Стихотворение державина бог текст

Восстал Всевышний Бог, да судит
Земных богов во сонме[2] их;
Доколе, рек, доколь вам будет
Щадить неправедных и злых?

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинных,
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

Не внемлют! видят — и не знают!
Покрыты мздою очеса[3]:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет[4] небеса.

Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны
И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!

Воскресни, Боже! Боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един царем земли!

1. Пафос гражданского негодования особенно сильно проявляется в стихотворении Державина «Властителям и судиям», представляющем собою переложение 81-го библейского псалма[5] (Первоначально Державин назвал свое произведение «Ода. Извлечение из псалма 81»).
Поэт успел дважды опубликовать различные редакции этого стихотворения, пока в 1795 году оно не попало на глаза Екатерине II. Разразился страшный скандал. Обличительный пафос «дерзкого» стихотворения Державина был настолько силен (да еще на фоне только что свершившейся французской революции 1789–1793 годов), что поэту предстояло объяснение по поводу этого произведения с секретарем тайной канцелярии «кнутобойцем» С. И. Шешковским. Державин вынужден был написать специальную оправдательную записку, где доказывал, что его стихотворение никак не может быть причислено к «якобинским» (т. е. революционным, вольнодумным), так как «царь Давид (чей псалом переложил поэт во «Властителях и судиях») не был якобинец, следовательно, песни его не могут быть никому противными». (вернуться)

2. Сонм – большая группа, собрание кого-либо (в данном случае – царей). (вернуться)

3. Мзда – взятка; плата, вознаграждение. Очеса (очи) – (устар.) глаза. (вернуться)

4. Зыблет – колеблет. (вернуться)

5. Псалом – религиозная песнь. Авторство большинства библейских псалмов (см. псалом 91 ниже) приписывается легендарному иудейскому царю Давиду. (вернуться)

Псалом 81
Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд:
Доколе будете вы судить неправедно и оказывать лицеприятие нечестивым?
Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость;
избавляйте бедного и нищего; исторгайте его из руки нечестивых.
Не знают, не разумеют, во тьме ходят; все основания земли колеблются.
Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы;
но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей.
Восстань, Боже, суди землю, ибо Ты наследуешь все народы.

В стихотворении «Властителям и судиям» Державин поднимает одну из важнейших проблем общества – взаимодействие власти и «властителей» и простого народа. Ещё известный царь древности Давид обращался к этому вопросу в 81 псалме, переложением и осмыслением которого и является стихотворение Державина «Властителям и судиям».
Жанр литературного переложения псалмов занимал в эпоху Просвещения одно из ведущих мест в поэзии. Отдавая дань тенденциям, Державин переложил более 26 псалмов, по преданию, сочинённых библейским царём Давидом. Давид – сын пастуха, искусно игравший на арфе. Благодаря смелости и силе, победил богатыря Голиафа и был принят на воинскую службу. Вскоре стал военачальником. Позже был провозглашён царём и правил около 40 лет. Известен как создатель псалмов.
Собрание ста пятидесяти псалмов под названием «Псалтырь» вошло в Библию. Отдельные псалмы становились порой революционными гимнами. Так, например, 81-й с резкими нападками на «земных богов» (злых царей и вельмож) стал в 18 веке антимонархической песней якобинцев. Этот псалом послужил основой и для державинского стихотворения. (вернуться)

Памятник (Державин)

← Бой Памятник
автор Гавриил Романович Державин (1743-1816)
Надгробная императрице Екатерине II →
См. Стихотворения 1796 . Дата создания: 1795, опубл.: 1795.

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.

5 ‎ Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Чёрных,
10 Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
15 В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.

О Муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
20 Чело твоё зарёй бессмертия венчай.

Примечания

Датируется 1795 г. Впервые опубл.: «Приятное и полезное препровождение времени», 1795, ч. 7, стр. 147, под заглавием «К Музе. Подражание Горацию». Подражание оде Горация «К Мельпомене» (кн. III, ода 30), переведенной до него Ломоносовым (см. «Я знак бессмертия себе воздвигнул…») Однако Державин переосмыслил Горация, создав самостоятельное стихотворение. Опыт Державина продолжил Пушкин в стихотворинии «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». Н. Г. Чернышевский впоследствии писал о Державине: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую. То же думал и Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин заменяет это другим: «я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям»; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» (Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1947, стр. 137). См. также Подражание Горацию К. Н. Батюшкова.

Комментарий Я. Грота

Подражание оде Горация К Мельпомене, (кн. 3, ода 30), сперва озаглавленное и у Державина К Музе.

Здесь всего яснее выразилось сознание Державина в своем поэтическом достоинстве и значении, сознание, которое уже прежде высказывалось у него, напр., в одах Видение Мурзы и Мой истукан. На такое смелое заявление о самом себе, какое мы видим в Памятнике, он, может быть, не решился бы без примера Горация, который в XVIII столетии считался образцом во всех европейских литературах. Немецкие поэты, бывшие в руках Державина, особенно Гагедорн, щедро воздавали римскому лирику дань удивления, а друг Державина, Капнист, перевел оду Горация, послужившую подлинником Памятника, в стихах, которые начинаются так:

«Я памятник себе воздвигнул долговечной;
Превыше пирамид и крепче меди он.
Ни едкие дожди, ни бурный Аквилон,
Ни цепь несметных лет, ни время быстротечно
Не сокрушат его. — Не весь умру я; нет: —
Большая часть меня от вечных Парк уйдет» и проч.
(Соч. Капниста, изд. Смирд. 1849, стр. 454).

Ср. новейший перевод г. Фета в Одах Горация (стр. 107) и Памятник Пушкина (1836 г.). «Любопытно», говорит г. Галахов, «сличить три стихотворения: Горация, Державина и Пушкина, чтобы видеть, что именно каждый поэт признавал в своей деятельности заслуживающим бессмертия». Прибавим, что Пушкин подражал уже не Горацию, а прямо Державину, сохранив не только то же число стихов и строф с тем же заглавием, как в его Памятнике, но и весь ход мыслей, даже многие выражения своего предшественника. По замечанию Белинского (Соч. его, ч. VII, стр. 146), Державин выразил мысль Горация в такой оригинальной форме, так хорошо применил ее к себе, что честь этой мысли так же принадлежит ему, как и Горацию. «В стихотворениях Державина и Пушкина», продолжает критик, «резко обозначился характер двух эпох, которым принадлежат они: Д. говорит о бессмертии в общих чертах, о бессмертии книжном; П. говорит о своем памятнике: „К нему не зарастет народная тропа“ и этим стихом олицетворяет ту живую славу для поэта, которой возможность настала только с его времени.» Другой критик, задавая себе вопрос: что ценил Державин в своей поэзии? отвечает: «Служение на пользу общую. То же думал и Пушкин. Любопытно в этом отношении сравнить, как они видоизменяют существенную мысль Горациевой оды Памятник, выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин замечает это другим (образом): «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу и царям»; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» (Очерки Гоголевского периода русской лит., статья 4-ая в Современнике 1856 г., т. LVI).

Памятник Державина был напечатан в изданиях: 1798 г., стр. 398, и 1808, ч. I, LXV; — в обоих этим стихотворением кончается том. Памятник Пушкина также заканчивает один отдел стихотворений в изданиях как Анненкова (т. III), так и Исакова (т. I).

Первый рисунок (Олен.) представляет поэта, взирающего с благоговением на божественное сияние; второй — пьедестал с книгою истории. Эта виньетка приложена к I ч. изд. 1808 г.

ВЛАСТИТЕЛЯМ И СУДИЯМ

Восстал всевышний бог, да судит
Земных богов во сонме их;
Доколе, рек, доколь вам будет
Щадить неправедных и злых?

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинных.
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

Не внемлют! видят — и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет небеса.

Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны,
И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!

Воскресни, боже! боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един царем земли!

Стихотворение державина бог текст

Воспринимать и анализировать стихотворение Г.Р. Державина «Памятник» ученикам сложно по ряду причин, и прежде всего потому, что слог Державина современному школьнику кажется архаичным. Главная же трудность в том, что ученикам знакомо стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг…», и они воспринимают державинское стихотворение на фоне пушкинского (а не наоборот, что соответствовало бы историческому ходу вещей). Отсюда, по крайней мере, две опасности: 1) особенности стихотворения Державина оказываются трудно различимы (ср. Державин: “От тлена убежав. ”, “Слух прoйдет обо мне. ”; Пушкин: “. и тленья убежит. ”, “Слух обо мне пройдёт. ” и так далее); 2) такой взгляд, естественно, антиисторичен. Однако самая большая сложность для понимания этого текста в том, что его нельзя рассматривать изолированно — для понимания художественной сути «Памятника» нужно выявить его контекстуальные связи (а значит, необходимо не только знакомство со стихотворением А.С. Пушкина, но, хотя бы поверхностное, и со стихотворением М.В. Ломоносова). Проблема, с которой мы тут сталкиваемся, очень непроста: не так давно — в младшей и средней школе — учитель объяснял ученику, что есть понятие авторства и существует плагиат; и теперь, естественно, ученик воспринимает традицию и стремление поэта ей следовать как плагиат. При чтении «Памятников» проблема заимствования впервые поворачивается школьнику совершенно иной своей стороной: он должен оценить значение традиционности и традиции для искусства и особую их важность для нормативного искусства классицизма. (Стоит учесть, что, кроме трёх самых известных «Памятников» Ломоносова, Державина, Пушкина, аналогичные стихи есть у К.Батюшкова, А.Фета, В.Брюсова, В.Ходасевича, С.Шервинского, Л.Мартынова и других. Впрочем, и Гораций позаимствовал эту тему у своих предшественников.) И только оценив традиционность «Памятника» Державина, можно разглядеть его своеобразие.

Первый русский «Памятник», принадлежащий М.В. Ломоносову (1748), является переводом оды Горация, выполненным пятистопным ямбом. Здесь сохранены античные реалии источника: “Я знак бессмертия себе воздвигнул. // Превыше пирамид и крепче меди, // Что бурный аквилон сотреть не может, // Ни множество веков, ни едка древность”. (Аквилон в древнеримской мифологии — бог северного ветра. — Е.А.)

Первые строки стихотворения Г.Р. Державина, впервые опубликованного под заглавием «К Музе. Подражание Горацию» (1795) и написанного шестистопным ямбом, довольно точно передают соответствующие строки Горация и близки стихам Ломоносова. То есть стихотворение Державина начинается как перевод или, в крайнем случае, как обозначенное в заглавии подражание. Но очень быстро здесь появляются отступления от латинского оригинала, и стихотворение перерастает подражание. Прежде всего следует перечисление чисто российских гидронимов: “Слух прoйдет обо мне от Белых вод до Черных, // Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льёт Урал”, — перечисляет Державин места своей будущей славы (Рифейские горы — это топоним; так иногда античные географы называли Уральские горы. — Е.А.), и удалённость названных им рек друг от друга задаёт масштаб этой славы, соответствующий масштабности изображения мира в оде XVIII века. (Пушкин подхватит эту традицию: “Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой…”) А дальше поэт прямо скажет о том, в чём видит свои заслуги (“Что первый я дерзнул в забавном русском слоге // О добродетелях Фелицы возгласить, // В сердечной простоте беседовать о Боге // И истину царям с улыбкой говорить”), и многое определит в своей поэзии. Это и её ведущие темы и мотивы (многократные обращения в одах к Фелице, философские размышления о сущем в оде «Бог», «Грифельной оде» и другие), это и её качественное, содержательное своеобразие: фигура поэта перестаёт быть условной; фактически Державин оказывается создателем русской автобиографической поэзии. В «Памятнике» ему важно сказать о собственной славе. Таким образом, оказывается, что Державин не случайно выбирает стихотворение Горация как образец для подражания. «Памятник» античного поэта задаёт эту тему — тему индивидуальной поэтической славы, актуальную для античной поэзии и совершенно невозможную в классицистической. (Важность темы индивидуальной поэтической славы для античной поэзии наглядно показывает стихотворение К.Ф. Батюшкова «Гезиод и Омир, соперники» (1816–1817). Здесь эта тема воплощается в сюжете поэтического состязания.) Великий поэт никогда не укладывается в заданные рамки, даже если сам их себе выбирает: поэт-классицист Державин выбирает заданную тему и создаёт на неё оригинальную вариацию, причём создаёт уже в духе романтизма — он ставит себя в один ряд с монархами и героями, он “поднимает” индивидуальное “я”, и это “я” художника. (Учитель может иметь в виду, что теме индивидуальной поэтической славы Державин посвящает ряд стихотворений: например, свою «Грифельную оду».) Индивидуальное поэтическое открытие Державина оказывается в стихотворении не менее важным, чем стилистическая традиция классицизма.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector