Моим стихам настанет свой черед»

Решением ЮНЕСКО 1992 год был назван годом Марины Цветаевой, 100-летие со дня рождения которой отмечалось тогда. И это, действительно, была не формальность календарной даты, а справедливое (но, как всегда! — посмертное) признание жизненного и творческого подвига большого Поэта.

В Цветаевой поражает все: и стихи, и судьба. Несомненно, в русской поэзии она — самая трагическая из лирических поэтесс. Эмигрировавшая в 1922 году вслед за любимым мужем, Сергеем Яковлевичем Эфроном, в Прагу, она не печаталась там, потому что была для эмиграции

Затмившая — весь свет!

Пора — пора — пора

Творцу вернуть билет…

…Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один — отказ. Но можно даже еще ничего не знать о судьбе Цветаевой, а прочесть

Всего хочу: с душой цыгана

идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой…

и вдруг неожиданно, на самой высокой ноте обрывает:

Люблю и крест, и шелк, и каски,

Моя душа мгновений след…

Ты дал мне детство — лучше сказки

И дай мне смерть — в семнадцать лет!

Вообще, предельный максимализм, требовательность к себе и другим, ненасытимая жажда чувства, познания, движения вперед, вихревая игра страстей — самые яркие черты лирической героини Цветаевой. У нее, скорее, мужской характер, и, может быть, именно поэтому так сильно подействовали на меня стихи Цветаевой о любви: неповторимым соединением женской боли (потому что счастливых финалов в ее стихах почти нет) и неженской стойкости перед лицом соперника, кто бы им ни был — мужчина, женщина, не поддающееся рифме слово или сама Судьба.

У кого еще может так говорить оставленная любимым женщина:

Все ведаю — не прекословь!

Вновь зрячая — уж не любовница!

Где отступает Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Отдаваясь полностью кипению страстей, не в них, тем не менее, находит опору лирическая героиня Цветаевой в наиболее, тяжелые для нее жизненные моменты. Когда кажется, что боль непреодолима, что все — в который уже раз! — разрушено и сожжено дотла, на помощь приходят сокровеннейшие, возрождающие чувства. Это — чувство Слова, своего» Богом данного, поэтического предназначения, и чувства Родины. Вот чем был для Цветаевой письменный стол — место каждодневного добровольного заточения, воспетый ею тюремщик «нормальной жизни»:

Столп столпника, уст затвор —

Ты был мне престол, простор —

Тем был мне, что морю толп

Еврейских — горящий столп!

Поэзия и жизнь для Цветаевой не просто синонимы. Больше того, «жить» значило буквально — «писать». В 1927 году, рассказывая сестре о тяжком эмигрантском быте, Цветаева писала: «…тащусь с кошелкой, зная, что утро — потеряно: сейчас буду чистить, варить, и когда все накормлены, все убрано — я лежу, вот так, вся пустая, ни одной’ строки! А утром так рвусь к столу — и это изо дня в день!». Написанные ею стихи — откровение души поэта — были так же необходимы для жизни, как кровь. Да они и были кровью души:

Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

Всякая тарелка будет мелкой,

Через край — и мимо —

В землю черную, питать тростник.

Невосстановимо хлещет стих.

Может быть, в порыве крайнего отчаяния написала она одно из самых трагических своих стихотворений «Тоска по родине». Она отказывается от всего, ей нет места нигде; даже Слово, родной язык, всегда бывшие спасением, уже не могут помочь. Всякий дом оказывается чужим, а храм — пустым. Кажется, в мире нет ничего, что могло бы противостоять опустошенности. И вдруг все меняется:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.

И все — равно, и все — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…

Чувство своей земли, значит, осталось несмотря ни на что, и простой рябиновый куст, двойник цветаевской души, возвращает смысл, причащает к миру. Одиночество уже не беспредельно, просто душа Поэта вне времени и причастна не только к миру, но и к бесконечности, Вселенной.

Цветаеву сложно читать, ее стихи требуют от читателя большой душевной работы. Но мне кажется, что это и хорошо: это не дает нам успокаиваться в теплом уюте, поворачивает лицом к напряжению, страсти, боли. К вопросу о Вечности.

Стихи цветаевой от мужского лица

Биография Марины Ивановны Цветаевой (Анна Саакянц, 1991)
«Вечерний альбом» — россыпь полудетских впечатлений
:: вперёд :: назад :: к содержанию

И она собрала стопку стихов исповедь души за последние два года, отнесла в Леонтьевский, заплатила за печатание пятисот экземпляров и через месяц уже держала в руках довольно неказистую книгу в сине-зеленой картонной обложке под названием «Вечерний альбом».

Итак, она вступила на путь, откуда сделать шаг назад было невозможно. Она послала свою книгу Брюсову, Волошину, в издательство «Мусагет». Это была большая смелость: отправить полудетские стихи Брюсову «с просьбой просмотреть». Но ведь уже тогда Цветаева бессознательно следовала девизу, который отчеканила позже: «Единственная обязанность на земле человека — правда всего существа».

Бесстрашная и безоглядная правдивость и искренность во всем были всю жизнь ее радостью и горем, ее крыльями и путами, ее волей и пленом, ее небесами и преисподней. Эта наивная первозданность, создавая особое обаяние непосредственности, подкупила читателей «Вечернего альбома».

На книгу последовали отклики М. Волошина, Н. Гумилева, В. Брюсова и других — отклики одобрительные и ожидающие дальнейшего. (Брюсов, впрочем, своими надеждами увидеть впредь в стихах Цветаевой чувства более «острые» и мысли более «нужные» задел ее самолюбие).

Автор «Вечернего альбома» приглашал в свою страну — блаженную страну детства, прекрасного, хотя и не всегда безоблачного, с нежной и печальной матерью («Видно, грусть оставила в наследство Ты, о мама, девочкам своим»); с любимыми книгами, говорил о «счастье быть на свете», о первых робких попытках любить, о скуке и обыденности жизни среди равно душных лиц; о волшебных сказках Соловьева, о Даме с камелиями и многом-многом другом.

Эта россыпь полудетских «впечатлений бытия» лишь условно делилась в книге на три части: «Детство», «Любовь», «Только тени». Все тут было слито в единую романтику. Райское детство, сновидения, «без мер и без конца» любовь и дорогие сердцу «тени», ушедшие навсегда.

В сущности, «Вечерний альбом * уже можно назвать предтечей Цветаевой как творческой личности, которая выражала себя пока что посредством наивного, «невзрослого стиха». Впрочем, уже и сейчас порой слышался голос не просто та лантливого ребенка — но поэта: «Отдать всю душу — но кому бы? Мы счастье строим на песке» или «Но не правда ль, ведь счастия нет вне печали? Кроме мертвых, ведь нету друзей?» и многие другие строки, написанные в пору «трагического отрочества», как сама Цветаева его назовет.

Вечерний альбом с посвящением М. А. Волошину. Собрание Дома-музея М. А. Волошина

М. Волошин «Женская поэзия»

Женщины-поэты предыдущего поколения, Зинаида Гиппиус, Поликсена Соловьева (Аllegro), как бы скрывали свою женственность и предпочитали в стихах мужской костюм, и писали про себя в мужском роде. Поэтессы же последних лет, подобно поэтессам французским, говорят от своего женского имени и про свое интимное, женское.

Но ни у одной из них эта женская, эта девичья интимность не достигала такой наивности и искренности, как у Марины Цветаевой. Это очень юная и неопытная книга — «Вечерний альбом». Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности. Если же прибавить, что ее автор владеет не только стихом, но и четкой внешностью внутреннего наблюдения, импрессионистической способностью закреплять текущий миг, то это укажет, какую документальную важность представляет эта книга, принесенная из тех лет, когда обычно слово еще недостаточно послушно, чтобы верно передать наблюдение и чувство.

М.Волошин. «Утро России», статья «Женская поэзия», М., 1910 г., 11 декабря, № 323, С. 6 .

Н. Гумилев «Письма о русской поэзии»

Марина Цветаева (книга «Вечерний альбом») внутренне талантлива, внутренне своеобразна. Пусть ее книга посвящается «блестящей памяти Марии Башкирцевой», эпиграф взят из Ростана, слово «мама» почти не сходит со страниц. Все это наводит только на мысль о юности поэтессы, что и подтверждается ее собственными строчками-признаниями. Многое ново в этой книге: нова смелая (иногда чрезмерно) интимность; новы темы, напр. детская влюбленность; ново непосредственное, бездумное ликование пустяками жизни. И, как и надо было думать, здесь инстинктивно угаданы все главнейшие законы поэзии, так что эта книга не только милая книга девических признаний, но и книга прекрасных стихов.

Н. Гумилев. «Аполлон».
С.-Пб. ,1911 г., № 5, с. 78.

Экскурсия по залам музея Уголки цветаевского Крыма Гости цветаевского дома
—Феодосия Цветаевых
—Коктебельские вечера
—Гостиная Цветаевых
—Марина Цветаева
—Анастасия Цветаева
— «Я жила на Бульварной» (АЦ)
—Дом-музей М. и А. Цветаевых
—Феодосия Марины Цветаевой
—Крым в судьбе М. Цветаевой
—Максимилиан Волошин
—Василий Дембовецкий
— —Константин Богаевский
—Литературная гостиная
—Гостевая книга музея
Жизнь и творчество сестёр Литературный мир Цветаевых Музей открытых дверей
—Хронология М. Цветаевой
—Хронология А. Цветаевой
—Биография М. Цветаевой
—Биография А. Цветаевой
—Исследования и публикации
—Воспоминания А. Цветаевой
—Документальные фильмы
—Цветаевские фестивали
—Адрес музея и контакты
—Лента новостей музея
—Открытые фонды музея
—Музейная педагогика
—Ссылки на другие музеи

© 2011-2018 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

Музей Марины и Анастасии Цветаевых входит в структуру Государственного бюджетного учреждения Республики Крым «Историко-культурный, мемориальный музей-заповедник «Киммерия М. А. Волошина»

«Бабушке» М. Цветаева

«Бабушке» Марина Цветаева

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли.

Анализ стихотворения Цветаевой «Бабушке»

Марина Цветаева не застала в живых ни одну из своих бабушек, которые скончались в достаточно молодом возрасте. Однако в семейных архивах хранились их портреты. И если по линии отца бабушка поэтессы была простой и работящей женщиной, супругой сельского священника, то по материнской линии в родственницы ей досталась светская львица и польская аристократка Мария Бернацкая. Видимо, рассматривая ее портрет, в 1914 году Цветаева написала свое знаменитое стихотворение «Бабушке», в котором пыталась постичь тайну красоты и благородства этой удивительно привлекательной женщины.

Описывая ее внешность, поэтесса обращает внимание на «продолговатый и твердый овал» лица, «локоны в виде спирали», «надменные губы», а также «прямой и взыскательный взгляд». Со стороны эта таинственная незнакомка может показаться холодной, жестокой и даже коварной, однако Цветаева видит в ней не только очень красивую женщину, но и собственную бабушку, которая по определению не может быть плохой. Мария Бернацкая ушла из жизни в 20-летнем возрасте, поэтому Цветаева, рассматривая ее портрет, обращается к родственнице не иначе, как «юная бабушка». И это действительно так, потому что самой поэтессе недавно исполнилось 18 лет, и она не чувствует сильной разницы в возрасте между собой и своей родственнице. Правда, их разделяют десятки лет, которые вместили в себя целую эпоху, однако Цветаеву это ничуть не смущает. Она видит «руки, которые в залах дворца вальсы Шопена играли», а также чувствует, что даже на фотографии, ее прародительница готова к обороне. Поэтому Цветаева с любопытством вопрошает: «Юная бабушка, кто вы?». У самой поэтессы нет однозначного ответа на этот вопрос, однако она сожалеет, что ранняя смерть этой молодой женщины, успевшей подарить миру дочь, лишила ее множества удивительных открытий. В наследство Цветаевой достался «жестокий мятеж в сердце», который доставляет поэтессе множество проблем, вынуждая ее идти против воли судьбы и поступаться желаниями близких. Однако в этом Цветаева видит особую прелесть, так как нет ничего слаще, чем чувство внутренней свободы. И именно уму она обязана собственной бабушке, которую никогда не знала, но смогла полюбить по старой фотографии. Это чувство поэтесса пронесет сквозь всю свою жизнь и всегда будет помнить о том, что в ее жилах течет благородная польская кровь женщины удивительной судьбы, трагической и романтической одновременно.

Стихи Цветаевой от мужского лица

Девочка-смерть

Луна омывала холодный паркет
Молочной и ровной волной.
К горячей щеке прижимая букет,
Я сладко дремал под луной.

Мальчик-бред

Алых роз и алых маков
Я принес тебе букет.
Я ни в чем не одинаков,
Я — весёлый мальчик-бред.

Свечку жёлтую задую, —
Будет розовый фонарь.
Диадему золотую
Я надену, словно царь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: