Стихотворение маяковского если звезды зажигают

Из книги «Простое как мычание»

Нет.
Это неправда.
Нет!
И ты?
Любимая,
за что,
за что же?!
Хорошо —
я ходил,
я дарил цветы,
я же из ящика не выкрал серебрянных ложек!

Белый
сшатался с пятого этажа.
Ветер щеки ожег.
Улица клубилась, визжа и ржа:
похотливо взлазил рожок на рожок.

Вознес над суетой столичной одури
строгое —
древних икон —
чело.
На теле твоем — как на смертном одре —
сердце
дни
кончило.

В грубом убийстве не пачкала рук ты.
Ты
уронила только:
«В мягкой постели
Он,
фрукты,
вино на ладони ночного столика».

Любовь!
Только в моем
воспаленном
мозгу была ты!
Глупой комедии остановите ход!
Смотрите —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!

Помните:
под ношей креста
Христос
секунду
усталый стал.
Толпа орала:
«Марала!
Марррала!
Мааарррааала!»

Правильно!
Каждого,
кто
об отдыхе взмолится,
оплюй в его весеннем дне!
армии подвижников, обреченным добровольцам
от человека пощады нет!

Теперь —
клянусь моей языческою силою! —
дайте любую,
красивую,
юную, —
души не растрачу,
*
и в сердце насмешку плюну ей!

Севы мести в тысячу крат жни!
В каждое ухо ввой:
вся земля —
каторжник
с наполовину выбритой солнцем головой!

Убьете,
похороните, —
выроюсь!
Об камень обточатся зубов ножи еще!
Собакой забьюсь под нары казарм!
Буду
бешенный
вгрызаться в ножища,
пахнущие потом и базаром.

Ночью вскочите!
Я
звал!
Белым быком возрос над землей:
Муууу!
В ярмо замучена шея-язва,
над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь, —
в провода
впутаю голову ветвистую
с налитыми кровью глазами.
Да!
Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку!
Молитва у рта, —
лег на плиты просящ и грязен он.
Я возьму,
намалюю
*

Солнце! лучей не кинь!
Сохните реки, жажду утолить не дав ему, —
чтоб тысячами рождались мои ученики
трубить с площадей анафему!

Когда
наконец,
на веков верхи став,
последний выйдет день им,
в черных душах убийц и анархистов
зажгусь кровавым видением!

Светает.
Все шире разверзается неба рот.
Ночь
пьет за глотком глоток он.
От окон зарево.
От окон жар течет.
От окон густое солнце льется на спящий город.

Святая месть моя!
Опять
над уличной пылью
ступенями строки ввысь поведи!
До края полное сердце
вылью
в исповеди!

Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб;
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души!

По мостовой
моей души изъезженной
шаги помешанных
вьют жестких фраз пяты.
Где города
повешены
и в петле облака
застыли
башен
кривые выи, —
иду
один рыдать,
что прекрестком
распяты
городовые.

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И надрываясь
в метелях полуденной пыли
врывается к Богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно,
говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Земля!
Дай исцелую твою лысеющую голову
лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот.
Дымом волос над пожарами глаз из олова
дай обовью я впалые груди болот.
Ты! Нас — двое,
ораненных, загнанных ланями,
вздыбилось ржанье оседланных смертью коней,
дым из-за дома догонит нас длинными дланями,
мутью озлобив глаза догнивающих в ливнях огней.
Сестра моя!
В богадельнях идущих веков,
может быть, мать мне сыщется;
бросил я ей окровавленный песнями рог.
Квакая, скачет по полю
канава, зеленая сыщица,
нас заневолить
веревками грязных дорог.

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Но меня не осудят, но меня не облают,
как прророку, цветами устелят мне след.
Все эти провалившиеся носами знают:
Я — ваш поэт.
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут Богу в свое оправдание.
И Бог заплачет над моею книжкой!
Не слова — судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

Среди тонконогих, жидких кровью
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяся я зычно кличу!
Чтоб бешенной пляской землю овить
скучную, как банка консервов,
давайте весенних бабочек ловить
сетью ненужных нервов!
И по камням острым, как глаза ораторов,
красавцы-отцы здоровых томов
потащим мордами умных психиатров
и бросим за решетки сумасшедших домов.
А сами сквозь город, иссохший как Онания,
с толпой фонарей, желитолицых как скопцы,
голодным самкам накормим желания,
поросшие шерстью красавцы-самцы!

Угрюмый дождь скосил глаза.
А за
решеткой
четкой
железной мысли проводов —
перина.
И на
нее
встающих звезд
легко оперлись ноги.
Но ги-
бель фонарей,
царей
в короне газа,
для глаза
сделала больней
враждующий букет бульварных проституток.
И жуток
шуток
клюющий смех —
из желтых
ядовитых рос
возрос
зигзагом.
За гам
и жуть
взглянуть
отрадно глазу:
раба
крестов
страдающе-спокойно-безразличных
гроба
домов
публичных
восток бросал в одну пылающую вазу.

Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным лацканам сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.
бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.
Толпа — пестрошерстая быстрая кошка —
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.
Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул, пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

Вот так я сделался собакой

Ну, это уже совершенно невыносимо.
Весь, как есть, искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака, лицо луны гололобой
взял бы
и все обвыл.
Нервы, должно быть.
Выйду, —
погуляю.
Но и на улице не успокоился ни на ком я.
Какая-то прокричала про добрый вечер.
Надо ответить:
она — знакомая.
Хочу.
Чувствую —
не могу по человечьи!
Что это за безобразие?
Сплю я, что ли?
Ощупал себя:
такой же, как был,
лицо такое же, к какому привык.
Тронул губу,
а у меня из-под губы —
клык!
Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.
Бросился к дому, шаги удвоив.
бережно огибаю полицейский пост,
вдруг — оглушительное:
«Городовой! —
Хвост».
Провел рукой и — остолбенел!
Этого-то,
всяких клыков почище,
я и не заметил в бешенном скаче:
у меня
из-под пиджака
развеерился хвостище
и вьется сзади,
большой, собачий!
Что теперь?
Один заорал, толпу растя.
Второму прибавился третий, четвертый.
Смяли старушенку.
Она, крестясь, что-то кричала про черта.
И когда,
ощетинив в лицо усища-веники,
толпа навалилась,
огромная,
злая,
я стал на четвереньки
и залаял:
Гав! ав! ав!

Ничего не понимают

Вошел к парикмахеру, сказал — спокойный:
«Будьте добры, причешите мне уши!»
Гладкий парикмахер сразу стал хвойный,
лицо вытянулось, как у груши:
«Сумасшедший!»
«Рыжий!»
Запрыгали слова.
Ругань металась от писка до писка.
И до-о-о-о-олго
хихикала чья-то голова,
выдергиваясь из толпы, как старая редиска!

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь грязные, в галошах и без галош.
толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам,
я — бесценных слов транжир и мот.

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Тексты воспроизводятся по репринтному изданию книги
«Простое как мычание», изд.»Парус» А.Н.Тихонова, 1916
(цензурные купюры вставлены по современному изданию)

Хостинг проекта осуществляет компания «Зенон Н.С.П.». Спасибо!

Анализ стихотворения В.В. Маяковского «Послушайте!»

Лирика В. Маяковского поражает, прежде всего, своей силой, мощной энергетикой. Радуется ли его лирический герой или горюет – все это он делает «наразрыв», предельно искренно и сильно.
Лирический герой Маяковского – человек с тонкой, ранимой душой, переживающий не только за себя, но и за все существа в этом мире. Он ратует и готов бороться за счастье людей, за справедливость, за свет.
Особенно ярко эти черты поэзии Маяковского проявляются в его ранней лирике. Пример тому – стихотворение «Послушайте!», написанное в 1914 году. За конкретной, казалось бы, ситуацией кроется глубокое философское обобщение, как всегда бывает у Маяковского.
Лирический герой выступает здесь в двух ипостасях – рассказчика и действующего лица. Про кого он говорит в третьем лице – про себя или про другого человека? Мне кажется, про человека вообще. Ведь каждому из нас нужно, чтобы «каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда».
Стихотворение публицистично по своей форме: оно построено как обращение, очень эмоциональное и сильное. По сути, это крик души лирического героя. К кому он обращен? Я думаю, ко всему миру – к людям, к самому Господу Богу. Так кричит человек в большом отчаянии, не находя ответы на свои вопросы, пытаясь найти помощь:
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
В этом своеобразном вступлении поэт начинает раскрывать метафору, на которой построено все стихотворение. Маяковский обращается к «детскому» вопросу: «Кто зажигает звезды на небе?» и пытается понять – действительно, кто? И если этот кто-то их зажигает, значит, в этом есть смысл. Значит, есть смысл в существовании планеты, над которой горят звезды, и в существовании людей, населяющих эту планету. Таким образом, постепенно звезда становится символом чего-то высшего, светлого — надежды, смысла бытия.
В основной части стихотворения, которая сюжетна по своей форме, показывается вся важность для лирического героя (и любого человека) наличие этой «звезды» в жизни. Ради того, чтобы она не угасала, герой добирается до самого Бога. Страх маленького человека остаться без звезды автор передает с помощью метафоры «надрываясь в метелях полуденной пыли». Герой боится, что он опоздал, умоляет Творца:
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
Любопытно, что этот визит к Господу (мне кажется, что это тоже метафора. Так Маяковский обозначает внутреннее обращение каждого человека к высшим силам в момент отчаяния) поэт рисует очень официально, даже официозно. Лирический герой как будто попадает к нему в кабинет, целует его руку. Бог изображен очень схематично и «очеловечено» – мы видим лишь его «жилистую руку».
Но, вероятнее всего, Господь не дает никакого ответа на просьбу лирического героя. Ему остается лишь надеяться. Именно поэтому после он, в ожидании, нервничая, обращается к кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
К кому обращены эти слова лирического героя? К кому-то постороннему или к самому себе? Этим внутренним монологом поэт передает положение человека в мире – одинокого, маленького, неуверенного в завтрашнем дне. Ему так необходимо, чтобы звезды загорались каждую ночь. И поэтому отчаянные вопросы героя, являющиеся заключением стихотворения:
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?! —
являются риторическими. Конечно, необходимо, чтобы звезды горели. Это огонек надежды, который поддерживает жизнь каждому из нас.
Таким образом, композиция стихотворения является кольцевой: во вступлении лирический герой задает вопросы, а в заключении дает ответ на них.
Произведение насыщено средствами художественной выразительности, главными из которых являются эпитеты и метафоры: «звезды — плевочки», «метели пыли», «полуденной пыли», «беззвездная мука», «над крышами загоралась хоть одна звезда» и т.д.
Кроме того, стихотворение наполнено восклицательными предложениями и риторическими вопросами, повторами:
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
Знаменитое построение фраз «лесенкой» позволяет Маяковскому выделить значимые слова, сделать акцент на важных фразах.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Маяковский В.В. / Стихотворения / Анализ стихотворения В.В. Маяковского «Послушайте!»

Смотрите также по произведению «Стихотворения»:

Стихотворение В. Маяковского Послушайте!

Сочинения по литературе: Стихотворение В. Маяковского Послушайте! Послушайте! Ведь, если звёзды зажигают — Значит — это кому-нибудь нужно? Какой неожиданный вопрос! Почему вдруг — звёзды, зачем поэт говорит о них? Что такое для него звезда, и почему так важен вопрос о её нужности? Что кроется под этим странным вопросом? Почему автор так настоятельно требует ответа, словно это вопрос жизни и смерти? Звёздное небо/звёзды всегда были символами романтики, красоты.

Причём красоты не земной, а небесной, надмирной. Звёзды традиционно. были связаны с божественной гармонией, вспомним Ломоносова: «. открылась бездна, звезд полна; // Звездам числа нет, бездне — дна» («Вечернее размышление о Божием величии»). Или из Псалтыри: «Когда взираю я на небеса Твои — дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил/ то радуется сердце моё и восхваляет Господа моего. » Звёзды говорят не только между собою, они говорят и с людьми, напоминая им о гармонии между природой, Богом и человеком.

До Маяковского жили и творили миллионы людей, и все они радовались звёздам и не задавали вопроса о их необходимости. Маяковский задал этот вопрос. Значит, он не захотел признать красоту мира просто потому, что она есть? Значит, он поставил себя выше своих предшественников, не захотел быть таким, как они, решил отвергнуть их взгляды и утвердить свои. Если мы вчитаемся в стихотворение, то увидим, с каким недоумением и даже презрением смотрит поэт на «кого-то», кто, унижаясь и плача, просит у Бога хоть одну звезду, как непривлекательно, жалко написан его образ. «Нет, мне такого не нужно, я не хочу просить, я не понимаю, кому могут быть нужны эти «плевочки»», — говорит поэт. Гораздо дороже звёзд -» плевочков » и той красоты, которую они воплощают, поэт ценит своё «я», себя считает для мира важнее, полезнее звёзд и не хочет унижаться ради красоты даже перед Богом.

В стихотворении он и Бога ставит ниже себя, свысока выписывая его «жилистые руки». Маяковский заявляет, что он, великий поэт, может обойтись без звёзд, ему не нужна красота. В своей гордости он отвергает то, что скрепляет мир, делает его гармоничным. Правда, в стихотворении ещё нет такого утверждения, нет уверенности в себе. В нём схвачен только начальный момент творческого пути поэта, когда тот ещё задаётся вопросом: будет ли он вместе с высшей Красотой или будет отвергать её? Отсюда такая раздвоенность, расколотость, какое-то смятение, выраженное и в отсутствии стихотворного размера, и в обилии вопросительных предложений, и в редких, неточных рифмах. В конце стихотворения опять звучит вопрос, но автор не даёт здесь своего ответа. Ответом послужит всё дальнейшее творчество В. Маяковского.

В продолжение всей жизни он будет отвергать Красоту божественную/не признавая её самоценности, а признает лишь красоту земную, которая без преображения небесным неизбежно становится животной, чувственной. И в его стихотворениях появляются чеканные ритмы победного шествия гордости, ведь признание божественной Красоты не даёт человеку гордиться собой, она выше его. Маяковский же её упразднил. Когда нет сотворённой Богом Красоты, то человек сам становится богом — творцом красоты чувственной. Поэтому Маяковский в стихах вырастает до гигантских размеров, заполняя собою весь мир, словно божество. Но ведь это только в стихах.

А душа знает, что человек — не Бог, душа все-таки тоскует по неземной Красоте. «Всякая душа по природе — христианка» (Тертуллиан), и самодельным богам, отвергнувшим истинного Творца, несладко живётся на свете. Поэтому так мучительно звучит в стихотворении вопрос, на который автор уже знает ответ поэтому такое напряжение, такая мука приходят лейтмотивом через всё его творчество. И поэтому неизбежной становится трагедия Отвергнувший гармонию обрекает себя к дисгармонию, на разложение, сначала духовное, затем душевное и, наконец, телесное. Поэт сам разрушил свою душу, соразрушил и своё тело. В конце его творческого пути прозвучал выстрел. Он явился роковым ответом на некогда прозвучавший в небольшом стихотворении вопрос о звёздах. Может быть, я высказываю мысли категоричные и «крамольные», осуждающие. Я старался писать не кривя душой.

Суждения же, мои есть отражение двухтысячелетней христианской духовной традиции ибо только божественная Красота спасёт мир, впрочем, как и жизнь поэта

Стихотворение маяковского если звезды зажигают

Это было первое стихотворение, которое я добровольно выучила наизусть. В колледже, где я училась, царила творческая атмосфера, все преподаватели и сотрудники были открыты к общению, помогали друг другу чем могли. Прихожу я в библиотеку и говорю: «Дайте мне, пожалуйста, сборник Маяковского«. Оказалось, что все книги уже разобрали, но библиотекарь пообещала принести мне книжку из своей домашней библиотеки.

Она своё слово сдержала, и в итоге все каникулы я зачитывалась стихами Маяковского. Больше всего мне в том возрасте понравилась лирика. Казалось таким необычным, что большой мужчина пишет так нежно.

Через много лет наизусть захотелось выучить Есенина, Пушкина, Лермонтова, других наших поэтов, но первая любовь — Маяковский, и каждый раз, когда я смотрю на звёздное небо, мне вспоминаются его стихи. Сегодня день его рождения — хороший повод поговорить о его поэзии.

ПОСЛУШАЙТЕ!

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

А ВЫ МОГЛИ БЫ?

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочёл я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
10 на флейте водосточных труб?

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: