Жираф (Гумилёв)

← Отказ («Царица — иль, может быть, только печальный ребенок…») Жираф
автор Николай Степанович Гумилёв (1886—1921)
Маэстро («В красном фраке с галунами…») →
← Сады моей души всегда узорны… Романтические цветы (1908), № 23 (Озеро Чад, I) Видишь, мчатся обезьяны… (Барабанный бой племени Бурну) →
← «Сады моей души всегда узорны…» Жемчуга 1910: Романтические цветы, № 82 (Озеро Чад, I) «Видишь, мчатся обезьяны…» (Барабанный бой племени Бурну) →
← Орёл Синдбада Романтические цветы (1918), № 35 Носорог →
См. Стихотворения 1907 . Источник: Н. Гумилев. Собрание сочинений в четырёх томах / Под редакцией проф. Г. П. Струве и Б. А. Филиппова — Вашингтон: Изд. книжного магазина Victor Kamkin, Inc., 1962. — Т. 1. — С. 76—77.

← Отказ («Царица — иль, может быть, только печальный ребенок…») Стихотворения 1907 Маэстро («В красном фраке с галунами…») →
← Сады моей души всегда узорны… Романтические цветы (1908), № 23 (Озеро Чад, I) Видишь, мчатся обезьяны… (Барабанный бой племени Бурну) →
← «Сады моей души всегда узорны…» Жемчуга 1910: Романтические цветы, № 82 (Озеро Чад, I) «Видишь, мчатся обезьяны…» (Барабанный бой племени Бурну) →
← Орёл Синдбада Романтические цветы (1918), № 35 Носорог →

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полёт.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Комментарий

Из второй книги стихов Гумилёва «Романтические цветы» (опубл. в январе 1908, Париж), посвящённой Анне Андреевне Горенко. Первоначально в книгу вошло 32 стихотворения, которые были предварительно прочитаны Валерием Яковлевичем Брюсовым. В «Романтических цветах» (1908) и «Жемчугах» (1910) — без заглавия, как первое стихотворение в цикле «Озеро Чад». Автограф первоначальной редакции, вместе со стихотворением «Отказ» — при письме к Брюсову из Парижа от 9 октября 1907 г.

«Она» Н. Гумилев

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцаньи
Её расширенных зрачков.

Её душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг её,
Назвать нельзя её красивой,
Но в ней всё счастие моё.

Когда я жажду своеволий
И смел, и горд — я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В её истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И чётки сны её, как тени
На райском огненном песке.

Анализ стихотворения Гумилева «Она»

Отношения Николая Гумилева и Анны Ахматовой складывались весьма непросто. Познакомившись в ранней юности, будущие супруги очень долго оставались просто друзьями. Когда же Гумилев сделал своей избраннице предложение, то получил мягкий, но решительный отказ. В этом не было ничего удивительного, так как Ахматова мечтала о принце, которого нарисовала в собственном воображении. Николай Гумилев совершенно не подходил к этому выдуманному образу, поэтому несколько лет безуспешно добивался благосклонности возлюбленной. Лишь серия попыток самоубийства заставила Ахматову пересмотреть свое решение и дать согласие на брак, который состоялся в 1910 году.

С самого начала семейная жизнь двух поэтов протекала сложно и шероховато. Они не хотели уступать друг другу даже в мелочах, постоянно ссорились и выдвигали взаимные обвинения. Но при этом все же были по-настоящему счастливы, как могут быть счастливы лишь влюбленные. Это чувство Николай Гумилев очень бережно хранил в своем сердце и постоянно подпитывал при помощи наблюдений за супругой, которую не считал красавицей. Более того, поэт был убежден, что в жены ему досталась настоящая ведьма, и теперь он находится в полной ее власти. Тем не менее, такое открытие не помешало Гумилеву в 1912 году написать стихотворение «Она», наполненное нежностью и душевной теплотой. Посвятил он его любимой супруге, с которой из-за очередного путешествия находился в разлуке. Ахматова получила стихи в письме, и уже в преклонном возрасте призналась, что они тронули ее до глубины души. Но в тот момент, когда Гумилев ждал от нее хоть какого-то проявления чувств, поэтесса никак не отреагировала на послание.

Напускная холодность во взаимоотношениях с супругом была частью игры. Правила которой знала лишь Ахматова. Поэтому поэт в первых же строчках своего стихотворения признается, что в глазах его супруги постоянно живет «усталость горькая от слов». Он видит, что его чувства по-прежнему остаются без ответа, хотя и рассчитывает на взаимность. Гумилев даже не догадывается о том, насколько он горячо любим. Но открыто демонстрировать чувства Ахматова считает ниже своего достоинства. Именно по этой причине автору кажется, что «ее душа открыта жадно лишь медной музыке стиха». При этом избранница поэта остается «высокомерна и глуха» ко всему, что ее окружает, не замечая даже того, что в ней нуждаются самые близкие и дорогие люди.

Но Гумилеву пока еще вполне достаточно того, что он может называть эту загадочную и своевольную женщину своей супругой. «В ней все счастие мое», — отмечает поэт, восторгаясь тем, что Ахматова «живет в таинственном мерцаньи», создав свой собственный мир, в который время от времени впускает лишь избранных. Гумилев также относится к их числу, но приходит к любимой лишь для того, чтобы «учиться мудрой сладкой боли в ее истоме и бреду». Жизнерадостный и романтичный, он представляет резкий контраст по сравнению с бледной, безучастной ко всему и исполнено внутреннего благородства Ахматовой. Однако поэт знает, что в душе она чиста и безмятежна, а ее сны четкие, словно «тени на райском огненном песке».

О том, что игра в любовь и безразличие затянулась, Анна Ахматова поймет слишком поздно, когда Гумилеву изрядно надоесть общество вечно хмурой, сдержанной и равнодушной ко всему супруги. Ему будет очень тяжело смириться с тем, что супруга делает успехи на литературном поприще, которое он сам избрал для реализации личных амбиций. Ахматова же не готова смириться с общепринятой ролью жены и матери, которая должна беспокоиться лишь о домашнем уюте и вкусном обеде. В итоге Гумилев все чаще и чаще отдает предпочтение путешествиям, а не семье, и даже уходит добровольцем на фронт после начала Первой мировой войны. Его чувства к Анне Ахматовой постепенно угасают, хотя поэт и признается, что эта женщина оставила в его душе неизгладимый след.

Памяти Николая Гумилёва

В августе 1921 г. (предположительно — 24 августа),
по приказу ЧК, был расстрелян
выдающийся русский поэт Николай Гумилёв.

Мы будем делать, что нам велено!
Труба реви, ружьё стреляй,
Граната, рой в земле расселины,
Подготовляя новый рай.

И ты светись, заря зловещая,
Пугая и чаруя нас.
Ведь время, как сибилла вещая,
Нам всё расскажет в должный час.

ЦИКЛ МОИХ СТИХОТВОРЕНИЙ

(экспромт, навеянный стихотворением
Ирены Артеменко, которое написано,
в свою очередь, по мотивам стихов
Н.Гумилёва «Заблудившийся трамвай»
и «Жираф».)

Ты плачешь? Послушай. далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Н.Гумилёв «Жираф»

Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня.
Н.Гумилёв «Заблудившийся трамвай»

Ну давай всё забудем, давай!
И уедем подальше. к жирафу.
Мы успеем в последний трамвай
Заскочить на ходу.
Ирена Артеменко

Трамвай задребезжит. Вскочу я на подножку
И вдруг увижу — ты, твой профиль у окна.
Я говорю с тобой, ты нервно вертишь брошку
И что-то шепчешь мне о глупых, странных снах.

О том, что ты живёшь не в Петербурге вовсе,
А в Африке, и я, по всем манерам граф,
Хожу с тобой туда, где, как у нас здесь лоси,
Вдоль озера шагает изысканный жираф.

Он кланяется нам, как если бы знакомы
Мы были с ним, мой друг, неслыханно давно.
А, между тем, плывёт за окнами вагона
Привычный Петербург и всё, что с ним дано.

Хитросплетенья сна, мираж в окне трамвая,
Где вижу я — манерно, как, скажем, старый граф,
Идёт в толпе людей и головой качает
твой милый друг из снов —
изысканный жираф.

10 апреля 1918 года Гумилёв решает вернуться из Англии в Россию.
В ответ на совет друзей повременить с этим, Гумилёв,
совершивший в своё время путешествие в Африку, отшутился:
«Я думаю, что большевики не опаснее львов».
_______

«А! Вы, собаки! Вам чудилось всем, что домой уж из Трои
я не вернусь никогда, что вольны беспощадно вы грабить
дом мой. тревожа
душу моей благородной жены сватовством ненавистным».

Гомер. «Возвращение Одиссея».
Расправа с наглыми женихами.
Перевод В. Жуковского

Звонко поют окрылённые стрелы,
Мерно блестит угрожающий меч.

Николай Гумилёв
Из цикла «Возвращение Одиссея»

Таких ударов вёсельных вода
Не получала со времён потопа.
Сирен почище дальний зов гнезда,
Сумел — пешком бы до него дотопал.

Как хорошо не ведать наперёд
Что ждёт тебя за днями и за дверью.
Внушить себе:
оракул, подлый, врёт,
а правде выдать в рожу: «Не поверю!».

И если что, войной нагрянуть в дом.
Ты – ангел мщенья на пиру весёлом.
Но отчего так горек вкус плодов
и злого Рока
всё мощнее соло?
______

«Да. Этот ваш Гумилёв. Нам, большевикам, это
смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из
первых рук. Улыбался, докурил папиросу. Фан-
фаронство, конечно. Но даже на ребят из особого
отдела произвёл впечатление, пустое молодечество,
но всё-таки крепкий тип. Мало кто так умирает»

Одна из многих версий о расстреле Гумилёва.

«Все товарищи его заснули,
Только он один ещё не спит:
Всё он занят отливаньем пули,
Что меня с землёю разлучит»

К тому лету
и солнце исчезло.
Впопыхах расстреляли. Погасло.
А потом уж Дзержинские
в креслах
Разобрались и с ним
и с Пегасом.

Со поручиком тем, с Гумилёвым,
Со стихами его
несуразными.
Дело, в общем,
Нехитрое, плёвое.
Зав Поэзией нонче ведь —
Разины.

Смерть его заштрихована
нАгусто.
Всё — легенды. Но пулю поэту
Постарались. Отлили к августу,
К чёрно-ртутному
страшному лету.

«Расстрелять!» —
подмахнула рука.

Тчк. тчк.
ВЧК. *
______

В тот день, 25 августа, вместе с Гумилёвым,
по так называемому «делу Таганцева»
было расстреляно ещё 60 человек.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

Когда вникаешь в большевистскую
деятельность, напрашивается:
«Прекрасная политика! Ведь как
изобретательна и мощна!»

Милейший, умиляться нечем.
Здесь годы тяжелей, чем тиф.
Некстати так, но безупречен
Возникший в голове мотив.

Сейчас раздастся шум ружейный,
Затворов клацанье и — «Пли!».
В плече последним, страшным жженьем
Ещё достанет у земли.

Но прежде, чем ты в Лету канешь
И мгла накроет с головой,
Услышит, содрогнувшись, камень,
Как пули отстрелял конвой.

Гвоздики крови, кровля неба.
Не в счёт, что вспомнилось тогда.
Мы все — мишень чужого гнева,
Предчувствий собственных беда.

ПЕТЕРБУРГСКИЙ СФИНКС
(экспромт на стихотворение
о петербургском сфинксе)

И слышно, как в тебе стучит
Пока не вынутое сердце.

Аля Воронкова
«Сфинкс»

Какая тайна вам окаменила
Жестоких уст смеющийся извив?
Полночных волн немеркнущий разлив
Вам радостней ли звёзд святого Нила?

«Сфинксы над Невой»
Вячеслав Иванов

Я сфинкс, но с вынутым давно
И вовсе не жрецами сердцем.
Мне, видно, так уж суждено
Жить в этом граде чужеземцем.

Всё здесь проходит предо мной,
Или прошло, навек исчезнув.
Всё смылось страшною волной
Подъятой к небу бурей — в бездну.

Но прочен каменный уют.
С брусчатки кровь дожди размыли
И людям лужи раздают:
Клочки лазури, крыш и шпилей.

А мне, мне, видно, не дано
Здесь встретиться с единоверцем.
Я — сфинкс, но с вынутым давно,
И вовсе не жрецами, сердцем.

На пришлеца враждебным взором
Смотрели статуи из ниш.

Мертво в музее. Я наедине
С этюдом дня — пейзажем заоконным,
С картинами цветными по стене
И в мраморных тисках —
Лаокооном.

И всё так славно, тихо. До тех пор,
Пока не встал я с изваяньем рядом
И не взглянул, глаза в глаза, в упор,
На чудище, ожившее под взглядом.

Зашевелился мраморный питон
И, словно жертве новой удивлённый,
Гипнозом глаз, тяжёлых, как бетон —
Вписал мгновенно
статуей в колонны.

Не убежать, не скрыться, не уйти.
И я стоял, уже не помню сколько,
И только слышал, как крошась, хрустит
Могучий торс в сжимающихся кольцах.

Кто спас меня? Геракл в шкуре льва
На фреске размалёванного свода?
Но я бежал. А душу — разрывал
Безумный крик в музейных переходах.

*»В начале августа 1921 года Гумилев был арестован «за недонесение» о контрреволюционном заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Несмотря на заступничество М. Горького и многих других влиятельных людей, через три недели поэт был расстрелян в застенках ЧК.
В 1989 году по ходатайству академика Д. Лихачева Российская прокуратура вернулась к этому делу, Николай Гумилев был реабилитирован».

Анализ стихотворения Гумилева «Жираф»

Николай Степанович Гумилев был отважным, мужественным, очень любил путешествия. Эти особенности поэт складывал в стихи.

Гумилев много путешествовал, его всегда притягивали экзотические места, красивые названия, красочная живопись колорита. Самое известное из стихотворений Гумилева – это «Жираф», написанное в 1907 году.

Поэт с самого детства любил придавать своему произведению определенную завершенность. Он является «мастером сказки», как говорил про себя сам Гумилев, совмещая в своих поэтических произведениях яркие и стремительно

В стихотворении «Жираф» сказочность проявляется чуть ли не с начала произведения:

«Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф».

Гумилев осознанно переносит читателя в Африку. Но затем поэт описывает нереальную обстановку:
«Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полёт».

В голове человека трудно укладывается наличие таких красот на нашей планете. Поэт дает возможность читателю взглянуть на окружающий мир по-иному, что надо видеть мир во всех его красках и чудесах.

В стихотворении происходит диалог

В стихотворении происходит сравнение двух пространств. Одно из них – это «здесь», о котором поэт не говорит совершенно ничего. В этом мире остались такие чувства, как грусть и слезы. Из этого следует вывод, что рая на Земле нет. Но тут же Гумилев опровергает это. Гумилев побывал в Африке и видел красоты тех мест.

Читатель живет в бесцветном мире, все находится в серости. Но озеро Чад – это как дорогой алмаз, который переливается и блестит. Поэт готов без устали везти рассказ о просторах земли. Прочитав строки стихотворения, читатель начинает с энтузиазмом загораться, чего и добивался автор.

Выбор жирафа в стихотворении не случаен. Животное стоит твердо на ногах, длинная шея, красивый волшебный узор – все это дает непоколебимое спокойствие. Жирафу необходимо миролюбие, а человек сотворен для борьбы с самим собой.

Образ экзотического животного идет сравнение узора шкуры с блеском ночного светила.

Стихотворная мелодия сближена со спокойствием и грациозностью жирафа. Противоестественно звуки протяжны, мелодичны, в полной мере дополняют сказочное описание, придают оттенок волшебства всему стихотворению.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: