Дон-Жуанский список Пушкина

Но сам исследователь, увлеченный своею находкой, не заметил этого. Для него утаенная любовь Пушкина к княгине М. Н. Волконской—непреложный и не подлежащий дальнейшему оспариванию факт, и он берется „набросать, правда, неполную, зато действительную историю и даже выяснить индивидуальные особенности этой привязанности поэта».

„Дух и творчество Пушкина питались этим чувством несколько лет. Чувство Пушкина могло зародиться еще на Кавказе, во время совместного путешествия, облегчающего возможность сближения. Вся семья Раевских соединилась в Гурзуфе в двадцатых числах августа 1820 года. Здесь Пушкин провел „счастливейшие минуты своей жизни». Его пребывание в Гурзуфе продолжалось три недели и здесь расцвело и захватило его душу чувство к М. Н. Раевской, тщательно укрываемое. Мы знаем, что с от’ездом Пушкина из Крыма не прекратились его встречи с семьею Раевского, и следовательно, Марию Николаевну Пушкин мог встречать и во время своих частых посещений Каменки, Киева, Одессы и во время наездов Раевских в Кишинев к Екатерине Николаевне, жившей тут со своим мужем Орловым. Но чувство Пушкина не встретило ответа в душе Марии Николаевны, и любовь поэта осталась неразделенной. Рассказ кн. Волконской в „Записках» хранит отголосок действительно бывших отношений, и надо думать, что для Марии Раевской, не выделявшей привязанность к ней Пушкина из среды его рядовых, известных, конечно, ей увлечений, остались скрытыми и глубина чувства поэта, и его возвышенность. А поэт, который даже в своих черновых тетрадях был крайне робок и застенчив и не осмеливался написать ее имя, и в жизни непривычно стеснялся, и по всей вероятности таился и не высказывал своих чувств. В 1828 году, вспоминая в посвящении к „Полтаве» свое прошлое, поэт признавал, что его „утаенная любовь» не была признана и прошла без привета. Этих слов слишком достаточно, чтобы определить конкретную действительность, о которой они говорят. В августе 1823 года, в письме к брату, Пушкин вспоминал об этой любви, как о прошлом, но это было прошлое недавнее, а воспоминания были остры и болезненны. В это время он только что закончил или заканчивал свою поэму о Фонтане, и ее окончание в душевной жизни поэта вело за собой и некоторое освобождение из-под тягостной власти неразделенного чувства. Надо думать, что к этому времени он окончательно убедился, что взаимность чувства в этой его любовной истории не станет его уделом. Зная страстность природы Пушкина, можно догадываться, что ему не легко далось такое убеждение. Тайная грусть слышна в часто звучащих теперь и иногда насмешливых напевах его поэзии, обращениях к самому себе: полно воспевать надменных, не стоющих этого; довольно платить дань безумствам и т. д.

„Но неразделенная любовь бывает подобна степным цветам и долго хранит аромат чувства. Сладкая мучительность замирает и сменяется тихими воспоминаниями: идеализация образа становится устойчивой, а не возмущенная реализмом чистота общения содействует возникновению мистического отношения к прошлому. Исключительные обстоятельства — великие духовные страдания и героическое решение итти в Сибирь за любимым человеком—с новой силой привлекли внимание поэта к этой женщине, едва ли не самой замечательной из всех, что появились в России в ту пору, и образ ее не только не потускнел, но заблистал с новой силой. Затихшее чувство снова взволновалось, и чистый аромат неразделенной любви стал острым и сильным. Все увлечения поэта побледнели, подобно свечам, бледнеющими пере д лучами дня. Пустыня света обнажилась. В эти минуты у поэта было одно сокровище, одна святыня— образ М. Н. Волконской, последний звук ее речей». Эта гипотеза [или это „открытие»—как говорили многие> имела большой успех в специальной литературе по пушкиноведению и была принята почти без возражений. Редактор Академического издания сочинений Пушкина заимствовал ее целиком и даже распространил гораздо дальше, нежели, быть может, было желательно самому Щеголеву. Так, в 1827 году Пушкин начал, но бросил, не доведя до конца, стихотворение о поездке в Италию какой-то близкой ему, но нам неизвестной женщины.

Kennst du das Land Wilh. Meist,

По клюкву, по клюкву. По ягоду, по клюкву.

Кто знает край, где небо блещет Ненз’яснныой синевой. Где море теплою волной Вокруг развалин тихо плещет?

Италия, волшебный край, Страна высоких вдохновений! Кто-ж посетил твой древний рай, Твои пророческие сени? На берегу роскошных вод, Порою карнавальных оргий, Кругом ее кипит народ, Ее приветствуют восторги. Мария северной красой, Все вместе томной и живой, Сывов Аввонии пленяет И поневоле увлекает Их пестры волны за собой. и т. д.

В примечании академического редактора к этому стихотворению читаем: „Поэт издалека следил за Марией Николаевной; он знал о печальной участи человека, с которым она соединила свою судьбу. Прежнее чувство оживилось—и душой поэта снова овладел образ вечно милой женщины, являвшейся теперь в новом ореоле высокого подвига, соединенного с лишениями и страданиями. Но воображение поэта рисует ему тот же милый образ и в других красках, и в другой обстановке. Ему вспоминается давнишнее, также навеянное песней Миньоны стихотворение „Желание»:

Кто видел край, где роскошью природы Оживлены дубравы и луга и пр.

Мечта переносит его в этот „златой предел, любимый край Эльвины» [конечно, все той же Марии],— и поэт торопливо набрасывает сохранившийся в том же Майковском собрании рисунок этого края:

, Я знаю край, там вечных волн [У] берег [ов] [седая пена] Уединенно [таи] на брега Седое море [седая пена] вечно п»лещет— Тзм редка [стелются] снега [Там опаленные луга] Безоблачно там солнце блещет На опаленные луга [Там тени нет] дубрав не видно [Дубрав там] степь нагая Над морем стелется одна.

„Но эти едва намеченные стихи брошены. Фантазия увлекает поэта в другой край, — настоящий край Миньоны, о котором в молодости он так пламенно мечтал и который теперь является в такой резкой противоположности с далекою, холодною пустыней Сибири, где любимая женщина несет свой тяжкий, добровольный крест. Первоначальное желание изобразить „Марию» в рамке крымской природы уступает место другому, уже не реальному, а совершенно фантастическому рисунку на фоне „Златой Авзонии». Что нужды в том, что „Мария» никогда не была в Италии? она могла там быть. А если она в самом деле туда явилась, то какое впечатление произвел бы на нее „волшебный край», и как отнеслись бы к ней его обитатели? Конечно, не иначе как с восторгом перед ее „северной красой». Но она могла явиться в Италию даже не одна, а с „младенцем» — с тем первым сыном „Николино», на смерть которого Пушкиным написана трогательная эпитафия,—и тогда, конечно, новый Рафаель мог бы написать с нее новую Мадонну.

„Сопоставление в эпиграфе песни Миньоны и припева о клюкве указывает на то, что фантастическая картина волшебного края, „где апельсины зреют и в темной зелени блестит златой лимон», должна была смениться в воображении поэта реальной картиной „далекой северной пустыни, где растет эта немудреная кислая ягода»‘)•

Совершенно очевидно, что при таком способе толкования любой предмет должен напоминать М. Н. Раевскую: Сибирь и Италия, лимон и клюква, стих: „Там, там, где тень, где лист чудесный» и „Там тени нет, дубрав не видно». Все пути ведут в Рим, куда, как известно, и попала героиня разбираемого стихотворения. Академический редактор выполнил „главное методологическое требование» П. Е. Щеголева, непременное условие научного характера работы: он отправляется от подлинных Пушкинских рукописей. И однако приходит к явно нелепым выводам. Все его длинное рассуждение, выписанное выше, представляет собою блистательную reductio ad absur-dum гипотезы Щеголева.

Разумеется, почтенный историк, в общем весьма осторожный и обладающий чувством меры, не

ответственен за ошибки и преувеличения своего последователя. Сам он высказывается с несравненно большей сдержанностью, и его теория, не имеющая, по крайней мере на первый взгляд, ничего неправдоподобного, подкупает своей красивостью и поэтичностью.

Но не позволим подкупать себя! Слишком поэтические, слишком эффектные версии всегда отчасти подозрительны; действительность так часто бывает грубее и проще, нежели те представления, которые мы создаем себе относительно нее. Нам приходилось однажды слышать, как некто, много имевший дела со специальной Пушкинской литературой, говорил: „Современный комментатор любого из стихотворений Пушкина ставит совершенно определенно свой тезис: он задается целью доказать, что Пушкин был похож на покойного С. А. Венгерова: был политическим радикалом, как Венгеров, нравственен и корректен, как Венгеров; гуманен и демократичен, как Венгеров, и антимилитарист, как Венгеров».

Конечно, в этих словах все же содержится некоторое преувеличение, и П. Е. Щеголев не заслужил этого упрека в столь резкой форме. Но ведь отчасти он мог поддаться этой слабости, и если не Венгерову, то хоть самому себе уподобить Пушкина, а свое увлечение М. Н. Раевской, увлечение историка и биографа, сообщить задним числом страстному поэту.

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере

Сайт www.lovelegends.ru не настроен на сервере хостинга.

Адресная запись домена ссылается на наш сервер, но этот сайт не обслуживается.
Если Вы недавно добавили сайт в панель управления — подождите 15 минут и ваш сайт начнет работать.

Стихи пушкина раевской

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

Это маленькое по количеству строк, но гениальное по художественности стихотворение было написано Пушкиным на Кавказе в 1829 году, после того как в апреле этого же года поэт просил у родителей Натальи Гончаровой руки их красавицы дочери, а те и не отказали, но и не дали согласия. Эти всем известные факты пушкинской биографии способствовали тому, что огромный легион читателей и даже критиков стихотворения «На холмах Грузии лежит ночная мгла. » уверился в том, что оно связано с будущей женой поэта. Подобная точка зрения, однако, не соответствует действительности.

Дело, конечно же, не в том, что само чувство вспыхнувшей в сердце поэта любви сложно и противоречиво: «мне грустно и легко», «печаль моя светла». Очень часто к нам приходит именно такая любовь. Но вот одна строка настораживает: «И сердце вновь горит и любит. » Кто-то может сказать: поэт любил не раз, и вот вновь к нему пришла любовь. Но вряд ли придерживаются этой версии те, кто знает, когда и с кем (!) Пушкин был впервые на Кавказе. Я уже не говорю о тех читателях, которые в академическом собрании сочинений поэта прочли черновой вариант стихотворения, состоявший из четырех строф:

Все тихо — на Кавказ идет ночная мгла,
Восходят звезды надо мною.
Мне грустно и легко — печаль моя светла,
Печаль моя полна тобою.
Тобой, одной тобой — унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит оттого,
Что не любить оно не может.

Прошли за днями дни. Сокрылось много лет.
Где вы, бесценные созданья?
Иные далеко, иных уж в мире нет,
Со мной одни воспоминанья.

Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь
И без надежд и без желаний.
Как пламень жертвенный чиста моя любовь
И нежность девственных мечтаний.

Понятно, что строка «Прошли за днями дни. Сокрылось много лет» решительно отвергает Наталью Гончарову как адресат стихотворения: Пушкин познакомился с 16-летней Гончаровой совсем недавно, в 1828 году. Стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла. » — это воспоминание о той, которую поэт любил здесь, на Кавказе, и которая озарила своим дивным светом жизнь поэта и многие его строки.

26 мая 1820 года в хижину на берегу Днепра, где метался в жару Пушкин, вошли прославленный герой 1812 года Николай Николаевич Раевский и его сын Николай. Через некоторое время, с согласия добрейшего Инзова, губернатора Бессарабской губернии, где Пушкин в это время отбывал ссылку, Раевские (почтенный генерал, его сын и младшая дочь Мария) увозят выздоравливающего поэта на Кавказ. Вы, наверное, догадались, что Пушкин уже был влюблен в очаровательную, по-детски непосредственную Марию Раевскую, которая потом, через много лет, в своих «Записках» вспомнит, как семейство Раевских с Пушкиным ехало на Кавказ и где-то недалеко от Таганрога вышло из карет, чтобы по-любоваться морем: «Поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от неё. » Оживите в своей памяти строки из «Евгения Онегина»:

Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь — к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами.

Контуры, эскизы этой строфы были намечены еще в 1822 году в стихотворении «Таврида»:

За нею по наклону гор
Я шел дорогой неизвестной,
И примечал мой робкий взор
Следы ноги ее прелестной.
Зачем не смел ее следов
Коснуться жаркими устами.

Все эти строки о ней, 15-летней Марии Раевской, испугавшейся тогда и отвергнувшей чувства влюбленного поэта, который двухмесячное пребывание на Кавказе и две недели в Гурзуфе, купание в море и поездку верхом в Бахчисарай (и, конечно же, присутствие Марии!) назовет впоследствии счастливейшими минутами своей жизни. С тех времен многие произведения поэта будут носить печать сокрытой в тайниках души долгой любви, светлой, нежной, но невысказанной, утаенной. Даже в своем знаменитом «Дон-Жуанском списке» Пушкин не решился поведать бумаге имя любимой Марии Раевской, скрыв его под латинскими буквами NN. Кстати, в черновике только что процитированной XXXIII строфы из I главы «Евгения Онегина» была строка: «А ты, кого назвать не смею. «.

В 1922 году вышла в свет книжечка профессора Б.М.Соколова «Мария Волконская и Пушкин», блистательно доказавшего, что предмет «утаенной любви» поэта — Мария Волконская и что с ее именем связан целый ряд пушкинских стихотворений: «Редеет облаков летучая гряда. » (1820), «Таврида» (1822), «Ненастный день потух. » (1824), «Буря» («Ты видел деву на скале. «) (1825), «Не пой, красавица, при мне. » (1828), «На холмах Грузии лежит ночная мгла. » (1829). Не правда ли, странно, что своей жене Наталье Ни-колаевне поэт посвятил только одно стихотворение — «Мадонна»? А известны ли вам слова Пушкина: «Я женюсь без упоения, без ребяческого очарования?»

В «Бахчисарайском фонтане», посвященном брату Марии, Николаю, за образами героинь поэмы (Марии, Заремы) видится облик другой женщины, земной, невыдуманной!

Чью тень, о други, видел я?
Скажите мне: чей образ нежный
Тогда преследовал меня
Неотразимый, неизбежный?
.
Все думы сердца к ней летят,
Об ней в изгнании тоскую.

По утверждению графа Густава Олизара, общавшегося с Пушкиным во время южной ссылки, поэт написал «Бахчисарайский фонтан» «для Марии Раевской», однако, опасаясь сплетен и догадок о его чувствах, выбросил восстановленные пушкиноведами-текстологами через много лет эти и другие строки эпилога. Тайну любви к самой близкой его сердцу женщине Пушкин хранил как святыню.

Особенно показательно в этом смысле стихотворение «Редеет облаков летучая гряда. «, написанное в знаменитой Каменке Киевской губернии, в имении Раевских. «Вечерняя заря», «дремлющий залив», «черных скал вершины», «нежный мирт», «темный кипарис» — все это так похоже на вечерний Гурзуф, где рядом с поэтом была она, «мучительный предмет любви отверженной и вечной». Но нет, надо читателя «запутать»: первоначальное название «Таврическая звезда» снимается, «таврические волны» заменяются более общим выражением — «полуденные волны», три последние строки (видимо, по требованию Марии) убираются вообще. В таинственном посвящении прославленной «Полтавы» Мария Раевская не упомянута, но давно доказано, что она — адресат этого посвящения:

Тебе — но голос музы томной
Коснется ль уха твоего?
Поймешь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моего?
Иль посвящение поэта,
Как некогда его любовь,
Перед тобою без ответа
Пройдет, непризнанное вновь?

Отметим в «Полтаве» и такой любопытный факт: Пушкину было известно, что младшую дочь Кочубея звали Матреной, но героине было дано имя Марии. Помните сцену смерти молодого казака:

И имя нежное Марии
Чуть лепетал его язык.

Эпиграфом к «Полтаве» стали строки из поэмы Байрона «Мазепа». В черновом варианте этот эпиграф был сопровожден английским эпиграфом: «I love this sweet name» (Я люблю это нежное имя). Создается впечатление, что в черновиках Пушкин давал волю своим чувствам и воспоминаниям, но как только оформлялся окончательный текст, убирал все то, что может открыть его сердечную тайну. И все-таки не Наталья, не Матрена, не Анна, как мы читаем в черновых набросках, — имя Марии носит героиня «Полтавы».

И еще одно замечание. Рисунок Пушкина на рукописи «Полтавы», изображающий М.Н.Раевскую-Волконскую, и несомненная схожесть поэтического изображения дочери Кочубея с внешностью Марии Николаевны — тоже в ряду доказательств в определении одного из адресатов (может быть, самого главного!) пушкинской любви. Отметим и другое: Мария Раевская всегда считала, что с нее рисовал поэт портрет черкешенки в поэме «Кавказский пленник».

Я думаю, что Пушкин мог бы сказать те слова, которые скажет умирающий старик Раевский, указывая на портрет дочери: «Вот самая удивительная женщина, которую я знал». Видимо, это была самая большая любовь в жизни Пушкина — любовь, которая могла стать наивысшим счастьем для поэта. Меня всегда поражало, как многозначительно звучит слово «даже» в одной фразе из черновых тетрадей Марины Цветаевой (1931): «Не хотела бы быть ни Керн, ни Ризнич, ни даже Марией Раевской». В Михайловском, получив известие о замужестве Марии Раевской, Пушкин написал в «Разговоре книгопродавца с поэтом»:

Одна была, — пред ней одной
Дышал я чистым упоеньем.
.
Она одна бы разумела
Стихи неясные мои,
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви.

В 1825 году Мария вышла замуж за декабриста генерала Сергея Григорьевича Волконского, а в декабре 1826 года поехала за мужем в Сибирь, что лишало ее всех прав, званий и богатств, и, увидев мужа, упала перед ним на колени, целуя кандалы на его ногах. Где-то там, далеко, остались родимый дом, любимый отец и крошечный сын Коля. Через год с лишним мальчик умрет, а еще через год Пушкин напишет трогательную эпитафию Николушке Волконскому:

В сиянье, в радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.

Пушкин знал, какую тяжесть каторжной жизни взвалила на свои хрупкие плечи Мария Волконская: воспитанная в роскоши и праздности, она жила в простой деревенской избе, готовила обед и носила его в тюрьму, стирала и чинила белье, чем могла помогала не только своему мужу, но и каждому из святого декабристского братства — тем, в чьи «каторжные норы» в 1827 году дошел «свободный глас» великого поэта.

Последняя встреча поэта со своей утаенной любовью произошла 26 декабря 1826 года в Москве на вечере у Зинаиды Волконской, невестки Марии, накануне отъезда М.Раевской-Волконской к сосланному мужу. Пушкин должен был передать ей стихотворное послание «В Сибирь», но Мария Николаевна уехала в ту же ночь, и поэт передал стихотворение Александрине Муравьевой (уверен, что вы читали поэму Н.А.Некрасова «Русские женщины», главными героинями которой стали Мария Раевская-Волконская и Александрина Муравьева). Позже в черновиках «Полтавы» появится строка «Сибири хладная пустыня», от которой в окончательном варианте (поэт и на этот раз хотел избежать кривотолков!) осталось лишь одно слово — «пустыня»:

Узнай, по крайней мере, звуки,
Бывало, милые тебе —
И думай, что во дни разлуки,
В моей изменчивой судьбе,
Твоя печальная пустыня,
Последний звук твоих речей
Одно сокровище, святыня,
Одна любовь души моей.

Летом 1830 года стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла. » пришло в далекую Сибирь: его прислала М.Раевской-Волконской В.Ф.Вяземская. Прочитав письмо подруги, Мария не усомнилась в том, что пушкинское стихотворение обращено к ней, а не к невесте Пушкина Н.Н.Гончаровой. А потом уже к ней дойдет известие о том, что у Пушкина родилась дочь и он назвал ее Марией. Случайность? Совпадение? Вряд ли.

«Демон» А. Пушкин

В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья, —
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь, —
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

Дата создания: 1823 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Демон»

Каждый человек подвержен тем или иным страстям, о чем Александру Пушкину было достаточно хорошо известно. Еще будучи лицеистом, он неоднократно влюблялся и нисколько не стыдился своих чувств, считая, что они являются настоящим даром небес. Однако, взрослея, будущий поэт открыл для себя странную и пугающую закономерность: чем больше он восхищался жизнью во всех ее проявлениях, тем чаще его одолевали скептические и лишенные романтизма мысли о бренности человеческого бытия. Пора опьяняющей молодости постепенно прошла, уступив место серой повседневности, в которой развлечениям отводилась второстепенная роль.

Пытаясь найти объяснение подобным перепадам в настроении и мироощущениях, в 1823 году Александр Пушкин написал стихотворение «Демон», в котором свой скептицизм, помноженный на первые жизненные разочарования, представил в образе мифического персонажа. Автор отметил, что коварный искуситель стал наведываться в нему еще в юности, когда жизнь казалась восхитительно безмятежной и полной удивительных открытий. При этом демон Пушкина не искушал поэта возможностью новых соблазнов, которые так велики в юности. Наоборот, он пытался добавить ложку дегтя в бочку меда радужных надежд автора, и его «язвительные речи вливали в душу хладный яд».

Этому таинственному посетителю Пушкин придал черты обычного человека, который своим скептицизмом и хладнокровием методично разрушал мир иллюзий поэта. «Он звал прекрасное мечтою, он вдохновенье презирал», — именно так описывает своего незваного гостя автор. Безусловно, этот образ является вымышленным и рожденным воображением поэта. Однако если проанализировать ранний этап творчества Пушкина, то становится ясно, что к 24 годам он уже достаточно разочаровался в окружающем его мире, где правят не любовь и справедливость, а деньги и власть. К моменту написания стихотворения «Демон» Пушкин уже несколько лет провел в южной ссылке и сумел осознать, что его мечтам о блестящем будущем вряд ли суждено сбыться. Чтобы добиться высокого положения в обществе, ему нужно отказаться от творчества, в котором поэт видел главный смысл своего существования. Что касается любви, то поэт в свои 24 года уже пережил несколько бурных романов и понял, что чувства, какими бы прекрасными и возвышенными он ни были, рано или поздно разбиваются о неприглядную реальность. Несмотря на дворянское происхождение и титул поэт не мог обеспечить своим избранницам достойную жизнь, поэтому даже не пытался просить руки у тех женщин, в которых влюблялся. И осознание собственного бессилия являлось одной из причин резких перепадов настроения поэта, которые впоследствии он объяснил появлением того самого демона, хладнокровного, расчетливого, который «на жизнь насмешливо глядел».

Однако надо отдать должное Пушкину, который все же сумел преодолеть свои внутренние разногласия и со временем научился относиться к жизни философски, не теряя при этом веры в любовь, свободу и равноправие между людьми. Но при этом поэт неоднократно отмечал, что его молодость все же была омрачена скептицизмом, который доставил поэту множество переживаний, изо дня в день выбивая почву из-под ног и заставляя отказываться от романтических иллюзий.

Примечательно, что после публикации этого стихотворения многие из окружения поэта узнали в образе коварного демона Александра Раевского, с которым поэт подружился во время южной ссылки. По воспоминаниям очевидцев, этот молодой человек был достаточно дерзким и язвительным, а окружающий мир воспринимал исключительно в мрачных тонах. Однако позже Пушкин опроверг предположение о том, что прототипом демона является Раевский. Поэт отметил, что вложил в свое стихотворение гораздо более глубинный смысл, суть которого сводится к тому, что любой человек в своей жизни сталкивается с подобными искушениями, и лишь от него самого зависит, сможет ли он сохранить душевную чистоту, пылкость сердца и остроту чувств, который жестокий мир постоянно проверяет на прочность.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: