минимуму последствия неприятного и очень сложного для себя объяснения с Эллисом. Убеждая его в том, что подобные отношения являются ошибкой, Цветаева одновременно пытается разобраться и в собственных чувствах. Для этого человека она хочет остаться недосягаемой музой, так как только в этом случае чувствует себя по-настоящему счастливой. Ведь вместе с замужеством уходит то ощущение волшебства от взаимоотношений на расстоянии, когда мужчина сходит с ума лишь только от одного взгляда на предмет своего обожания.

Пытаясь развить и конкретизировать эту мысль, поэтесса отмечает: «Нельзя мечту свою хватать руками! Нельзя мечту свою держать в руках!». Это означает, что она попросту не уверена в тех чувствах, которые испытывает к ней Эллис. Поэтому его предложение о браке вызывает у Цветаевой легкую грусть, так как для нее разбивается еще одна красивая иллюзия. Более того, она вынуждена разрушить придуманный мир своего поклонника, который еще не понимает, насколько реальность может отличаться от поэтических и романтических фантазий. По словам поэтессы, между ними никогда не было страсти, и она исключается по различным причинам. А чувства друг к другу Цветаева трактует, как «зыбкую грусть» — весьма сомнительный фундамент для построения гармоничных отношений. «Твоя любовь была такой ошибкой, — но без любви мы гибнем. Чародей!», — отмечает поэтесса, тем самым, благодаря своего воздыхателя за минуты удивительной душевной теплоты, внимания и заботы, которые прочувствовала, общаясь с этим незаурядным человеком.

Стихотворение поэты цветаева

Марина Цветаева в течение пяти лет работала над сборником произведений, посвященных Александру Блоку. Между этими двумя поэтами всегда была необъяснимая связь, словно общее горе или общая радость. Они оба были яркими, бесстрашными повествователями, которые не скрывали свой внутренний бунт. И так же они были одинаково, безраздельно одиноки. Для Цветаевой Блок казался больше чем человеком, она восхищалась его творчеством, не отделяя его как человека от литературы.

Произведение Цветаевой «Думали – человек!» посвящено Блоку и входит в цикл стихотворений в его честь. Однако здесь автор говорит о смерти поэта. Могла ли Цветаева знать, что через пять лет, после написания этого произведения Блок покинет этот мир, или она говорила о чем-то ином? Поэтесса не говорит, что речь идет о Блоке, но это становится ясно и без пояснений хотя бы от того, что лишь к нему могли применяться такие образы, лишь о нем Цветаева могла так говорить. Мы видим описание великого человека, светоча, реальное существование которого сложно представить, как вдруг понимаем – а ведь это Блок. «Думали – человек!» — пишет автор, с первых строк показывая свое отношение к поэту. Возможно, кто-то и считал его человеком, но только не она, почитавшая его, как и его творчество, необыкновенным литературным явлением, которое не могло умереть. Но смерть естественна для человека, и те, кто не считал Блока, прежде всего поэтом, но воспринимал его как обычного человека, могли «заставить его умереть».

Стихотворение написано в 1916 году, в то время, по словам Блока у него начался новый творческий период, когда все его идеалы остались позади, и он становился новым, теперь уже общественным человеком. По сути, речь идет о политической эксплуатации – предреволюционное и революционное время, в течение которого Блок изменился, требовало наличия сторонников новой «красной» власти. Революционерам нужны были поэты, которые бы восхваляли новый, кровавый режим. Многие принимали строительство нового общества с воодушевлением, но затем видели, что общество не строится, а рушится, и из людей делают животных, а потому многие поэты после начала сотрудничества отказывались от работы над пропагандой, за это над ними расправлялись, как с инакомыслящими и неугодными.

Для Цветаевой было неприемлемо писать «под диктовку». Поэт должен быть выше всего вокруг, чтобы показывать людям происходящее свысока. Как вдруг поэтесса замечает странные перемены в Блоке. Ранее он был для нее чем-то неземным, а теперь, когда поэт становится «общественным» он теряет свои «крылья». Фактически, Цветаева имела в виду не физическую кончину поэта, а кончину его как того литературного света, в который она верила и к которому стремилась. Больше никогда Блок не станет таким как во время его особенно яркого творческого периода 1905-1909 годов, когда монархия позволяла поэтам быть собой. Блок изменился под влиянием нового времени, новой и власти и словно уже умер.

Поминальные свечи, которые смешны на фоне внутреннего света Блока, сравнимы с тем, что получил Блок от новой власти. Александр Александрович переходил от поэта к человеку и гражданину, но для Цветаевой это было синонимом смерти. Поэт не был убит, его «умереть заставили».

Наряду с выражением своего отношения к Блоку, восхищения им и сожаления о произошедших с поэтом переменах поэтесса в своем произведении говорит о важности всегда оставаться собой, быть верным своим высоким идеалам и не опускаться на тот уровень, который удобен обществу или властям. Это относится не только к поэтам, но и к каждому отдельному человеку.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: