Стихи пушкина написанные в ссылке

8 августа 1824 года Пушкин приехал в Михайловское. Он увидел запущенную усадьбу, старый дом, где ему предстояло прожить неизвестно сколько времени. Пушкину запретили самовольно покидать Михайловское. Здесь он находился в полном одиночестве, вдали от друзей, от культуры. Впоследствии Пушкин вспоминал: «И был печален мой приезд».

Мрачное состояние духа Пушкина в Михайловском углубилось из-за ссоры с отцом, который взялся надзирать за опальным поэтом. Но вскоре Сергей Львович уехал.

Пушкину надобно было привыкать к жизни уединенной, замкнутой стенами небольшого дома и поместий ближайших соседей. Вся обстановка по сравнению с югом изменилась. Долгие осенние и зимние вечера поэт коротал с Ариной Родионовной, которая рассказывала ему сказки, напевала мелодии русских народных песен. Он узнал народный быт, народную поэзию, увидел иную природу — тихую, рождающую душевное спокойствие, почувствовал прелесть провинциальной дворянской усадьбы с ее милыми обитателями. Пушкин сблизился с семьей имения Тригорского — П. А. Осиповой, ее сыном А. Н. Вульфом и дочерьми. Они искренне его полюбили. Однажды А. Н. Вульф привез с собой в Михайловское поэта Н. М. Языкова. Однако часто Пушкин был предоставлен самому себе. До его пребывания в Михайловском одиночество никогда не занимало в его жизни такого большого места. Он совершал одинокие прогулки верхом, много читал. В имении П. А. Осиповой была собрана большая библиотека, которая постоянно пополнялась. Поэт пользовался ею и поставил перед собой цель — догнать по уровню познания своих учителей-декабристов, П. Я. Чаадаева и др.

Одиночество переменило жизнь Пушкина: внешние впечатления теперь уступили место напряженной внутренней деятельности, размышлениям. Можно утверждать, что именно творчество «спасло» поэта. Спасительную и целительную силу поэзии он всегда осознавал сам и глубоко ценил. Вынужденное одиночество, внешние обстоятельства пребывания в Михайловском чудесным образом совпали с потребностями творчества.

В Михайловском Пушкин все более и более постигал ценность простоты. Между тем в обществе и в поведении самого Пушкина обыденное, повседневное ранее изгонялось. Подлинной значимостью обладало романтическое поведение. Обыкновенное считалось чем-то недостойным. Такого рода романтическая маска становилась другим лицом, которое человек романтизма предъявлял миру. С ее помощью он преподносил себя и предлагал другим судить о своем характере. При этом в различных ситуациях человек мог менять маски. Вместе со сменой маски менялся и стиль поведения. Как в обществе, так и в литературе развернулась «игра стилями». В Михайловском целью пушкинского и литературного поведения стала простота. Все в Михайловском — природа, быт, одиночество, чтение, творчество — взывало к простоте и безыскусственности. Пушкин уверовал в то, что поэт — «просто человек». Поэтическое начинает связываться с обыденным, повседневным, а прозаическим теперь кажется исключительное, романтическое, потому что оно предстает театральным, выспренным, лишенным истины и поэзии. Ценности меняются местами. Так происходит в жизни, к тому же идеалу простоты движется творчество поэта.

Примером может служить стихотворение «Разговор Книгопродавца с Поэтом», написанное в Михайловском.

Поэт в стихотворении переходит с романтической точки зрения на профессионально-деловую, но при этом сохраняет независимость, отстаивая правду как высшую ценность. Сначала он предается воспоминаниям о том, что «писал из вдохновения, не из платы», что был предан «пиру воображения». В то время он писал для себя:

Тогда, в безмолвии трудов,
Делиться не был я готов
С толпою пламенным восторгом
И музу сладостных даров
Не унижал постыдным торгом;
Я был хранитель их скупой:
Так точно, в гордости немой
Дары любовницы младой
Хранит любовник суеверный.

Книгопродавец возражает Поэту, напоминая, что выход его стихов в свет принес ему славу, тогда как его соперники, не решившиеся отдать свои произведения в печать,

Напрасно ждут себе чтецов
И ветреной ее награды.

Но Поэт все еще отстаивает романтическую позицию:

Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувства воздаянья!
Блажен, кто молча был поэт
И, терном славы не увитый,
Презренной чернию забытый,
Без имени покинул свет!

Слава, известность для романтического Поэта — мирская суета, недостойная его дарования и вдохновения. Поэзия — выше всего земного. Достаточно собственного сознания, что ты Поэт, признание людей совсем не обязательно. Вдохновение свободно. Оно не товар, который можно обменять на славу, на успех у женщин, на любовь и на деньги. Вдохновение не предмет торга. Так рассуждает поэт-романтик. Однако у Книгопродавца находятся новые возражения:

Лорд Байрон был того же мненья,
Жуковский то же говорил;
Но свет узнал и раскупил
Их сладкозвучные творенья.

Книгопродавец намекает на явное противоречие в позиции поэта-романтика: тот пишет для себя, но печатает для света. Если быть последовательным, то стихи нельзя пускать в продажу. Чтобы их не коснулась скверна корысти, они должны остаться в чистоте неизвестности. Поэт соглашается с доводами Книгопродавца. Он отказывается от света, от любви, от творчества и выбирает свободу. Но Книгопродавец отводит последний аргумент Поэта:

Наш век — торгаш. В сей век железный
Без денег и свободы нет.

Это означает, что уход в себя не решает проблемы. Романтическая свобода и романтическое бескорыстие всего лишь иллюзия, всего лишь гордая поза, далекая от реальной жизни. Не лучше ли внести поправку в романтическую позицию? И Книгопродавец четко формулирует профессиональную позицию как Поэта, так и свою собственную:

Позвольте просто вам сказать:
Не продается вдохновенье,
Но можно рукопись продать.

Книгопродавец не покушается на вдохновение, Поэт волен писать свободно. Но когда стихи, рожденные вдохновением, легли на бумагу и превратились в рукопись, то появился товар. Поэт стал продавцом, Книгопродавец — посредником между Поэтом и обществом: сначала он купит рукопись, подготовит книгу, потом ее продаст. Поэт, вступающий в такие отношения с Книгопродавцом, покидает почву поэзии и переходит на почву прозы. Однако рукопись хранит следы поэтического вдохновения. Книгопродавец говорит Поэту:

И признаюсь — от вашей лиры
Предвижу много я добра.

В «Разговоре Книгопродавца с Поэтом» Пушкин вносит важную поправку в позицию поэта-романтика. Он опускает романтического поэта с пьедестала мнимой гордости и ложно понятого бескорыстия на грешную землю. Он трезво, просто, прозаично говорит о необходимости учитывать реальность. Но романтическое, сокровенно личное, поэтическое отношение к творчеству также сохраняется: вдохновение остается свободным, оно не продается, Поэт волен писать, не оглядываясь на Книгопродавца, который тоже волен купить или не купить рукопись. Наконец, из стихотворения видно, что Пушкин смотрит на проблему с разных точек зрения, может их менять, следовательно, меняться сам, переходить с одного стиля поведения и стиля письма к иным.

В обычной жизни Пушкин тоже сохраняет разные взгляды: один — романтический, условно-книжный, который отразится в поэзии и будет иногда сопровождаться легкой иронической насмешкой; другой — предельно прозаический, чуждый идеальности.

Например, А. П. Керн поэт называет в стихах «гений чистой красоты». Литературная условность этого образа несомненна: он взят из стихотворений Жуковского «Лалла Рук» («Ах! не с нами обитает Гений чистой красоты») и «Я Музу юную, бывало. » («О Гений чистой красоты!»). В жизни он отзывается о ней иначе. Но тут и там он искренен, тут и там правдив.

В Михайловском поэт укрепился во мнении, что нет истины, величия, красоты там, где нет простоты. Поэзия заключена не столько в исключительном и необычном, сколько в обыденном, обыкновенном, каждодневном. Это предопределило бытовое поведение и последующее творчество Пушкина.

Несмотря на то что ссылка временами была невыносимой и поэт подумывал о бегстве за границу под предлогом лечения, в Михайловском он испытывал и радостные минуты. В 1825 году вышел из печати сборник его стихотворений, еще ранее была опубликована поэма «Бахчисарайский фонтан», в феврале 1825 года — первая глава романа «Евгений Онегин». Он получает от друзей восторженные письма. Жуковский отводит ему «первое место на русском Парнасе». Жизнь Пушкина насыщена творчеством. Оно воодушевляет поэта и дает ему новые силы. С весны 1825 года его настроение меняется: он бодр, жизнерадостен, душевно спокоен и сосредоточен. Своему другу Раевскому Пушкин писал летом 1825 года: «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить».

Немалая роль в духовном возрождении Пушкина принадлежала его друзьям — И. И. Пущину, посетившему поэта зимой 1825 года, А. А. Дельвигу, побывавшему у него в апреле. Но больше всего он обязан своему неустанному труду.

Пушкин в Михайловском (1824–1826 годы)

Усадьба Михайловское в 1837 г., литография П. А. Александрова по рисунку И. С. Иванова

Пушкин весною 1820 года был выслан из Петербурга на Юг за свои политические и вольнолюбивые стихи. Этой ссылкой правительство думало «образумить» молодого поэта. Но гений его продолжал укрепляться и возрастать. Последний год южной своей ссылки поэт проводил у моря, в Одессе. Только что назначенный туда генерал-губернатором граф Воронцов держал себя с Пушкиным, как вельможа с мелким чиновником. Пушкин отвечал ему ядовитыми эпиграммами. Наконец Воронцов добился того, что Пушкина из Одессы отправили в ссылку в северную, Псковскую, губернию, в село Михайловское, принадлежащее его родителям.
Пушкин ехал в Михайловское, томимый противоречивыми настроениями. Он покидал, наконец, ту ненавистную ему обстановку, где он был связан с Воронцовым как его подчинённый. С каждым днём приближался он к местам, которые были ему близки с отроческих лет. Он любил простую нашу северную природу, по которой не раз вздыхал в знойные дни южного своего бытия, но, с другой стороны, в ушах ещё слышен был шум моря, этой стихии, глубоко ему родственной.
В стихотворении «К морю» он писал:

«В леса, в пустыни молчаливы
Перенесу, тобою полн,
Твои скалы, твои заливы.
И блеск, и тень, и говор волн».

В Михайловском Пушкин застал всю семью: родителей, сестру и младшего брата Льва. Как только выяснилось, что Александр находится па положении поднадзорного, отношения с отцом сразу омрачились. Местные власти предложили Сергею Львовичу наблюдать за сыном и за его перепиской, и когда Александр узнал всё это, произошла ссора, окончившаяся тем, что сын переехал на время к соседям в Тригорское, а отец в скором времени вернулся со всей семьёй в Петербург. С ними вместе уехал и Никита Козлов, пушкинский дядька, служивший ему верой и правдой всю пору южной ссылки, опекавший его и оберегавший, как Савельич в «Капитанской дочке» оберегал Петра Андреевича Гринёва.

Пушкин теперь оставался один.
Но Пушкин не был совсем одинок: в Тригорском, в двух – трёх верстах от него, жили очень милые его соседи – Прасковья Александровна Осипова с дочерьми. С этим семейством у Пушкина были самые близкие и самые простые отношения. Сама Осипова души в нём не чаяла, а две дочери – старшая Анна Николаевна, задумчивая и мечтательная, и младшая, бедовый подросток Зизи – были похожи на Татьяну и Ольгу из «Евгения Онегина»: точно он их сам себе нагадал, когда писал вторую и третью главу своего романа в стихах, хотя, конечно, они были во многом и иные.
И, наконец, в Михайловском была няня поэта, Арина Родионовна, та самая, которая выпестовала его в детстве, у которой в Захарове пил он «душистый чаёк», которая так тосковала без него в лицейские годы и позже – в годы вынужденной разлуки. Теперь они жили в Михайловском вдвоём, и она оберегала его, умеючи, от всякого лишнего беспокойства, обеспечивала нерушимость мирной его, уединённой деревенской жизни.
Парк переходил в лес, неподалёку от дома прилетал на любимое дерево каждый год аист. Книзу, перед домом, – озеро и Сороть, спокойная серебряная река, неслышно плывущая вдаль. Дома – книги, тетради, покой.
«Знаешь ли мои занятия? – писал Пушкин брату Льву. – До обеда пишу записки, обедаю поздно, после обеда езжу верхом, вечером слушаю сказки – и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма».
В Михайловском, кроме небольшого барского дома, был ещё и совсем крохотный флигелёк, известный под именем «домика няни». Там печка с лежанкой, кот, ставни, соломенная кровля. Все мы с детских лет помним эта стихи:

«Наша ветхая лачужка
И печальна, и темна,
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?»

Гораздо меньше известны стихи поэта Н. М. Языкова, приезжавшего в Тригорское и часто бывавшего в Михайловском.
Уже после смерти Арины Родионовны, в 1830 году, Языков посвятил стихотворение её памяти. В нём очень точно даётся самая обстановка пушкинской жизни в Михайловском и изумительная характеристика няни:

«Вон там – обоями худыми
Где-где прикрытая стена,
Пол нечиненный, два окна
И дверь стеклянная меж ними;
Диван под образом в углу,
Да пара стульев.

И мы. Как детство, шаловлива.
Как наша молодость вольна.
Как полнолетие умна,
И как вино красноречива,
Со мной беседовала ты,
Влекла мое воображенье.
И вот тебе поминовенье.
На гроб твой свежие цветы!»

Разумеется, не одна няня с её сказками, песнями (между прочим и о Стеньке Разине), рассказами о старине, но и весь деревенский мирок, его окружавшей, питали естественную жажду общения с народом. Пушкин не был похож на тех господ, которых надо было дичиться – с ним можно было поговорить и попросту. Он любил сделать доброе дело так, чтобы не знали, что это сделал он.
Сохранились свидетельства о том, как Пушкин бывал на ярмарке в Святогорском монастыре. О странном ссыльном барине тут же сочинялись легенды. Один очевидец пишет: «У него была надета на голове соломенная шляпа – в ситцевой красной рубашке, опоясавши голубою ленточкою с железною в руке тростию с предлинными чор. бакинбардами, которые более походят на бороду так же с предлинными ногтями, с которыми он очищал шкорлупу в апельсинах и ел их с большим аппетитом я думаю около полудюжины». Так не сильно грамотно, но с большою точностью описал Пушкина торговец Лапин, видевший поэта 29 мая 1825 года, «в девятую пятницу». А очевидцы-старожилы много спустя рассказывали про ту же самую ярмарку, уже перекрасив рубаху Пушкина: «. одетый в крестьянскую белую рубаху с красными ластовками, опоясанный красною лентою, с таковою же – и через плечо».

Дуб уединённый. Село Михайловское

Впрочем, Пушкин позволил себе такую вызывающую вольность в туалете, кажется, всего лишь единственный раз с целью подразнить расфуфыренных бар, съехавшихся на праздник.
В Михайловском Пушкин написал «Бориса Годунова» и новые главы «Евгения Онегина» – четвёртую, пятую и шестую. С детства поразившие его образы Годунова и беглого монаха-самозванца не умерли в нём и не заслонились другими образами, которые проходили за это время в творческом воображении поэта. Они неспешно в нём созревали, как бы выжидая благоприятных условий для своего окончательного оформления.
С отъездом родных всё вошло в более тихое, а следовательно, и в более благоприятное для творчества русло. Осень была всегда особенно благоприятной для творчества Пушкина порой. В эту первую осень он не так много писал, как много работал над предварительным уяснением самому себе своих новых замыслов – необходимый и творчески очень важный этап.
В письме к одному из своих друзей он так писал о работе своей над «Борисом Годуновым»: «Я в полном одиночестве: единственная соседка, у которой я бывал, уехала в Ригу, и у меня буквально нет другого общества, как только моя старая няня и моя трагедия; последняя подвигается вперёд, и я доволен ею. Я пишу и думаю. Я чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития и что я могу творить».
Пушкин писал «Бориса Годунова» около года. Он работал не только над книгами и над летописями, не только склонившись над рабочей своей тетрадью: мысли его, как это бывает всегда, когда идёт напряжённая и «неотступная» творческая работа – мысли эти сопровождали его и во время прогулок, которые он так любил, и когда он бывал в обществе, а порой и во сне.
Так было со сценою из «Бориса Годунова». «Пушкин сказывал Нащокину (своему московскому другу), что сцену у фонтана он сочинил, едучи куда-то на лошади верхом. Приехав домой, он не нашёл пера, чернила высохли, это его раздосадовало, и сцена была записана не раньше, как недели через три; но в первый раз сочинённая им, она, по собственным его словам, была несравненно прекраснее».
Пушкин ездил из Михайловского в Псков – город, похожий на старинную воздушную сказку, рассказанную белыми стенами псковских монастырей, древним кремлём, рекою Великой. Детские впечатления от московского кремля должны были живо возникнуть в воспоминаниях Пушкина. А кроме того, в старых русских городах вообще самое сознание того, что история проложила здесь свои памятные тропы, делает зорче творческое воображение художника.
О работе Пушкина над «Борисом Годуновым» долгое время не знали даже ближайшие его друзья. Но с тем большим интересом ждали они случая познакомиться с нею.
Сам Пушкин писал о ней князю Вяземскому так: «Жуковский говорит, что царь простит мена за трагедию, – навряд, мой милый. Хоть она и в хорошем духе писана, да никак не мог упрятать всех моих ушей под колпаком юродивого. Торчат!» «Уши» действительно «торчали». Так, царь просит юродивого помолиться за него, а тот отвечает:
«Нельзя молиться за царя-Ирода – богородица не велит».
Некоторые места могли производить впечатление намёков на причастность императора Александра к убийству Павла, его отца. Не очень-то приятно также было бы царю прочитать такой разговор. Басманов успокаивает Годунова:

«Всегда народ к смятенью тайно склонен:
Так борзый конь грызет свои бразды;
На власть отца так отрок негодует;
Но что ж? конем спокойно всадник правит.
И отроком отец повелевает».

Но Годунов возражает:

«Конь иногда сбивает седока.
Сын у отца не вечно в полной воле. «

«Борис Годунов» вышел из-под пера Пушкина столь совершенным и именно русским созданием, что после прочтения его физически кажется, что, преодолев толщу времён, ты и в самом деле дышал воздухом той отдалённой эпохи.
Южный период пушкинского «изгнания» (это его собственный термин) существенно отличался от периода Михайловского тем, что там поэт исключительно много передвигался, наслаждался самым движением по необъятным просторам родной земли, здесь же он был вынужден пребывать на одном месте, ограничиваясь редкими поездками в Псков.
Мечтою Пушкина было возвратиться в столицу, получить свободу передвижения, возможность отдаться любимому своему признанию.
Но и в одиночестве своём деревенском Пушкин не прерывал сношений с внешним миром. Его переписка за эти два года пребывания в Михайловском особенно обширна и интересна; посещали его и друзья: лицейские товарищи Пущин и Дельвиг, а также «буйный» Языков.
Особенно взволновал поэта приезд И. И. Пущина, самого близкого с детских лет друга. Пущин, член тайного общества, будущий декабрист, точно бы проститься приехал – перед своей ссылкой в Сибирь.

Пущин в гостях у Пушкина в селе Михайловском. Картина Н. Ге

В своих «Записках» И. И. Пущин подробно описывает этот свой короткий, но необычайно волнующий заезд к опальному поэту. О чём только они не переговорили! Пушкин несколько раз повторял, что ему всё ещё не верится, что они вместе. Он рассказывал и о себе, что с музой живёт в ладу и трудится охотно и усердно.
Пущин привёз своему другу ценный подарок – список комедии Грибоедова «Горе от ума». После обеда няня подала им кофе, и Пушкин не удержался – начал читать комедию вслух. Чтение это было, однако же, прервано появлением рыжеватого монаха, настоятеля монастыря: Пушкин состоял под его наблюдением, и тот заглянул проверить, что за гость такой и по какому случаю прибыл.
А ещё днём, до обеда, незаметно зашёл разговор о тайном обществе. Тайны этой Пушкину не открывали, и не потому, конечно, что не доверяли ему, а потому, что не хотели его подвергать тем опасностям, с какими было сопряжено пребывание в обществе. Все знали, какое огромное дело делает Пушкин своими политическими стихами, и не будучи в тайном обществе.
«Между тем время шло за полночь. Нам подали закусить: на прощанье хлопнула третья пробка. Мы крепко обнялись. Ямщик уже запряг лошадей, колоколец брякнул у крыльца, на часах ударило три. Мы ещё чокнулись стаканами, но грустно пилось: как будто чувствовалось, что последний раз вместе пьём. Молча я набросил на плечи шубу и убежал в сани. Пушкин ещё что-то говорил мне вслед; ничего не слыша, я глядел на него: он остановился па крыльце, со свечою в руке. Кони рванули под гору. Послышалось: «Прощай, друг!»
И в самом деле, больше они не видались.
Вскоре произошло восстание декабристов. Весть о его неудаче Пушкин переживал с крайним напряжением всех своих внутренних сил. Но он не согнулся и не сломался. Когда он был вызван новым императором в Москву, он увозил с собой в бумажнике стихотворение «Пророк», хранящее следы его душевного потрясения, но кончающееся могучим призывом:

«И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей!»

Пушкин не только готов был разделить судьбу декабристов, но он чувствовал в себе силы продолжать их дело своим пророческим, общественно-поэтическим словом.

Мой первый друг, мой друг бесценный,
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье,
Да голос мой душе твоей
Дарует тоже утешенье!
Да озарит он заточенье
Лучем лицейских ясных дней!

«Я вас любил: любовь ещё, быть может…» А. Пушкин

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

Дата создания: 1829 г.

Анализ стихотворения Пушкина «Я вас любил: любовь ещё, быть может…»

Любовная лирика Пушкина насчитывает несколько десятков стихотворений, написанных в различные периоды и посвященных нескольким женщинам. Чувства, которые испытывал поэт к своим избранницам, поражают своей силой и нежностью, перед каждой женщиной автор преклоняется, восхищаясь ее красотой, умом, грацией и самыми разнообразными талантами.

В 1829 году Александр Пушкин написал, пожалуй, одно из самых знаменитых своих стихотворений «Я вас любил: любовь еще, быть может…», которое впоследствии стало талантом. Историки по сей день спорят о том, кому именно было адресовано это послание, так как ни в черновиках, ни в чистовом варианте поэт не оставил ни одного намека на то, кто же является той таинственной незнакомкой, которая вдохновила его на создание этого произведения. По одной из версий литературоведов, стихотворение «Я вас любил: любовь еще, быть может…», написанное в форме прощального письма, посвящено польской красавице Каролине Сабаньской, с которой поэт познакомился в 1821 году во время южной ссылки. После перенесенного воспаления легких Пушкин побывал на Кавказе и по дороге в Кишинев на несколько дней остановился в Киеве, где и был представлен княжне. Несмотря на то, что она была старше поэта на 6 лет, ее удивительная красота, грация и надменность произвели на Пушкина неизгладимое впечатление. Спустя два года им вновь суждено было увидеться, но уже в Одессе, где чувства поэта вспыхнули с новой силой, однако не были встречены взаимностью. В 1829 году Пушкин в последний раз видит Каролину Сабаньску в Санкт-Петербурге и поражается, насколько она постарела и подурнела. От былой страсти, которую поэт испытывал к княжне, не осталось и следа, однако в память о былых чувствах он создает стихотворение «Я вас любил: любовь еще, быть может…».

По другой версии, это произведение адресовано Анне Алексеевне Андро-Олениной, в замужестве – графине де Ланжерон, с которой поэт познакомился в Санкт-Петербурге. Поэта пленили не столько ее красота и изящество, сколько острый и пытливый ум, а также находчивость, с которой она парировала шутливые реплики Пушкина, словно бы дразня его и искушая. Многие люди из окружения поэта были убеждены в том, что у него с прекрасной графиней – бурный роман. Однако, по утверждению Петра Вяземского, Пушкин лишь создавал видимость интимных взаимоотношений с известной аристократкой, так как с ее стороны не мог рассчитывать на ответные чувства. Между молодыми людьми вскоре произошло объяснение, и графиня призналась, что видит в поэте лишь друга и занимательного собеседника. В итоге появилось на свет стихотворение «Я вас любил: любовь еще, быть может…», в которой он прощается со своей избранницей, заверяя ее в том, что пусть его любовь «вас больше не тревожит».

Стоит также отметить, что в 1829 году Пушкин впервые знакомится со своей будущей женой Натальей Гончаровой, которая произвела на него неизгладимое впечатление. Поэт добивается ее руки, и на фоне нового увлечения рождаются строки о том, что любовь «в душе мое угасла не совсем». Но это – лишь отголосок былой страсти, которая доставила поэту массу возвышенных и мучительных минут. Автор стихотворения признается таинственной незнакомке, что он ее «любил безмолвно, безнадежно», что недвусмысленно указывает на замужество Анны Алексеевны Андро-Олениной. Однако в свете нового любовного увлечения поэт решает оставить попытки покорить графиню, но при этом по-прежнему испытывает к ней очень нежные и теплые чувства. Именно этим можно объяснить последнюю строфу стихотворения, в которой Пушкин желает своей избраннице: «Так дай вам Бог любимой быть другим». Тем самым поэт подводит черту под своим пылким романом, надеясь на брак с Натальей Гончаровой и желая, чтобы та, кому адресовано это стихотворение, также была счастлива.

Александр Пушкин о Соловках: — Спаси меня хоть крепостью, хоть Соловецким монастырем.

«В то время не было ни одного сколько-нибудь грамотного прапорщика в России, который не читал бы его стихи наизусть», – говорил декабрист Якушкин. Ода «Вольность» и эпиграммы вызвали резкую реакцию Императора. Говорили, что Император Александр I сказал директору лицея: «Твой воспитанник Пушкин наводнил всю Россию возмутительными стихами. Вся молодежь наизусть их читает. Его надобно сослать в Сибирь или на Соловки». (Владмели В. Пушкин в Архангельском. Журнал «Самиздат». 2002.).

Рис.1. Александр Пушкин: — Спаси меня хоть крепостью, хоть Соловецким монастырем.

Разнеся слух, что Пушкин был отвезен в тайную канцелярию и высечен. О нем ходатайствовал Карамзин, добившийся смягчения приговора и решения выслать Пушкина в Екатеринослав. «Хлопоты Карамзина, Чаадаева и Ф. Глинки облегчили участь Пушкина: Соловки не стали местом ссылки поэта. 06.05.1820 года он выехал из Петербурга на юг с назначением в канцелярию генерал-лейтенанта И.Н. Инзова, попечителя южных колонистов» (Лотман Ю. Александр Сергеевич Пушкин. Глава 2. Петербург 1817-1820).

Когда порой воспоминанье
Грызет мне сердце в тишине,
И отдаленное страданье
Как тень опять бежит ко мне:
Когда, людей вблизи видя
В пустыню скрыться я хочу,
Их слабый глас возненавидя, —
Тогда, забывшись, я лечу
Не в светлый край, где небо блещет
Неизъяснимой синевой,
Где море теплою волной
На пожелтелый мрамор плещет,
И лавр и темный кипарис
На воле пышно разрослись,
Где пел Торквато величавый,
Где и теперь во мгле ночной
Далече звонкою скалой
Повторены пловца октавы.
Стремлюсь привычною мечтою
К студеным северным волнам.
Меж белоглавой их толпою
Открытый остров вижу там.
Печальный остров — берег дикой
Усеян зимнею брусникой,
Увядшей тундрою покрыт
И хладной пеною подмыт.
Сюда порою приплывает
Отважный северный рыбак,
Здесь невод мокрый расстилает
И свой разводит он очаг.
Сюда погода волновая
Заносит утлый мой челнок.

Натан Эйдедьман: в стихах Пушкина эти строки о Соловецких островах

Натан Эйдельман в статье «Болдинская осень», опубликованной в журнале «Знание Сила» (1974) объясняет: «Что же это за пустынный край, где, в каком море — «скала иль остров»? Несколько исследователей сошлись на том, что это — Соловецкие острова, печальный край изгнания и заточенья, куда чуть не отправился за свои смелые стихи двадцатилетний Пушкин и о чем вспоминает тридцатилетний: может быть, предчувствие новых гонений или сознание какой-то своей вины и наказание, учиненное над самим собою?

Вот как рассказывает ученый о вохникшей опасности: «Милорадович хотя и объявил прощение, но, понятно, не окончательное, до царского подтверждения. Пушкин же, вернувшись от генерала, как известно, узнал от Чаадаева и других друзей о грозящей ссылке в Соловки. Чаадаев, Жуковский, а затем сам Пушкин отправляются за помощью к самому влиятельному из знакомых — Карамзину. Пушкин, придя к Карамзину, явно не мог скрыть своего страха, боязни Соловков, Сибири, так что Карамзин даже нашел немалое противоречие между прежней «левой решимостью», либерализмом и нынешним упадком духа.» (Эйдельман Натан. Карамзин и Пушкин: Из истории взаимоотношений. 1986).

Анна Ахматова: Пушкин не писал о Соловках

Анна Ахматова думала иначе. Ей казалось, что пейзаж нарисован с натуры, Пушкин непременно должен был его видеть, но на Белом море, в Соловках он не бывал. Ахматова узнает в унылой северной земле остров Голодай — один из окраинных островков в дельте Невы, в Петербурге… Здесь, в глубочайшей тайне, были схоронены 13 июля 1826 года тела пяти повешенных декабристов, и вот куда влечет поэта воспоминанье и «отдаленное страданье». Однако с гипотезой Ахматовой нелегко согласиться — пустынный, заброшенный в океане северный остров как-то не вяжется с окраиной столицы.»

Поделиться в социальных сетях

Борис Годунов

Александр Пушкин упоминает Соловки в трагедии «Борис Годунов». Кстати, ходят упорные слухи, что Борис Годунов собирался бежать в Англию через Соловки, где спрятаны и до сих пор не найдены его сокровища. А.Пушкин о соловецком кладе не пишет:

Патриарх и игумен Чудова монастыря
П а т р и а р х: — И он убежал, отец игумен?
И г у м е н: — Убежал, святый владыко. Вот уж тому третий день.
П а т р и а р х: — Пострел, окаянный! Да какого он роду?
И г у м е н: — Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен; читал наши летописи, сочинял каноны святым; но знать грамота далася ему не от господа бога.
П а т р и а р х: — Уж эти мне грамотеи! что еще выдумал! буду царем на Москве! Ах, он сосуд диавольский! Однако нечего царю и докладывать об этом; что тревожить отца-государя? Довольно будет объявить о побеге дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву; эдака ересь! буду царем на Москве. Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние. Ведь это ересь, отец игумен.
И г у м е н: — Ересь, святый владыко, сущая ересь.

По мнению г-жи Л.Шибаевой Александр Пушкин, тем самым поднял в своем творчестве вопрос «. ответственности ученых за идейное воспитание молодых научных кадров. (статья «Пушкин-певец науки. Хилологическое обследование» газета «Приазовский край». Ростов-на-Дону. 31.07.1997).

А г-жа Любовь Репникова из города Кемерово долго не понимала «. за какие противоцерковные стихи чуть было не угодил Пушкин в Сибирь или в Соловецкий монастырь, пока не была прочитана поэма «Гавриилиада». (Газета «Кузбасс». 20.08.1999). Забавно, однако!

Подробности ссылки Пушкина в Соловки

«Когда вышел его «Руслан и Людмила», за разные вольные стихи, особенно за «Оду на свободу», император Александр решился отправить его в Соловки. Здесь спас его Петр Яковлевич Чаадаев. Он отправился к Карамзиным, упросил жену Карамзина, чтоб она допустила в кабинет мужа (который за своею «Историей» по утрам никого, даже жену, не принимал), рассказал Карамзину положение дела, и тот тотчас отправился к Марии Федоровне, к которой имел свободный доступ, и у нее исходатайствовал, чтобы Пушкина послали на юг. За этот поступок Пушкин благодарил Чаадаева одним стихотворением в четвертом томе «К Ч—ву».» (Шевырев С. Рассказы о Пушкине. 1998)

• «. в связи с усилением реакции в 1818—1819, у Пушкина возникают оппозиционные настроения «Сказки. Noel», 1818, эпиграммы на Аракчеева и др.). Умеренно-просветительская программа «Деревни», представленной А. I в 1819, вызвала удовлетворение царя, однако в 1820, получив сведения об антиправительственных стихах Пушкина, он приказывает сделать у него обыск, предполагая сослать в Соловки или Сибирь. В результате заступничества влиятельных друзей Пушкина официальная ссылка была заменена переводом на службу на юг (май 1820).
Благожелательность Милорадовича способствовала замене ссылки Пушкина в Соловки или Сибирь «переводом» в распоряжение И.Инзова.
Когда над Пушкиным нависла угроза ссылки в Соловки или Сибирь, Гнедич просил у Оленина Алексея заступничества перед Александром I.
Иоанн Каподистриа и Карамзин «дерзнули доказать» Александру I «всю жестокость» его желания сослать Пушкина в Соловки или Сибирь и просили смягчить участь поэта «служебным переводом» в распоряжение Инзова».
Когда над Пушкиным нависла угроза высылки из Петербурга в Соловки или Сибирь, Мария Федоровна по просьбе Карамзина содействовала облегчению участи поэта. (Черейский Л. Пушкин и его окружение. Л., Наука, 1989)

«А о Чаадаеве известно, что он пытался отвести от Пушкина угрозу ссылки в Соловки или Сибирь. Он действовал на царя через посредство Карамзина и генерала Васильчикова.» (Цявловская Т. Неясные места биографии Пушкина. 1962)

Поделиться в социальных сетях

Кто и как «разрулил» ссылку поэта в Соловки

«. Чаадаев, как видно из предыдущей записки Пушкина к Гнедичу, был очень обеспокоен распространившимися по Петербургу, в апреле, слухами о недовольстве правительства Пушкиным; когда же слухи эти стали определеннее говорить о возникшем предположении сослать Пушкина в Сибирь или в Соловецкий монастырь, Чаадаев поехал к историографу Карамзину (который знал Пушкина, когда он был еще ребенком) и упросил его заступиться за Пушкина. Карамзину, который еще 19 апреля сообщал своему другу И. И. Дмитриеву, что Пушкин, «служа под знаменами либералистов, написал и распустил стихи на вольность, эпиграммы на властителей (т.-е. графа Аракчеева) и проч. и проч.», и что ему пришлось выручать его из беды, — удалось расположить в пользу Пушкина императрицу Марию Федоровну, а также графа И.А. Каподистрию («Русск. Арх.» 1866 г., ст. 1098), непосредственного начальника Пушкина, пользовавшегося тогда большим влиянием у императора Александра, — и император согласился, вместо предполагавшейся ранее ссылки в Соловки, ограничиться служебным переводом Пушкина в Канцелярию Главного Попечителя и Председателя Попечительного Комитета об иностранных поселенцах Южного края России — генерала Ивана Никитича Инзова. П.И.Бартенев, впрочем, высказывает убеждение, что и без посторонних влияний Александр I, знавший Пушкина еще в Лицее, отвергнул бы предложение о ссылке его в Соловки, и передает, со слов П. А. Плетнева, что выбор масона Инзова, как начальника Пушкина, был сделан самим государем. » (Модзалевский Борис. Примечания: Пушкин. Письма, 1815-1825. Т.1. 1926)

Пушкин мечтал о ссылке в Соловки?

Александр Пушкин: «На что уходит моя жизнь? Мне скоро двадцать пять лет, а что я сделал такого, за что не было бы стыдно перед Богом и людьми? Да, написал несколько стихотворений, весьма предосудительных, и что же? Лучше бы меня сослали в Сибирь, на Соловки. Новиков провел годы в заточении, но перед тем долгими и полезными трудами на ниве Просвещения приохотил русскую публику к чтению книг. Радищев угодил в Сибирь, но он успел прокричать свою боль и боль всей России. Недаром Екатерина за его «Путешествия. » называла его бунтовщиком хуже Пугачева. Да что Радищев! Даже тишайший и смиреннейший Василий Андреевич оказался причастен к величайшим проявлениям духа — сражался в Ополчении, написал «Певца во стане русских воинов». А что досталось моему поколению? Когда меня вместо Соловков сослали на Юг, я ведь имел возможность принести посильную пользу Отечеству, пусть даже в должности мелкого чиновника. А что вместо этого? Пренебрегал службой, бессмысленно стрелялся на дуэлях, волочился за местными барышнями. Писал глупые эпиграммы на губернатора, имел пошлый роман с его женой. (Мечтательно улыбаясь) Ах, какая женщина! Какие у нее были ножки. » (Абаринова-Кожухова Елизавета. Поэтический побег. Онлайн-библиотека Максима Мошкова. www.lib.ru, 27.01.2003)

Соловецкая история поэта
в разделе пересмешник «Клуба ДС «

«Один прекрасный юноша с детства отличался необыкновенной начитанностью и еще в колыбели заслушивался сказками в исполнении народной сказительницы РСФСР Радионоффны. Кончив привилегированный царский сельский Лицей, где заслужил высокую оценку самого Державина, он стал сочинять фривольные эпиграммы, расходившиеся в списках, чем вызвал ярость Александра I, который решил сослать поэта в лагерь на Соловки, и лишь благодаря нажиму мировой общественности удалось заменить эту самодурскую кару высылкой поэта для лечения нарзаном на Кавказские Минеральные Воды, а затем во французский порт Одессу, основанный кардиналом Ришелье. Впоследствии, уже живя в Доме творчества им.Мишеля (бывш. село Михайловское, очевидно, названное так в честь Майкла Лермонтова, — Прим. профессора), он пишет цыганcкий романс «I remember очень чудное мгновенье. «. (Георгий Фере. Литературная газета. Москва. 18.09.1996):

Соловецкие подражания Пушкину
новые строфы из «Онегина»

Это пародия написана в Соловках. Стмхотворение было напечатано в журнале «Соловецкие острова» под заголовком «Что кто из поэтов написал бы по прибытии на Соловки». Автор пародий не известен, но многие предполагают, что им был поэт Юрий Казарновский — он значился в списках соловецких заключенных в начале 30-х годов. Больше о нем ничего не известно.

Соловецкие родственники Пушкина и почему Пушкин не попал на Соловки?

«С Архангельском у рода Пушкиных тоже многое связано. В 17 веке на берегах Северной Двины воеводами служили сразу два предка поэта — Николай и Борис Пушкины, а губернатором Архангельска некогда был Алексей Пушкин. Позже уже дед писателя Осип занимался устройством пушек на военные корабли в Архангельске. А многие из его родственников отбывали наказание на Соловках. Да и сам классик чуть не посетил этот город. Как-то из-за карантина в России возвращаться домой из усадьбы в Болдино Пушкин собирался через северные губернии, в том числе и Архангельск. Но карантин отменили, и надобность в таком путешествии отпала.» (Гудкова Татьяна. Архангелогородец Адольф Рябов знает обо всех дуэлях Пушкина. Москва, Аргументы и факты. №23, 06.03.2009)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: