Стихи пушкина не меньше 20 строк

ЯЗЫК СТИХА ПУШКИНА И ЖАНРОВО-ВИДОВЫЕ КОНСТРУКТИВЫ РУССКОГО СТИХА (лирика и роман в стихах) [*]

(Язык Пушкина. Пушкин и Андерсен: поэтика, философия, история литературной сказки.- СПб., 2003. — С. 80-104.)

Предметом нашего исследования является поэтический язык как система правил, лежащих в основе создания и прочтения (интерпретации) художественных текстов. Применительно к стихотворным текстам это означает, что изучение ритмико-гармонических параметров русского классического стиха, которые были начаты исследованием текстов, написанных Онегинской строфой и русским сонетом [1], мы продолжаем включением в орбиту наших наблюдений лирического 4-стопного ямба Пушкина. Пушкин, по словам Б.В. Томашевского [2], заново создал механизм русского стихосложения. Н. Полевой [3] призывал искать «гармонию русского стиха» у Пушкина. Ритм, по словам Е.Г. Эткинда [4], «делает ощутимой гармонию». В поэзии Пушкина читатель, по словам И.С. Тургенева [5], находит «классическое чувство меры и гармонии», и «лишь у плохих поэтов, — по мнению А. Белого [6], — аллегоризируется смысл, насильственно отрываясь от ритма». Именно поэтому мы последовательно изучаем стихи Пушкина в стремлении лучше понять, объяснить и найти новые подтверждения гармоническому принципу конструкции русского классического стиха (термин Ю.Н. Тынянова [7]), принципу, который дает доказательства хорошо известному афоризму, гласящему, что «все гениальное просто». Вместе с тем мы полностью солидаризируемся с мнением В.В. Набокова [8] о том, что «каким бы «простым» ни был результат, подлинное искусство никогда не бывает простым, представляя собою тщательно продуманный, почти волшебный обман…» Те же мысли мы находим и у В. Брюсова [9]: «Пушкин кажется понятным, как в кристально прозрачной воде кажется близким дно на безмерной глубине». Именно гармоническое единение конструктивного принципа стиха, глубоко концентрированного смысла и богатой мелодики движения художественной (эстетически значимой) мысли определяет Онегинской строфе Пушкина место на вершине мирового поэтического Олимпа. В повести «Египетские ночи» Пушкин писал: «Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами?» Современное стиховедение не дает ответа на этот вопрос ПОЧЕМУ. Впрочем, стиховедение не располагает и ответом на вопрос о том, КАК устроен русский стих или, повторимся, каков принцип конструкции русского стиха. Между тем, отсутствие ответов на эти два центральных вопроса оставляют науку о стихе на том же уровне расширительного накопления эмпирических данных, на котором она находилась почти 100 лет назад во времена А. Белого. Это слишком смелое заявление, казалось бы, можно легко опровергнуть — достаточно назвать имена видных ученых-стиховедов XX века (А. Белого, В.М. Жирмунского, Б.М. Эйхенбаума, Б.В. Томашевского, Г.А. Шенгели, К.Ф. Тарановского, М.Л. Гаспарова, В.Е. Холшевникова и др.) и их многочисленные работы, проливающие свет на многие стороны организации стихотворного текста. Но речь идет о ТЕОРИИ стиха, о том, что любая наука, претендующая быть наукой теоретической, обязана располагать системно-структурными определителями объекта своего наблюдения, в нашем случае — архитектоническими конструктивами стиха, и тем самым уметь отвечать на вопросы КАК и ПОЧЕМУ. В каждом знании, по мысли И. Канта, столько истины, сколько есть в нем математики, а по словам Леонардо да Винчи, нет никакой достоверности в науках там, где нельзя приложить ни одной из математических наук, и в том, что не имеет связи с математикой. Однако доминирующая в структурном стиховедении вероятностно-статистическая методология, в основе которой лежит принцип симметрии, не в состоянии дать ответ на ряд давно уже поставленных вопросов и — чтобы придать этим вопросам статус трудноразрешимых — называет их стиховедческими загадками. Другое направление в стиховедении — классическое, литературоведческое — и его традиционная филологическая отрешенность от инструментального использования математических методов делает практически беспрепятственной возможность укоренения ряда весьма и весьма спорных структурных, формальных, оторванных от содержания определителей стиха в качестве основных постулатов теории стиха. Для примера перечислим три стиховедческие загадки, до последнего времени не получившие в трудах наших предшественников достойного толкования. Первая из них — это вопрос о гармоническом замыкании Онегинской строфы Пушкина двумя строчками с мужскими окончаниями. Этот вопрос, в деталях и со стилистически-смысловых позиций изученный Б.В. Томашевским, не привлек к себе должного внимания и не получил в работах структуралистов никакого математического обоснования. Более того, чтобы найти хоть какое-нибудь объяснение тому факту, что строфа Онегина противоречит постулату структуралистов об «ударной рамке» малых строф (4-стиший и 8-стиший, речь о которых пойдет ниже), М.Л. Гаспаров [10] называет лучшее творение Пушкина «громоздкой» строфой! Для сравнения: Г.А. Шенгели называл Онегинскую строфу «гениально построенной», В. Брюсов говорил о ее «гармоничности и небесной стройности», В.Н. Турбин писал о «изящной и арматурной» конструкции строфы Онегина и т.д. — перечень таких свидетельств можно продолжать очень долго. Другой пример: соположение Онегинской строфы и русского классического сонета, вопрос об их сходстве и различии, вопрос о том, почему обе эти две столь разные формы русского стиха состоят из 14 строк, в чем заключается их сходство и как их различать, если в самом романе «Евгений Онегин» (по наблюдениям Л.П. Гроссмана, В.В. Набокова и Б. Шерра) насчитывается 13 «сонетных» строф. Не менее интересен вопрос и о том, почему для Пушкина 4-стопный ямб был, по словам Б.В. Томашевского, естественно предпочтительнее всех других стихотворных размеров — в чем здесь причина, и может ли существовать логически непротиворечивое объяснение этому и многим другим фактам эмпирических наблюдений. Итак, речь в нашей работе идет о принципе конструкции русского классического (пушкинского) стиха — об архитектонических определителях стиха, точнее, о архитектонической доминанте пушкинского стиха, базирующейся на гармонической пропорции «золотого сечения». Божественная пропорция или закон «золотого сечения», который, по мнению А.Ф. Лосева [11], является «универсальным законом художественной формы», с помощью математических символов кодирует не только количественно-качественные состояния эстетического объекта, но одновременно и сам процесс перехода от одного качественного состояния к другому. Метод ритмико-гармонической точности [12], в основу которого положена божественная пропорция ритма, позволяет «поверять алгеброй гармонию», отражая в едином критерии эстетические и формальные параметры художественного текста. Формула божественной пропорции, представленная в виде системы двух уравнений, напрямую отражает и математически оформляет мысль Г.А. Шенгели [13] о том, что «в живом стихе в постоянном взаимодействии находятся чисто языковая и чисто ритменная стихия. Все количество стихов русских как бы является системой уравнений с двумя неизвестными: влияние слоговых величин и действие законов ритма». Действительно, если через А обозначить силлабический (слоговый) объем стихотворного текста, то величину А составят безударные слоги (их число обозначим через В) и ударные слоги (число которых — С). Тогда первое из двух уравнений, представляющих закон «золотого сечения», а именно A=B+C (целое равно сумме большего и меньшего) применительно к стихосложению отражает взаимозависимость ритмических единиц (в строке, в строфе, в целом стихотворении), а второе уравнение A/B=B/C представляет правило их структурно-гармонического равновесия (меру в строке, в строфе, в целом стихотворении). Для нас сущностным является тот факт, что принцип «золотого сечения», сформулированный Леонардо да Винчи для геометрических фигур, в самом общем случае выражает соотношение между целыми числами — членами так называемого «ряда Фибоначчи», ряда, в котором каждый последующий его член (начиная с третьего) равен сумме двух предыдущих: < 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, . >(1) Коэффициент Ф «золотого сечения» (Ф = 1,618034…) получает в этом алгебраическом представлении новое толкование, связанное с делением n-го члена ряда Фибоначчи на его (n — 1)-й член при n -> бесконечность. Ряд Фибоначчи — это динамический ряд, векторной геометрической интерпретацией которого является спираль Фибоначчи, а «золотое сечение» есть асимптотическое равенство двух отношений для тройки чисел (kn — 1; kn; kn + 1) этого ряда при n -> бесконечность. В поэтическом тексте божественная пропорция обнаруживает себя в трех различных видах: (1) как композиционно-ритмическая закономерность, основанная на соотношении ударных и безударных слогов в строфе (напр., в Онегинской строфе); (2) как структурно-тоническая закономерность, основанная на соотношении тонических объемов разных частей одной и той же поэтической конструкции (напр., в русском классическом сонете); (3) как структурная закономерность, обнаруживаемая в соотношении объемов (напр., числа строк) разных частей произведения и указывающая на центры поэтического динамизма (контрапунктивные точки повествования), причем чем выше мастерство поэта, чем свободнее он в своем творчестве, тем отчетливее выступает в его произведениях этот общий принцип саморазвития поэтической мысли. Вот что писал в свое время о «золотом сечении» Э.К. Розенов [14], известный русский исследователь поэтических и музыкальных текстов начала XX века: «Закон золотого сечения проявляется чаще всего в наиболее точных и логических формах у наиболее гениальных авторов и, главным образом, в наиболее одухотворенных творениях их», поскольку этот закон «в высшей степени характеризует самый процесс творчества». 1. Структурные и системные (гармонические) конструктивы стиха Рассмотрим конкретные параметры архитектонической доминанты русского классического стиха на примере Онегинской строфы и лирики 4-стопного ямба Пушкина. Выберем для нашего разговора ракурс сопоставительного анализа, в котором, с одной стороны, будет фигурировать положение об «ударной рамке» строфы -единственном постулате структуралистов, который связывает ритмику и строфику и который претендует на статус научного толкования принципа формообразования русского стиха. С другой стороны — мы представим собственное понимание архитектонической доминанты стиха как ритмико-гармонической меры самоограниченного саморазвития поэтической мысли. Такой ракурс выбран нами не случайно — одним из теоретических выводов структуралистов является положение о том, что «строфа стремится начинаться с наиболее полноударных форм» [15], и это утверждение фактически стало аксиомой структурного стиховедения. Более того, тезис об «ударной рамке» стиха XVIII века и исчезновении ее второй части (касающейся ритмики последней строки строфы) в поэзии XIX века становится основным среди теоретических положений, лежащих в основе изучения динамики русского стиха. По словам М.Л. Гаспарова [16], ударная рамка, выступает не только как средство, позволяющее «четче вычленить ритмическое пространство каждого стиха , но и как средство фиксации начала и конца строфы. Более того, она «вполне соответствует духу классицистической эстетики», но в поэзии романтизма исчезает, оставляя место только рамке строфической и только ее первой части, т.е. «ритм четверостишия плавно облегчается от начала к концу, первая строка подчеркивает первичный ритм размера, последняя — вторичный его ритм». Повторим, что принцип «ударной рамки» формулируется М.Л. Гаспаровым следующим образом: «строфа стремится начинаться наиболее полноударными формами». В.С. Баевский [17] применительно к Онегинской строфе пишет, что «Пушкин. любил начинать строфу полноударной первой формой». Если, однако, детально изучить этот вопрос (мы выполнили собственный анализ ритмики 362 полных строф пушкинского романа), то окажется, что больше половины всех первых строк имеют ударность Т = 3 (50,3%), а для строф авторской речи этот процент еще выше — 51,0%. Число строк с ударностью Т = 4 действительно наибольшее именно в первой строке Онегинской строфы (45,6% для всех строф и 44, 4% для строф авторской речи), но делать тот вывод, который мы находим у структуралистов, что на наш взгляд, некорректно. Чтобы вопреки очевидным фактам утверждать нечто подобное, нужно предварительно договориться о точном значении слова «стремится» и, если следовать зафиксированному в словарях русского языка толкованию этого слова, то у Пушкина что-то не задалось со стремлением, т.е. с настойчивостью добиваться превосходства «первичного ритма» (полноударной формы) над «вторичным ритмом», определяющимся, по мысли структуралистов, «законом регрессивной акцентной диссимиляции». Еще более интересным оказывается вопрос об «ударной рамке» первой строки малых строф — 4-стиший и 8-стиший, интересным по той причине, что данный теоретический постулат по-прежнему остается в арсенале исследовательских методов стиховедов-структуралистов. У М.Л. Гаспарова [18] мы находим данные по ударности строк в четверостишиях 4-стопного ямба разной рифмовки (см. табл. 1):

Таблица 1
Ударность строк в четверостишиях 4-стопного ямба
(данные М.Л. Гаспарова)

Стихи пушкина не меньше 20 строк

Уважаемые участники форума!

Наверняка, у многих из Вас есть любимые стихи гения и классика русской поэзии Александра Сергеевича Пушкина.

Пожалуйста, поделитесь в этой теме форума Вашими любимыми стихотворениями поэта, а главное, напишите, почему именно эти стихи Вам наиболее близки.

А может быть, Вы сами пишете стихи и среди них есть строки, посвящённые Александру Сергеевичу? Будем рады всем форумом прочитать Ваше творчество.

Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальний,
Как звук ночной в лесу глухом.

Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На непонятном языке.

Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.

Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я.

Пользователь сказал cпасибо:
Тимирбаева Наталия
Посмотреть профиль
Найти все сообщения от Тимирбаева Наталия

Уважаемые участники форума!

Наверняка, у многих из Вас есть любимые стихи гения и классика русской поэзии Александра Сергеевича Пушкина.

Естественно! А как можно читать и не любить стихи Пушкина?!

Лично мне нравится стихотворение «Пророк» и некоторые отрывки из «Евгения Онегина».

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился.
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами лёгкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И *** морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник
И вырвал грешный мой язык
И празднословный и лукавый.
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассёк мечом,
И сердце трепетное вынул.
И угль, пылающий огнём,
Во грудь отверзтую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

А из Онегина мне нравятся «Уж небо осенью дышало. «, «В тот год осенняя погода. » и вообще описания природы.

Невозможно не любить и любовную лирику. «На холмах Грузии», «Я помню чудное мгновенье» (К ***), «Я Вас любил. «.

Замечательный поэт, замечательные стихи!

Пользователь сказал cпасибо:
Барсик
Посмотреть профиль
Найти все сообщения от Барсик

Кстати, забыл про «Полтаву» и «Медного всадника».

Спасибо, Вика, Ваш пост в соответствующей теме навёл меня на мысль.

Я Вас любил. Любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем.
Но пусть она Вас больше не тревожит:
Я не хочу печалить Вас ничем.

Я Вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим.
Я Вас любил так искренно, так нежно,
Как дай Вам Бог любимой быть другим.

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман.
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман.
Но в нас горит ещё желанье!
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдёт она,
Звезда пленительного счастья!
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Ну всё, прекращаю цитировать, а то Виктория будет говорить, что я засоряю форум. Хотя нет, простите: у неё просто не повернётся палец напечатать, что великие стихи великого Пушкина — мусор.

Все стихи (и не только стихи) Пушкина я обожаю.
«Уж небо осенью дышало. «, «Во глубине сибирских руд. «, «Анчар». Все не перечислишь. Да и не сразу вспомнишь.

Пользователь сказал cпасибо:
Барсик
Посмотреть профиль
Найти все сообщения от Барсик

Тема для того и создана, чтобы Вы публиковали в ней стихи.

Стихи великих поэтов только украшают наш форум.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твой небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Что может быть прекраснее этих строк гениального русского поэта.

Пользователь сказал cпасибо:
immortalus
Посмотреть профиль
Найти все сообщения от immortalus

Воспоминания в Царском Селе

Навис покров угрюмой нощи
На своде дремлющих небес;
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
В седом тумане дальний лес;
Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,
Чуть дышит ветерок, уснувший на листах,
И тихая луна, как лебедь величавый,
Плывет в сребристых облаках.
С холмов кремнистых водопады
Стекают бисерной рекой,
Там в тихом озере плескаются наяды
Его ленивою волной;
А там в безмолвии огромные чертоги,
На своды опершись, несутся к облакам.
Не здесь ли мирны дни вели земные боги?
Не се ль Минервы росской храм?
Не се ль Элизиум полнощный,
Прекрасный Царскосельский сад,
Где, льва сразив, почил орел России мощный
На лоне мира и отрад?
Промчались навсегда те времена златые,
Когда под скипетром великия жены
Венчалась славою счастливая Россия,
Цветя под кровом тишины!
Здесь каждый шаг в душе рождает
Воспоминанья прежних лет;
Воззрев вокруг себя, со вздохом росс вещает:
«Исчезло все, великой нет!»
И, в думу углублен, над злачными брегами
Сидит в безмолвии, склоняя ветрам слух.
Протекшие лета мелькают пред очами,
И в тихом восхищенье дух.
Он видит: окружен волнами,
Над твердой, мшистою скалой
Вознесся памятник. Ширяяся крылами,
Над ним сидит орел младой.
И цепи тяжкие и стрелы громовые
Вкруг грозного столпа трикратно обвились;
Кругом подножия, шумя, валы седые
В блестящей пене улеглис
В тени густой угрюмых сосен
Воздвигся памятник простой.
О, сколь он для тебя, кагульский брег, поносен!
И славен родине драгой!
Бессмертны вы вовек, о росски исполины,
В боях воспитанны средь бранных непогод!
О вас, сподвижники, друзья Екатерины,
Пройдет молва из рода в род.
О, громкий век военных споров,
Свидетель славы россиян!
Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,
Потомки грозные славян,
Перуном Зевсовым победу похищали;
Их смелым подвигам страшась, дивился мир;
Державин и Петров героям песнь бряцали
Струнами громозвучных лир.
И ты промчался, незабвенный!
И вскоре новый век узрел
И брани новые, и ужасы военны;
Страдать — есть смертного удел.
Блеснул кровавый меч в неукротимой длани
Коварством, дерзостью венчанного царя;
Восстал вселенной бич — и вскоре новой брани
Зарделась грозная заря.
И быстрым понеслись потоком
Враги на русские поля.
Пред ними мрачна степь лежит во сне глубоком,
Дымится кровию земля;
И селы мирные, и грады в мгле пылают,
И небо заревом оделося вокруг,
Леса дремучие бегущих укрывают,
И праздный в поле ржавит плуг.
Идут — их силе нет препоны,
Все рушат, все свергают в прах,
И тени бледные погибших чад Беллоны,
В воздушных съединясь полках,
В могилу мрачную нисходят непрестанно
Иль бродят по лесам в безмолвии ночи.
Но клики раздались. идут в дали туманной! —
Звучат кольчуги и мечи.
Страшись, о рать иноплеменных
России двинулись сыны;
Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных
Сердца их мщеньем зажжены.
Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!
Ты в каждом ратнике узришь богатыря,
Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья
За Русь, за святость алтаря.
Ретивы кони бранью пышут,
Усеян ратниками дол,
За строем строй течет, все местью, славой дышат,
Восторг во грудь их перешел.
Летят на грозный пир; мечам добычи ищут,
И се — пылает брань; на холмах гром гремит,
В сгущенном воздухе с мечами стрелы свищут,
И брызжет кровь на щит.
Сразились. Русский — победитель!
И вспять бежит надменный галл;
Но сильного в боях небесный вседержитель
Лучом последним увенчал,
Не здесь его сразил воитель поседелый;
О бородинские кровавые поля!
Не вы неистовству и гордости пределы!
Увы! на башнях галл кремля!
Края Москвы, края родные,
Где на заре цветущих лет
Часы беспечности я тратил золоты
Не зная горести и бед,
И вы их видели, врагов моей отчизны!
И вас багрила кровь и пламень пожирал!
И в жертву не принес я мщенья вам и жизни;
Вотще лишь гневом дух пылал.
Где ты, краса Москвы стоглавой,
Родимой прелесть стороны
Где прежде взору град являлся величавы
Развалины теперь одни;
Москва, сколь русскому твой зрак унылый страшен!
Исчезли здания вельможей и царей,
Все пламень истребил. Венцы затмились башен,
Чертоги пали богачей.
И там, где роскошь обитала
В сенистых рощах и садах,
Где мирт благоухал и липа трепетала,
Там ныне угли, пепел, прах.
В часы безмолвные прекрасной, летней ночи
Веселье шумное туда не полетит,
Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи:
Все мертво, все молчит.
Утешься, мать градов России,
Воззри на гибель пришлеца.
Отяготела днесь на их надменны выи
Десница мстящая творца.
Взгляни: они бегут, озреться не дерзают,
Их кровь не престает в снегах реками течь;
Бегут — и в тьме ночной их глад и смерть сретают,
А с тыла гонит русский меч.
О вы, которых трепетали
Европы сильны племена,
О галлы хищные! и вы в могилы пали.
О страх! о грозны времена!
Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны,
Презревший правды глас, и веру, и закон,
В гордыне возмечтав мечом низвергнуть троны?
Исчез, как утром страшный сон!
В Париже росс! — где факел мщенья?
Поникни, Галлия, главой.
Но что я вижу? Росс с улыбкой примиренья
Грядет с оливою златой.
Еще военный гром грохочет в отдаленье,
Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,
А он — несет врагу не гибель, но спасенье
И благотворный мир земле
О скальд России вдохновенный,
Воспевший ратных грозный строй
В кругу товарищей, с душой воспламененной,
Греми на арфе золотой!
Да снова стройный глас героям в честь прольется,
И струны гордые посыплют огнь в сердца,
И ратник молодой вскипит и содрогнется
При звуках бранного певца.

Любое стихотворение Пушкина смело может называться самым лучшим.
Потому что все они просто прекрасны!
А это запомнилось мне с детства.

Стихи А. С. Пушкина про осень

Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю её снега; в присутствии луны
Как лёгкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмёт, пылая и дрожа!

Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги.
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю, надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми
Иль киснуть у печей за стёклами двойными.

Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить, да освежить себя —
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив её блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом.

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечёт. Сказать вам откровенно,
Из годовых времён я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашёл мечтою своенравной.

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице ещё багровый цвет.
Она жива ещё сегодня, завтра нет.

Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдалённые седой зимы угрозы.

И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят — я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн — таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несёт,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промёрзлый дол и трескается лёд.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит — то яркий свет лиёт,
То тлеет медленно — а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.

И забываю мир — и в сладкой тишине
Я сладко усыплён моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем —
И тут ко мне идёт незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы лёгкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.

Стихи Пушкина для детей. Сказки в стихах

Удивительно, что А.С. Пушкин никогда специально не писал для детей, но его стихи и сказки были настолько хороши, что еще в 19 в. лучшие педагоги того времени рекомендовали их в списках произведений для детского чтения. В 1913 г.в Петербурге выходит первый сборник, который так и называется «Пушкин для детей».

Наши дети больше времени проводят в интернете, предпочитая такое времяпровождение чтению классики. И в этом есть доля нашей вины.

Попробуйте почитать ребенку стихотворение «Няне», когда он еще маленький («Спой мне песню, как синица тихо за морем жила…»), и вы увидите, как ваш непоседливый малыш успокоится и затихнет, убаюканный мелодикой пушкинского стиха. Возможно, он не понимает смысла, но так же, как и все русские, застыл, пораженный волшебством этих строк.

С.Я. Маршак в свое время отметил, что у каждого возраста — свой Пушкин. С лет 7-10 начинается возраст волшебных сказок. И первые пушкинские строки, с которыми мы знакомим детей – пролог поэмы «Руслан и Людмила». («У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…») Созданный гением фантастический мир очаровывает ребенка множеством волшебных героев и явлений. Тут тебе и кот ученый, и невиданные звери, и кощей, и водяной! Воображение у детей обычно развито , и чудеса они видят как будто наяву. Но всю поэму в этом возрасте читать необязательно, можно посмотреть отличную старую экранизацию.

Следующий этап – знакомство со знаменитыми пушкинскими сказками. Известно, что Пушкин всю жизнь собирал русские сказки и предания и причудливо переплетал их в воображении. В результате появились такие шедевры, как поучительная «Сказка о рыбаке и рыбке», романтическая «Сказка о мертвой царевне и 7 богатырях», озорная и мудрая «Сказка о попе и работнике его Балде» и легкая, динамичная «Сказка о царе Салтане». Пушкинские сказки потому так нравятся детям, что в них нет ни длинных описаний, ни отступлений от сюжета. Действие развивается стремительно и всегда приводит к счастливому концу. Какие бы волшебные и невероятные события ни происходили с героями сказок, юным читателям становится ясно одно: добро побеждает зло. Герои добра – справедливые, сильные, красивые. Герои зла – жадные, лживые, смешны и жалкие. Сказки учат детей различать хорошее и плохое, понимать, что добро всегда сильнее.

Александр Сергеевич, как известно, не любил лето, и все лучшие свои поэтические строки посвятил зимней поре года. Мы читаем детям стихи о зиме и вместе с поэтом радуемся ее приходу: « Блеснул мороз, и рады мы проказам матушки зимы!» («Зима»). Пушкин уважительно и ласково величает зиму: и «матушка» она у него, и «волшебница-зима». Стихотворение «Зимняя дорога» — тоже о зиме, но написано в миноре и полно тревоги и печали. Совсем в другой тональности звучит знаменитое «Мороз и солнце, день чудесный!»: Пушкин, как ребенок, радуется прекрасному зимнему деньку и спешит разделить эту радость с друзьями. Много замечательных стихотворений посвятил поэт и осени («Осенняя пора, очей очарованье, приятна мне твоя прощальная краса…», « Октябрь уж наступил…»). Эти строки призывают любить прекрасную русскую природу. Очень важно научить ребенка радоваться красоте и восхищаться окружающим миром. И в этом тоже нам поможет пушкинская поэзия.

Пройдет несколько лет, и ваш ребенок – подросток сам,, без принуждения, откроет томик Пушкина. Он будет читать лучшие строки о любви, которые когда-либо знало человечество: « Я помню чудное мгновенье…», « Я вас любил, любовь еще, быть может…». Позже наступит время « Полтавы», « Медного всадника», « Бориса Годунова»…Поверьте, так и будет. Ведь когда – то вы тихонько читали малышу пушкинские строки про синицу.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: