Маме — М

В старом вальсе штраусовском впервые
Мы услышали твой тихий зов,
С той поры нам чужды все живые
И отраден беглый бой часов.

Мы, как ты, приветствуем закаты,
Упиваясь близостью конца.
Все, чем в лучший вечер мы богаты,
Нам тобою вложено в сердца.

К детским снам клонясь неутомимо,
(Без тебя лишь месяц в них глядел!)
Ты вела своих малюток мимо
Горькой жизни помыслов и дел.

С ранних лет нам близок, кто печален,
Скучен смех и чужд домашний кров…
Наш корабль не в добрый миг отчален
И плывет по воле всех ветров!

Все бледней лазурный остров-детство,
Мы одни на палубе стоим.
Видно грусть оставила в наследство
Ты, о мама, девочкам своим!

Анализ стихотворения Цветаевой «Маме»

Поэтесса Марина Цветаева родилась в интеллигентной аристократической семье, которая смогла привить будущей знаменитости любовь к истории и литературе. Девочек, Марину и Анастасию, воспитывали в строгости, практически с пеленок прививая им хорошие манеры. Мать поэтессы, пианистка польского происхождения, считала, что настоящая леди должна вести себя сдержанно и очень благоразумно. Именно это вынесла из своего достаточно безмятежного детства Марина Цветаева, хотя впоследствии очень редко следовала данному правилу.

Писать стихи поэтесса начала очень рано, в шестилетнем возрасте. И в ее самый первый сборник поэзии вошло произведение «Маме», созданное в 1907 году. К этому моменту Цветаевой уже исполнилось 15 лет, и она готовилась к первой самостоятельной поездке за границу, чтобы стать слушательницей курсов старофранцузской поэзии в Сорбонне. Незадолго до отъезда девушка осознала, что детство для нее уже закончилось, И, обращаясь в своем стихотворении к матери, попыталась объективно оценить все то, что получила в наследство от этой достаточно властной и суровой женщины.

Произведение «Маме» начинается со строк о «старом вальсе штраусовском», который, по-видимому», стал для сестер Цветаевых символом домашнего воспитания. Когда мать его исполняла, девочки словно бы переносились в прошлое, и с той поры, по мнению поэтессы, «нам чужды все живые». Эта фраза означает, что именно в детстве Цветаева научилась ценить красоту прошлого, которое стало для нее гораздо важнее и значимее, чем настоящее и будущее.

«С ранних лет нам близок, кто печален», — отмечает поэтесса, подчеркивая тем самым, что обычные детские шалости и игры в доме Цветаевых не приветствовались. Поэтому маленькая Марина все свое свободное время предпочитала проводить за книгами или же сочинением стихов, что поощрялось ее родителями. Однако отсутствие маленьких радостей в виде общения со сверстниками ничуть не смущало поэтессу. Спустя годы в стихотворении «Маме» она написала, что «всё, чем в лучший вечер мы богаты, нам тобою вложено в сердца».

Детство Цветаевой прошло в совершенно особой атмосфере, у нее был собственный мир сказок и иллюзий, с которыми в юности пришлось расстаться. Поэтому поэтесса в обращении к матери подчеркивает, что «ты вела своих малюток мимо горькой жизни помыслов и дел». Уже будучи гимназисткой, Цветаева поняла, насколько окружающий мир может быть жестоким и беспощадным. С одной стороны, она была шокирована этим открытием, а с другой оказалась благодарна матери, которая смогла, пусть и ненадолго, оградить ее от жизненных невзгод.

Марина Цветаева понимает, что ей довелось родиться в непростое время, когда Россия стоит на пороге глобальных перемен. Поэтому поэтесса отмечает, что «наш корабль не в добрый миг отчален и плывёт по воле всех ветров». Однако гораздо больше в этот момент Цветаеву волнует то, что ее матери, которая скончалась в 1906 году, нет рядом с ней. Об этом свидетельствует полная отчаяния строчка о том, что «мы одни на палубе стоим». И, подводя итог своему стремительно уходящему детству, поэтесса завершает стихотворение фразой, полной укора и сожаления: «Видно грусть оставила в наследство ты, о мама, девочкам своим!».

Гораздо позднее, уже став матерью, Цветаева несколько раз обращалась к теме своего детства. Поэтесса признавалась, что не в состоянии дать своей семье ту защиту и спокойствие, которое ощущала, будучи маленькой девочкой. И это чувство вины она испытывала до самой смерти, считая, что так и не смогла стать для своих детей примером для подражания, утешительницей и опорой.

+Стихи Цветаевой

Легкомыслие!- Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,
и мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научив не хранить кольца,-
с кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
в жизни, где мы так мало можем.
— Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!

Не умрешь, народ!
Бог тебя хранит!
Сердцем дал — гранат,
Грудью дал — гранит.

Процветай, народ,—
Твердый, как скрижаль,
Жаркий, как гранат,
Чистый, как хрусталь.

Как бедный шут о злом своем уродстве,
Я повествую о своем сиротстве:
За князем — род, за серафимом — сонм,
За каждым — тысячи таких, как он,—
Чтоб, пошатнувшись,— на живую стену
Упал — и знал, что тысячи на смену!

Солдат — полком, бес — легионом горд,
За вором — сброд, а за шутом — все горб.
Так, наконец, усталая держаться
Сознаньем: долг и назначеньем: драться,—
Под свист глупца и мещанина смех,—
Одна за всех — из всех — противу всех,
Стою и шлю, закаменев от взлету,
Сей громкий зов в небесные пустоты.

И сей пожар в груди — тому залог,
Что некий Карл тебя услышит, Рог!

Кем полосынька твоя
Нынче выжнется?
Чернокосынька моя!
Чернокнижница!

Дни полночные твои,
Век твой таборный.
Все работнички твои
Разом забраны.

Где сподручники твои,
Те сподвижнички?
Белорученька моя,
Чернокнижница!

Не загладить тех могил
Слезой, славою.
Один заживо ходил —
Как удавленный.

Другой к стеночке пошел
Искать прибыли.
(И гордец же был-сокол!)
Разом выбыли.

Высоко твои братья!
Не докличешься!
Яснооконька моя,
Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала —
Диво дивное!)
Соколиная стрела,
Голубиная.

Знать, в два перышка тебе
Пишут тамотка,
Знать, уж в скорости тебе
Выйдет грамотка:

— Будет крылышки трепать
О булыжники!
Чернокрылонька моя!
Чернокнижница!

Але
А когда — когда-нибудь — как в воду
И тебя потянет — в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом — меня — мои стихи — забудь.

Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара —
И бросайся каждому на грудь.

Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь — миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала — столько раз!)

Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись — добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка,— забудь.

Из Польши своей спесивой
Принес ты мне речи льстивые,
Да шапочку соболиную,
Да руку с перстами длинными,
Да нежности, да поклоны,
Да княжеский герб с короною.

— А я тебе принесла
Серебряных два крыла.

Мне полюбить Вас не довелось,
А может быть — и не доведется!
Напрасен водоворот волос
Над темным профилем инородца,
И раздувающий ноздри нос,
И закурчавленные реснички,
И — вероломные по привычке —
Глаза разбойника и калмычки.

И шаг, замедленный у зеркал,
И смех, пронзительнее занозы,
И этот хищнический оскал
При виде золота или розы,
И разлетающийся бокал,
И упирающаяся в талью
Рука, играющая со сталью,
Рука, крестящаяся под шалью.

Так, — от безделья и для игры —
Мой стих меня с головою выдал!
Но Вы красавица и добры:
Как позолоченный древний идол
Вы принимаете все дары!
И все, что голубем Вам воркую —
Напрасно — тщетно — вотще и всуе,
Как все признанья и поцелуи!

И опять пред Тобой я склоняю колени,
В отдаленье завидев Твой звездный венец.
Дай понять мне, Христос, что не все только тени
Дай не тень мне обнять, наконец!

Я измучена этими длинными днями
Без заботы, без цели, всегда в полумгле.
Можно тени любить, но живут ли тенями
Восемнадцати лет на земле?

И поют ведь, и пишут, что счастье вначале!
Расцвести всей душой бы ликующей, всей!
Но не правда ль: ведь счастия нет, вне печали?
Кроме мертвых, ведь нету друзей?

Ведь от века зажженные верой иною
Укрывались от мира в безлюдье пустынь?
Нет, не надо улыбок, добытых ценою
Осквернения высших святынь.

Мне не надо блаженства ценой унижений.
Мне не надо любви! Я грущу — не о ней.
Дай мне душу, Спаситель, отдать — только тени
В тихом царстве любимых теней.

Дней сползающие слизни,
. Строк поденная швея.
Что до собственной мне жизни?
Не моя, раз не твоя.

И до бед мне мало дела
Собственных. — Еда? Спанье?
Что до смертного мне тела?
Не мое, раз не твое.

Анализ стиха Цветаевой

Сложную синтаксическую структуру имеет стихотворение Цветаевой «Моим стихам, написанным так рано … «, которое было создано в Коктебеле в мае 1913 года. Оно состоит из одного сложноподчинённого предложения, которое включает в свой состав четыре придаточных предложения, четыре сравнительных оборота, четыре причастных оборота. Синтаксический строй стихотворения определяет разнообразие и гибкость его интонационного рисунка. Через все три строфы стихотворения проходит синтаксическая анафора «моим стихам … », настойчивое повторение которой сообщает целостность построению всего стихотворения и воплощает страстную и твёрдую уверенность автора в своих творческих силах, в своём грядущем поэтическом успехе. Основная мысль, которую стремится донести поэт до читателя, — «Моим стихам … настанет свой черёд». В 30-е годы Цветаева писала о заключительной строфе стихотворения: «Формула — наперёд — всей моей писательской (и человеческой) судьбы». Но в стихотворении не только нашла отражение уверенность в конечном читательском успехе, или, как позднее говорила Цветаева, «формула… писательской … судьбы», но и дана проникновенная характеристика стихов. Общая тональность стихотворения — мажорная, которую поддерживают и горделивое утверждение « … не знала я, что я — поэт», и интонационно-синтаксический параллелизм («Сорвавшимся, как … «, «Ворвавшимся, как … ») с жизнеутверждающими сравнениями, и сама афористическая «формула» будущей судьбы стихов, выраженная в двух заключительных строках. Но мажорная тональность стихотворения во второй и третьей строфах неожиданно прерывается мотивом, в котором выражено по-молодому искреннее удивление тем, что стихи «о юности и смерти», как кажется поэту, не находят признания у читателя. Этот мотив воплощается в интонации восклицания, которая сопровождает словосочетание «нечитанным стихам!» и придаточное предложение «Где их никто не брал и не берёт!»,
Художник слова в письменном тексте передаёт своё авторское интонирование, «обособляя» словосочетание знаками тире и заключая придаточное предложение в скобки. Знаки тире, окаймляющие восьмой стих, выражают резкую противоположность значения словосочетания «начитанным стихам!» смыслу предшествующих стихов. Скобки как парный знак препинания выделяют во втором стихе третьего катрена придаточное предложение, сообщая ему значение добавочного, дополнительного замечания, непривычность которого состоит в сильном, энергичном утверждении, подчёркнутом восклицательным знаком. Следует обратить внимание учащихся не только на порывистый и прерывистый характер художественной речи в стихотворении, несомненно, имеющем автобиографическую основу, но и на то, что в характеристике своих стихов поэт использует действительные причастия (

Стихи Цветаевой

Поэт Марина Ивановна Цветаева всегда говорила, что в стихотворении (или прозе – это не важно) можно опустить все то, что общеизвестно. Каждое слово должно стоять как монолитный камень и не шевелиться, не выпадать из ряда строчки. Если выпадает – слово подобрано неверно и нужно искать другое.

Многие люди понимают только стихи Цветаевой, написанные в юности. Но и юношеские ее стихи – содержат сжатую пружину жизни души. Например, ее стихи о великом русском поэте Владимире Кузьмине: описав его глаза, она дала портрет человека, всю его – и свою – жизнь вложила в эти короткие, но такие напряженно-насыщенные строки. Здесь в полный рост – две великие души, так и ушедшие мало кем понятые и принятые.

Поэзия была ее жизнью. Но она сразу же, с самого первого стиха, оказалась явлением, резко вышедшим из привычных традиционных представлений о поэзии. Господствовавшие в обществе того времени литературные вкусы с трудом принимали самобытность ее стихотворений. Но провозглашенному в юности жизненному принципу — никогда не зависеть ни от чего — она соблюдала до самой последней минуты и это вызвало неразрешимые противоречия и превратило ее судьбу в трагическую.

Первый же ее сборник – «Вечерний альбом», выпущенный ее в 1910 году, обратил на себя внимание самых взыскательных критиков: В. Я. Брюсова, Н. С. Гумилева, М. А. Волошина. Стихи Цветаевой были настолько талантливы, своеобразны, непосредственны, но и столь гениальны, что Волошин прозрел в Цветаевой великого поэта и познакомился с ней. Последующие сборники, вышедшие через несколько лет после первого, только подтвердили оценку критиков.

Сама Цветаева с трепетом относилась к поэтам, особенно к Ахматовой, которой она посвятила несколько стихотворений. Писала она стихи и другим своим современникам – Александру Блоку, Владимиру Маяковскому, Борису Пастернаку.

Она настолько хорошо владела языком, что ее стихи производили впечатление сильного ветра, но при этом были чрезвычайно гармоничны. И хотя она происходила из дворянской семьи, в ее творчестве очень сильны народные мотивы.

Но когда вместе с юностью закончилась мирная жизнь, когда начали бушевать над Россией шквалы революции и войн, особенно гражданской, ее поэзией стала откликом на эти страшные события. Как все, она страдала и голодала, но воспринимала эти лишения как предначертания собственной судьбы. Ей предстояла эмиграция, но все, что досталось ей в трудную пору 20-х годов она перенесла потому, что продолжала постоянно писать. И писала она в эти тяжелые дни вдохновенно: за три года создала около трехсот стихотворений, поэму-сказку и шесть пьес.

Не поняв и не приняв Октябрьской революции, она эмигрировала к мужу, оказавшемуся, из-за участия в белой армии, за границей. Но в белоэмигрантской среде Цветаева не прижилась так же, как и в советской России. Но и оказавшись в глубокой изоляции – стихи ее не печатались, на вечера поэзии ее почти не приглашали — стихи Цветаевой оказались никому не нужны – она продолжала писать. Она высказывала свое полное отвержение к богатым и сытым, но без ненависти, а жалея этих людей. Она страдала от ностальгии и когда решила, что можно вернуться, она приехала в Россию, последовав примеру мужа и дочери. Но и муж, и дочь, и сестра оказались в застенках и лагерях.

Трагическая судьба поэта – ее личная драма, переплетенная с трагедией века, оборвала ее жизнь. Но стихи Цветаевой встали в один ряд с лучшими творениями и перешли в разряд классики.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector