Стихотворение державина вельможа

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов твёрже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полёт его не сокрушит.

Так! — весь я не умру, но часть моя большая,
От тлена убежав, но смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род весленна будет чтить.

Слух пройдёт обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева с Рифея льёт Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы 1 возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину парям с улыбкой говорить.

О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
Чело твоё зарёй бессмертия венчай.

В мире художественного слова Г.Р. Державина

Впервые стихотворение «Памятник» было опубликовано в 1795 году под названием «К Музе. Подражание Горацию».

Используя основную мысль и отчасти форму оды Горация «К Мельпомене», переведённой до него М.В. Ломоносовым, Державин создал самостоятельное произведение, которое в известной степени отзовется в стихотворении А.С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. ».

Н.Г. Чернышевский впоследствии скажет о Державине: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую. » По сравнению с Горацием, который, выставляя свои права на бессмертие, говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи», Державин заменяет это другим: «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду народу и царям».

Г.Р. Державин. Гравюра И. Пожалостина (1880) с оригинала А.А. Васильевского (1815)

В.Ф. Ходасевич отмечал: «Вослед Горацию он написал себе „Памятник» — воспоминание не о Екатерине, а лишь о своей поэтической связи с ней». Говоря об этом, Ходасевич имеет в виду оду Державина «Фелица», упомянутую в «Памятнике».

Державинский «Памятник» состоит из пяти строф. В каждой строфе поэт излагает определённый тезис о своеобразии или значимости своего памятника — поэтического наследия.

  1. Определите основной мотив каждой строфы. Запишите ключевые слова, из которых складывается данный мотив.
  2. В чём Державин видит основную ценность своего творчества?
  3. Как вы понимаете слова Державина о «забавном русском слоге. »? Есть ли в его «Памятнике» примеры этого «слога»?
  4. Как вы полагаете, почему в «Памятнике» Державин совершенно не упоминает о своей чиновничьей службе — достаточно долгой и разнообразной?
  5. Сопоставьте «Памятник» М.В. Ломоносова («Я знак бессмертия себе воздвигну. ») и Г.Р. Державина. Докажите примерами тематическую и лексическую близость двух стихотворений. В чём различия двух переложений оды Горация?

Самостоятельная работа

Познакомьтесь с одой Державина «Вельможа». Прочитайте определение оды. Как проявилось новаторство Державина в оде «Вельможа»? С помощью каких художественных средств создаётся сатирический образ вельможи?

Ода — торжественное, патетическое стихотворное произвение

1 Фелица. — Имя «Фелица» впервые употребила Екатерина II в «Сказке о царевиче Хлоре», написанной ею для своего внука Александра в 1781 г. Слово «Фелица» образовано ею от латинских слов «felix» — «счастливый». «felicitas» «счастье». Державин в 178.3 г. написал оду «Фелица» В честь Екатерины Великой.

ВЕЛЬМОЖА

Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое в очах невежд
Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом,
В кивотах блещущи металлом,
Услышат похвалу мою.

Хочу достоинствы я чтить,
Которые собою сами
Умели титлы заслужить
Похвальными себе делами;

Кого ни знатный род, ни сан,
Ни счастие не украшали;
Но кои доблестью снискали
Себе почтенье от граждан.

Кумир, поставленный в позор,
Несмысленную чернь прельщает;
Но коль художников в нем взор
Прямых красот не ощущает, —
Се образ ложныя молвы,
Се глыба грязи позлащенной!
И вы, без благости душевной,
Не все ль, вельможи, таковы?

Не перлы перские на вас
И не бразильски звезды ясны;
Для возлюбивших правду глаз
Лишь добродетели прекрасны,
Они суть смертных похвала.
Калигула! твой конь в Сенате
Не мог сиять, сияя в злате!
Сияют добрые дела.

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина,
Или в шумиху дурака.

Каких ни вымышляй пружин.
Чтоб мужу бую умудриться,
Не можно век носить личин,
И истина должна открыться.
Когда не сверг в боях, в судах,
В советах царских сопостатов, —
Всяк думает, что я Чупятов
В мароккских лентах и звездах.

Оставя скипетр, трон, чертог,
Быв странником, в пыли и в поте,

Великий Петр, как некий бог,
Блистал величеством в работе:
Почтен и в рубище герой!
Екатерина в низкой доле
И не на царском бы престоле
Была великою женой.

И впрямь, коль самолюбья лесть
Не обуяла б ум надменный, —
Что наше благородство, честь,
Как не изящности душевны?
Я князь — коль мой сияет дух;
Владелец — коль страстьми владею;
Болярин — коль за всех болею,
Царю, закону, церкви друг.

Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно,
Что он орудье власти есть,
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
Должны быть — польза, слава, честь.

А ты, вторый Сарданапал!
К чему стремишь всех мыслей беги?
На то ль, чтоб век твой протекал
Средь игр, средь праздности и неги?
Чтоб пурпур, злато всюду взор
В твоих чертогах восхищали,,
Картины в зеркалах дышали,
Мусия, мрамор и фарфор?

На то ль тебе пространный свет,
Простерши раболепны длани,
На прихотливый твой обед
Вкуснейших яств приносит дани,
Токай — густое льет вино,
Левант — с звездами кофе жирный, —
Чтоб не хотел за труд всемирный
Мгновенье бросить ты одно?

Там воды в просеках текут
И, с шумом вверх стремясь, сверкают;
Там розы средь зимы цветут
И в рощах нимфы воспевают
На то ль, чтобы на всё взирал
Ты оком мрачным, равнодушным,
Средь радостей казался скучным
И в пресыщении зевал?

Орел, по высоте паря,
Уж солнце зрит в лучах полдневных —
Но твой чертог едва заря
Румянит сквозь завес червленных;
Едва по зыблющим грудям
С тобой лежащия Цирцеи
Блистают розы и лилеи,
Ты с ней покойно спишь — а там? —

А там израненный герой,
Как лунь во бранях поседевший,
Начальник прежде бывший твой,
В переднюю к тебе пришедший
Принять по службе твой приказ, —
Меж челядью твоей златою,
Поникнув лавровой главою,
Сидит и ждет тебя уж час!

А там! — вдова стоит в сенях
И горьки слезы проливает,
С грудным младенцем на руках,
Покрова твоего желает.
За выгоды твои, за честь
Она лишилася супруга;
В тебе его знав прежде друга,
Пришла мольбу свою принесть.

А там — на лестничный восход
Прибрел на костылях согбенный
Бесстрашный, старый воин тот,
Тремя медальми украшенный,
Которого в бою рука
Избавила тебя от смерти, —

Он хочет руку ту простерти
Для хлеба от тебя куска.

А там, где жирный пес лежит,
Гордится вра́тник галунами,
Заимодавцев полк стоит,
К тебе пришедших за долгами.
Проснися, сибарит! — Ты спишь,
Иль только в сладкой неге дремлешь,
Несчастных голосу не внемлешь
И в развращенном сердце мнишь:

«Мне миг покоя моего
Приятней, чем в исторьи веки;
Жить для себя лишь одного,
Лишь радостей уметь пить реки,
Лишь ветром плыть, гнесть чернь ярмом;
Стыд, совесть — слабых душ тревога!
Нет добродетели! нет бога!» —
Злодей, увы! — И грянул гром!

Блажен народ, который полн
Благочестивой веры к богу,
Хранит царев всегда закон,
Чтит нравы, добродетель строгу
Наследным перлом жен, детей;
В единодушии — блаженство;
Во правосудии — равенство;
Свободу — во узде страстей!

Блажен народ! — где царь главой,
Вельможи — здравы члены тела,
Прилежно долг все правят свой,
Чужого не касаясь дела;
Глава не ждет от ног ума
И сил у рук не отнимает,
Ей взор и ухо предлагает,
Повелевает же сама.

Сим твердым узлом естества
Коль царство лишь живет счастливым,
Вельможи! — славы, торжества

Иных вам нет, как быть правдивым;
Как блюсть народ, царя любить,
О благе общем их стараться,
Змеей пред троном не сгибаться,
Стоять — и правду говорить.

О росший бодрственный народ,
Отечески хранящий нравы!
Когда расслаб весь смертных род,
Какой ты не причастен славы?
Каких в тебе вельможей нет? —
Тот храбрым был средь бранных звуков;
Здесь дал бесстрашный Долгоруков
Монарху грозному ответ.

И в наши вижу времена
Того я славного Камила,
Которого труды, война
И старость дух не утомила.
От грома звучных он побед
Сошел в шалаш свой равнодушию,
И от сохи опять послушно
Он в поле Марсовом живет.

Тебе, герой! желаний муж!
Не роскошью вельможа славный;
Кумир сердец, пленитель душ,
Вождь, лавром, ма́слиной венчанный!
Я праведну здесь песнь воспел.
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
Как юный возносись орел.

Пари, — и с высоты твоей
По мракам смутного эфира
Громовой пролети струей,
И, опочив на лоне мира,
Возвесели еще царя.
Простри твой поздный блеск в народе,
Как отдает свой долг природе
Румяна вечера заря.

«Истину царям с улыбкой говорить» (Гражданская поэзия Г. Р. Державина)

Гаврила Романович Державин — крупнейший поэт XVIII в., один из последних представителей русского классицизма. Творчество Державина глубоко противоречиво. Раскрывая возможности классицизма, он в то же время разрушал его, прокладывая путь романтической и реалистической поэзии.
Поэтическое творчество Державина обширно и в основном представлено одами, среди которых можно выделить гражданские, победно-патриотические, философские и анакреонтические.
Особое место занимают гражданские оды, адресованные лицам, наделенным большой политической властью: монархам, вельможам.
К лучшим из этого цикла принадлежит ода «Фелица» посвященная Екатерине II. Сам образ Фелицы, мудрой и добродетельной киргизской царевны, взят Державиным из «Сказки о царевиче Хлоре», написанной Екатериной II. «Фелица» продолжает традицию похвальных од Ломоносова и вместе с тем отличается от них новой трактовкой образа просвещенного монарха. Просветители видят теперь в монархе человека, которому общество поручило заботу о благе граждан; на него возложены многочисленные обязанности по отношению к народу. И державинская Фелица выступает как милостивая монархиня-законодательница:

Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь.

Известно, что источником создания образа Фелицы был документ «Наказ комиссии о составлении проекта нового Уложения» (1768), написанный самой Екатериной II. Одна из основных идей «Наказа» — необходимость смягчения существовавших законов, допускавших на допросах пытки, смертную казнь за незначительные провинности и т. п., поэтому Державин наделил свою Фелицу милосердием и снисходительностью:

Стыдишься слыть ты тем. великой,
Чтоб страшной, нелюбимой быть;
Медведице прилично дикой
Животных рвать и кровь их пить.

И славно ль быть тому тираном,
Великим в зверстве Тамерланом,
Кто благостью велик, как Бог?

Далее Державин прославляет Фелицу за то, что она отказалась от нелепых гонений за «оскорбление величества», которые особенно процветали в России при Анне Иоанновне:

Там можно пошептать в беседах
И, казни не боясь, в обедах
За здравие царей не пить.
Там с именем Фелицы можно
В строке описку поскоблить
Или портрет неосторожно
Ее на землю уронить.

Державин хвалит Екатерину и за то, что с первых дней своего пребывания в России она стремилась во всем следовать «обычаям» и «обрядам» приютившей ее страны. Императрица преуспела в этом и вызвала к себе и при дворе, и в гвардии симпатии.
Новаторство Державина проявилось в «Фелице» не только в трактовке образа просвещенного монарха, но и в смелом соединении хвалебного и обличительного начал, оды и сатиры. Идеальному образу Фелицы противопоставлены нерадивые вельможи (в оде они названы «мурзами»). В «Фелице» изображены самые влиятельные при дворе лица: князь Г. А. Потемкин, графы Орловы, граф П. И. Панин, князь Вяземский. Их портреты были настолько выразительно выполнены, что оригиналы угадывались без труда. Критикуя избалованных властью вельмож, Державин подчеркивает их слабости, прихоти, мелочные интересы, недостойные высокого сановника. Так, например, Потемкин представлен как гурман и чревоугодник, любитель пиров и увеселений; Орловы «кулачными бойцами и пляской» веселят «свой дух»; Панин, «о всех делах заботу оставя», ездит на охоту, а Вяземский свой «ум и сердце» просвещает — «Полкана и Бову» читает, «над Библией, зевая, спит».
Просветители понимали жизнь общества как постоянную борьбу истины с заблуждением. В оде Державина идеалом, нормой является Фелица, отклонением от нормы — ее нерадивые «мурзы». Державин первый начал изображать мир таким, как представляется он художнику.
Несомненной поэтической смелостью было появление в оде «Фелица» образа самого поэта, показанного в бытовой обстановке, не искаженного условной позой, не стесненного классическими канонами. Державин был первым русским поэтом, сумевшим и, главное, захотевшим нарисовать в произведении свой портрет живым и правдивым:

Сидя дома, я прокажу,
Играя в дураки с женой.

Обращает на себя внимание «восточный» колорит оды: она написана от лица татарского мурзы, в ней упомянуты восточные города — Багдад, Смирна, Кашмир. Конец оды выдержан в хвалебном, высоком стиле:

Прошу великого пророка,
До праха ног твоих коснусь.

Образ Фелицы повторяется в последующих стихотворениях Державина, вызванных различными событиями в жизни поэта: «Благодарность Фелице», «Изображение Фелицы», «Видение мурзы».
Обличительным пафосом проникнута сатирическая, по удачному выражению В. Г. Белинского, ода «Вельможа». В ней снова представлены оба начала, выведенные в оде «Фелица». Но если в «Фелице» торжествовало положительное начало, а насмешки над вельможами отличались шутливым характером, то в оде «Вельможа» хвалебная часть занимает очень скромное место. Писатель возмущен положением народа, страдающего от равнодушия царедворцев: военачальник, часами ожидающий в передней выхода вельможи, вдова с грудным младенцем на руках, израненный солдат. Державинская сатира исполнена гневного чувства.
К гражданским одам Державина примыкает и знаменитое стихотворение «Властителям и судиям», за которое поэт попал в немилость. Композиционно стихотворение делится на две части. В первой части поэт гневно напоминает царям и судьям об их обязанностях: они должны честно выполнять законы, «на лица сильных не взирать», защищать сирот и вдов, освободить из темниц должников — «исторгнуть бедных из оков». Во второй части подводится горестный итог — властители и судьи остались глухи и слепы к страданиям подданных. Заканчивается стихотворение призывом к беспощадной каре земных властителей:

Воскресни, боже! Боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых
И будь един царем земли!

К гражданской лирике непосредственно примыкает одно из поздних, итоговых произведений Державина — «Памятник» — вольное подражание оде Горация «К Мельпомене». Главной является мысль о праве автора на бессмертие. Державин напоминает, что он первый «дерзнул» отказаться от торжественного, высокопарного стиля похвальных од и написал «Фелицу» в «забавном», шутливом «русском слоге». Кроме поэтической смелости, Державин гордится и своим гражданским мужеством: поэт не побоялся «истину царям с улыбкой говорить». Здесь он явно недооценил себя, так как умел говорить царям истину не только с осторожной улыбкой честного слуги, но и с гневом поэта.
А. А. Бестужев-Марлинский в известном «Взгляде на старую и новую словесность в России» писал о Державине: «Лирик-философ, он нашел искусство с улыбкой говорить царям истину, открыл тайну возвышать души, пленять сердца и увлекать их то порывами чувств, то смелостью выражений, то великолепием описаний». Сближая поэзию с жизнью, смело нарушая каноны классицизма, Державин прокладывал новые пути в русской литературе. В. Г. Белинский, сравнивая творчество Пушкина с морем, вобравшим в себя ручейки и реки предшествующей литературы, одной из могучих рек считал поэзию Г. Р. Державина.

5418 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Державин Г.Р. / Разное / «Истину царям с улыбкой говорить» (Гражданская поэзия Г. Р. Державина)

Смотрите также по разным произведениям Державина:

Стихотворение державина вельможа

ПОЭТИЧЕСКИЙ ПУТЬ ДЕРЖАВИНА

(Державин Г. В. Стихотворения. — М., 1981. — С. 3-18)

Гаврила Романович Державин (1743-1816) прожил долгую я сложную жизнь, полную взлетов и падений, почетных назначений на высокие посты и бурных ссор с вельможами и царями. Сын бедного офицера, он начал службу рядовым солдатом, а стал одним из крупнейших государственных деятелей России XVIII столетия. Но бессмертным в веках стал не Державин — чиновник, статс-секретарь, сенатор, министр, а Державин-поэт. Державин велик как гениальный поэт-художник вообще и как первый русский поэт-реалист. Первым из литераторов России Державин осознал себя поэтом русским, национальным, — русским не только по языку, но, главное, — по мышлению, «филозофии», как говорил он сам. Истоки «русского склада» ума и творчества Державина коренятся в тех условиях, в которых происходило его формирование как человека и художника. Для поэзии 1760-х — начала 1770-х гг. характерен пристальный интерес к национальной истории и фольклору. В ранних стихах Державина можно заметить сильнейшее влияние песен А. П Сумарокова, виднейшего лирического поэта середины столетия, который создал ряд талантливых литературных стилизаций под народную песню. С другой стороны, большое воздействие на развитие Державина оказали сатирические сочинения Сумарокова, равно как и сатирическая линия народной литературы XVII-XVIII вв., с которой Державин был хорошо знаком. Значительное влияние на формирование Державина как поэта оказало творчество М. В. Ломоносова. Хотя в одном из ранних программных стихотворений, «Идиллия», Державин и отрекался начисто от «высокой» поэзии: Не мышлю никогда за Пиндаром гоняться И бурным вихрем вверх до солнца подыматься, боясь, чтоб «в жару б не сгореть в полвека моего, не треснуть бы с огня», — но, подтверждая это заявление своими песнями и другими стихотворениями «легких» жанров, а то же самое время в ряде произведений он как раз и поднимался «вверх до солнца» «бурным вихрем». Вместе с тем во многих одах Державин ориентировался не на Ломоносова, а на Сумарокова с его открытой публицистичностью. Подобная ориентация на «образец» для поэта-классициста была необходима, поскольку одним из основополагающих принципов теория и практики классицизма был принцип «подражания образцам». Следуя за Ломоносовым, молодой Державин старательно воспроизводит не только программную учительность, но и самую форму од «образца», вводит огромное число заимствований и прямых цитат из ломоносовских стихотворений. Подражая же Сумарокову, Державин пишет резко публицистические произведения, гораздо более оригинальные по форме, воспроизводит гражданственный стиль «образца», но прямых заимствований из Сумарокова у него почти нет. Различный подход Державина к проблеме подражания, поставленный в зависимость от того, как решал эту проблему поэт, на которого в данном произведении ориентировался Державин, — такой подход определенно свидетельствует об осмысленности и осознанности его поисков, о его осведомленности в сущности литературно-теоретических споров эпохи. Однако стихи первого периода творчества Державина в подавляющем большинстве не отличаются высокими достоинствами: они подражательно-традиционны, вялы и тяжелы. «Обрести самого себя» в поэзии Державину помогло сближение с «львовским кружком» — группой молодых поэтов, композиторов, художников, связанных дружескими отношениями и общностью поисков новых путей в литературе и искусстве. В состав кружка входили такие известные впоследствии люди, как -поэты Н. А. Львов, М. Н. Муравьев, И. И. Хемницер, В. В. Капнист, композиторы Е. И. Фомин, Д. С. Бортнянскнй, В. А. Пашкевич, художники Д. Г. Левицкий, В. Л. Боровиковский и др. Близки к кружку были Я. Б. Княжнин и Д. И. Фонвизин; какие-то (доныне не раскрытые) отношения связывали с кружком А. Н. Радищева. Именно в кружке сформировалось то направление, которое в истории русской литературы позднее получило наименование «предромантизм». В творчестве предромантиков на первый план выдвигается человеческая индивидуальность и окружающий ее объективно-реальный, конкретно-чувственный мир; отвергнув теорию «подражания образцам», предромантики пришли к романтической концепции гениальности, вдохновения как источника поэтического творчества. А отсюда неизбежно вытекало новое поэтическое видение мира; идея ценности личности, внимание к этическим проблемам, вопросам морали частного человека и общества; частная жизнь частного человека и связанная с этим полнейшая ломка сложившейся жанровой и образной систем; отказ от нормативности как классицистической, так и сентименталистской вообще, и «правил» в частности; образ автора, органически входящий в произведения: попытки создания индивидуальных характеристик людей; обилие конкретных намеков; внимание к бытовым деталям, воплощение быта в живописно-пластических образах: смелое сочетание прозаизмов и просторечия с высокой архаизированной лексикой; идущие в одном направлении эксперименты в области метрики, строфики, рифмовки; поиски индивидуальной формы произведения; пристальный интерес к проблеме национального содержания и национальной формы, то есть признание того, что в разные эпохи и у людей разных национальностей существовали различные «вкусы» — иначе говоря, отказ от критерия «изящного вкуса», единого для всех времен и народов, и выход к идее исторической и национальной обусловленности человека, народов, литератур. Предромантизм выдвинул как центральные — проблемы историзма, философии истории, зависимости национального характера от истории и т. д Решить эти проблемы в полной мере смог только реализм, но важным шагом, который сделали предромантики, была сама постановка этих проблем в философии и литературе. Поэты-предромантики разных стран Европы с особой остротой поставили вопрос о национальных формах поэзии, о национальных системах стихосложения, обращаясь за помощью к фольклору как источнику, во-первых, специфически национальных ритмов, а во-вторых, свойственных только данному народу средств художественной выразительности, арсеналу образов, роднику древней мифологии и т. д. Ту же цель имело обращение к мифологиям разных народов Запада и Востока. Так, например, Державин, помимо древнерусской («славенской») и античной, использовал образы и мотивы «варяго-росской» (скандинавской), древнееврейской (библейской), китайской и индийской мифологии.

1. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч., т. VIII. М.- Л., 1952, с. 374.

2. Белинский В. Г. Полн. собр. соч., т. 1. М, 1953, с. 50.

3. 3ападов А. В. Мастерство Державина. М., 1958, с. 122.

4. См.: Благой Д. Д. Литература и действительность. Вопросы теории и истории литературы. М., 1959, с. 136.

5. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 1, с. 374.

6. Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч., т. 3. М., 1947, с. 137.

7. Западов А. В. Мастерство Державина, с. 146.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: