Стихи пушкина 8 строк

ЯЗЫК СТИХА ПУШКИНА И ЖАНРОВО-ВИДОВЫЕ КОНСТРУКТИВЫ РУССКОГО СТИХА (лирика и роман в стихах) [*]

(Язык Пушкина. Пушкин и Андерсен: поэтика, философия, история литературной сказки.- СПб., 2003. — С. 80-104.)

Предметом нашего исследования является поэтический язык как система правил, лежащих в основе создания и прочтения (интерпретации) художественных текстов. Применительно к стихотворным текстам это означает, что изучение ритмико-гармонических параметров русского классического стиха, которые были начаты исследованием текстов, написанных Онегинской строфой и русским сонетом [1], мы продолжаем включением в орбиту наших наблюдений лирического 4-стопного ямба Пушкина. Пушкин, по словам Б.В. Томашевского [2], заново создал механизм русского стихосложения. Н. Полевой [3] призывал искать «гармонию русского стиха» у Пушкина. Ритм, по словам Е.Г. Эткинда [4], «делает ощутимой гармонию». В поэзии Пушкина читатель, по словам И.С. Тургенева [5], находит «классическое чувство меры и гармонии», и «лишь у плохих поэтов, — по мнению А. Белого [6], — аллегоризируется смысл, насильственно отрываясь от ритма». Именно поэтому мы последовательно изучаем стихи Пушкина в стремлении лучше понять, объяснить и найти новые подтверждения гармоническому принципу конструкции русского классического стиха (термин Ю.Н. Тынянова [7]), принципу, который дает доказательства хорошо известному афоризму, гласящему, что «все гениальное просто». Вместе с тем мы полностью солидаризируемся с мнением В.В. Набокова [8] о том, что «каким бы «простым» ни был результат, подлинное искусство никогда не бывает простым, представляя собою тщательно продуманный, почти волшебный обман…» Те же мысли мы находим и у В. Брюсова [9]: «Пушкин кажется понятным, как в кристально прозрачной воде кажется близким дно на безмерной глубине». Именно гармоническое единение конструктивного принципа стиха, глубоко концентрированного смысла и богатой мелодики движения художественной (эстетически значимой) мысли определяет Онегинской строфе Пушкина место на вершине мирового поэтического Олимпа. В повести «Египетские ночи» Пушкин писал: «Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами?» Современное стиховедение не дает ответа на этот вопрос ПОЧЕМУ. Впрочем, стиховедение не располагает и ответом на вопрос о том, КАК устроен русский стих или, повторимся, каков принцип конструкции русского стиха. Между тем, отсутствие ответов на эти два центральных вопроса оставляют науку о стихе на том же уровне расширительного накопления эмпирических данных, на котором она находилась почти 100 лет назад во времена А. Белого. Это слишком смелое заявление, казалось бы, можно легко опровергнуть — достаточно назвать имена видных ученых-стиховедов XX века (А. Белого, В.М. Жирмунского, Б.М. Эйхенбаума, Б.В. Томашевского, Г.А. Шенгели, К.Ф. Тарановского, М.Л. Гаспарова, В.Е. Холшевникова и др.) и их многочисленные работы, проливающие свет на многие стороны организации стихотворного текста. Но речь идет о ТЕОРИИ стиха, о том, что любая наука, претендующая быть наукой теоретической, обязана располагать системно-структурными определителями объекта своего наблюдения, в нашем случае — архитектоническими конструктивами стиха, и тем самым уметь отвечать на вопросы КАК и ПОЧЕМУ. В каждом знании, по мысли И. Канта, столько истины, сколько есть в нем математики, а по словам Леонардо да Винчи, нет никакой достоверности в науках там, где нельзя приложить ни одной из математических наук, и в том, что не имеет связи с математикой. Однако доминирующая в структурном стиховедении вероятностно-статистическая методология, в основе которой лежит принцип симметрии, не в состоянии дать ответ на ряд давно уже поставленных вопросов и — чтобы придать этим вопросам статус трудноразрешимых — называет их стиховедческими загадками. Другое направление в стиховедении — классическое, литературоведческое — и его традиционная филологическая отрешенность от инструментального использования математических методов делает практически беспрепятственной возможность укоренения ряда весьма и весьма спорных структурных, формальных, оторванных от содержания определителей стиха в качестве основных постулатов теории стиха. Для примера перечислим три стиховедческие загадки, до последнего времени не получившие в трудах наших предшественников достойного толкования. Первая из них — это вопрос о гармоническом замыкании Онегинской строфы Пушкина двумя строчками с мужскими окончаниями. Этот вопрос, в деталях и со стилистически-смысловых позиций изученный Б.В. Томашевским, не привлек к себе должного внимания и не получил в работах структуралистов никакого математического обоснования. Более того, чтобы найти хоть какое-нибудь объяснение тому факту, что строфа Онегина противоречит постулату структуралистов об «ударной рамке» малых строф (4-стиший и 8-стиший, речь о которых пойдет ниже), М.Л. Гаспаров [10] называет лучшее творение Пушкина «громоздкой» строфой! Для сравнения: Г.А. Шенгели называл Онегинскую строфу «гениально построенной», В. Брюсов говорил о ее «гармоничности и небесной стройности», В.Н. Турбин писал о «изящной и арматурной» конструкции строфы Онегина и т.д. — перечень таких свидетельств можно продолжать очень долго. Другой пример: соположение Онегинской строфы и русского классического сонета, вопрос об их сходстве и различии, вопрос о том, почему обе эти две столь разные формы русского стиха состоят из 14 строк, в чем заключается их сходство и как их различать, если в самом романе «Евгений Онегин» (по наблюдениям Л.П. Гроссмана, В.В. Набокова и Б. Шерра) насчитывается 13 «сонетных» строф. Не менее интересен вопрос и о том, почему для Пушкина 4-стопный ямб был, по словам Б.В. Томашевского, естественно предпочтительнее всех других стихотворных размеров — в чем здесь причина, и может ли существовать логически непротиворечивое объяснение этому и многим другим фактам эмпирических наблюдений. Итак, речь в нашей работе идет о принципе конструкции русского классического (пушкинского) стиха — об архитектонических определителях стиха, точнее, о архитектонической доминанте пушкинского стиха, базирующейся на гармонической пропорции «золотого сечения». Божественная пропорция или закон «золотого сечения», который, по мнению А.Ф. Лосева [11], является «универсальным законом художественной формы», с помощью математических символов кодирует не только количественно-качественные состояния эстетического объекта, но одновременно и сам процесс перехода от одного качественного состояния к другому. Метод ритмико-гармонической точности [12], в основу которого положена божественная пропорция ритма, позволяет «поверять алгеброй гармонию», отражая в едином критерии эстетические и формальные параметры художественного текста. Формула божественной пропорции, представленная в виде системы двух уравнений, напрямую отражает и математически оформляет мысль Г.А. Шенгели [13] о том, что «в живом стихе в постоянном взаимодействии находятся чисто языковая и чисто ритменная стихия. Все количество стихов русских как бы является системой уравнений с двумя неизвестными: влияние слоговых величин и действие законов ритма». Действительно, если через А обозначить силлабический (слоговый) объем стихотворного текста, то величину А составят безударные слоги (их число обозначим через В) и ударные слоги (число которых — С). Тогда первое из двух уравнений, представляющих закон «золотого сечения», а именно A=B+C (целое равно сумме большего и меньшего) применительно к стихосложению отражает взаимозависимость ритмических единиц (в строке, в строфе, в целом стихотворении), а второе уравнение A/B=B/C представляет правило их структурно-гармонического равновесия (меру в строке, в строфе, в целом стихотворении). Для нас сущностным является тот факт, что принцип «золотого сечения», сформулированный Леонардо да Винчи для геометрических фигур, в самом общем случае выражает соотношение между целыми числами — членами так называемого «ряда Фибоначчи», ряда, в котором каждый последующий его член (начиная с третьего) равен сумме двух предыдущих: < 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, . >(1) Коэффициент Ф «золотого сечения» (Ф = 1,618034…) получает в этом алгебраическом представлении новое толкование, связанное с делением n-го члена ряда Фибоначчи на его (n — 1)-й член при n -> бесконечность. Ряд Фибоначчи — это динамический ряд, векторной геометрической интерпретацией которого является спираль Фибоначчи, а «золотое сечение» есть асимптотическое равенство двух отношений для тройки чисел (kn — 1; kn; kn + 1) этого ряда при n -> бесконечность. В поэтическом тексте божественная пропорция обнаруживает себя в трех различных видах: (1) как композиционно-ритмическая закономерность, основанная на соотношении ударных и безударных слогов в строфе (напр., в Онегинской строфе); (2) как структурно-тоническая закономерность, основанная на соотношении тонических объемов разных частей одной и той же поэтической конструкции (напр., в русском классическом сонете); (3) как структурная закономерность, обнаруживаемая в соотношении объемов (напр., числа строк) разных частей произведения и указывающая на центры поэтического динамизма (контрапунктивные точки повествования), причем чем выше мастерство поэта, чем свободнее он в своем творчестве, тем отчетливее выступает в его произведениях этот общий принцип саморазвития поэтической мысли. Вот что писал в свое время о «золотом сечении» Э.К. Розенов [14], известный русский исследователь поэтических и музыкальных текстов начала XX века: «Закон золотого сечения проявляется чаще всего в наиболее точных и логических формах у наиболее гениальных авторов и, главным образом, в наиболее одухотворенных творениях их», поскольку этот закон «в высшей степени характеризует самый процесс творчества». 1. Структурные и системные (гармонические) конструктивы стиха Рассмотрим конкретные параметры архитектонической доминанты русского классического стиха на примере Онегинской строфы и лирики 4-стопного ямба Пушкина. Выберем для нашего разговора ракурс сопоставительного анализа, в котором, с одной стороны, будет фигурировать положение об «ударной рамке» строфы -единственном постулате структуралистов, который связывает ритмику и строфику и который претендует на статус научного толкования принципа формообразования русского стиха. С другой стороны — мы представим собственное понимание архитектонической доминанты стиха как ритмико-гармонической меры самоограниченного саморазвития поэтической мысли. Такой ракурс выбран нами не случайно — одним из теоретических выводов структуралистов является положение о том, что «строфа стремится начинаться с наиболее полноударных форм» [15], и это утверждение фактически стало аксиомой структурного стиховедения. Более того, тезис об «ударной рамке» стиха XVIII века и исчезновении ее второй части (касающейся ритмики последней строки строфы) в поэзии XIX века становится основным среди теоретических положений, лежащих в основе изучения динамики русского стиха. По словам М.Л. Гаспарова [16], ударная рамка, выступает не только как средство, позволяющее «четче вычленить ритмическое пространство каждого стиха , но и как средство фиксации начала и конца строфы. Более того, она «вполне соответствует духу классицистической эстетики», но в поэзии романтизма исчезает, оставляя место только рамке строфической и только ее первой части, т.е. «ритм четверостишия плавно облегчается от начала к концу, первая строка подчеркивает первичный ритм размера, последняя — вторичный его ритм». Повторим, что принцип «ударной рамки» формулируется М.Л. Гаспаровым следующим образом: «строфа стремится начинаться наиболее полноударными формами». В.С. Баевский [17] применительно к Онегинской строфе пишет, что «Пушкин. любил начинать строфу полноударной первой формой». Если, однако, детально изучить этот вопрос (мы выполнили собственный анализ ритмики 362 полных строф пушкинского романа), то окажется, что больше половины всех первых строк имеют ударность Т = 3 (50,3%), а для строф авторской речи этот процент еще выше — 51,0%. Число строк с ударностью Т = 4 действительно наибольшее именно в первой строке Онегинской строфы (45,6% для всех строф и 44, 4% для строф авторской речи), но делать тот вывод, который мы находим у структуралистов, что на наш взгляд, некорректно. Чтобы вопреки очевидным фактам утверждать нечто подобное, нужно предварительно договориться о точном значении слова «стремится» и, если следовать зафиксированному в словарях русского языка толкованию этого слова, то у Пушкина что-то не задалось со стремлением, т.е. с настойчивостью добиваться превосходства «первичного ритма» (полноударной формы) над «вторичным ритмом», определяющимся, по мысли структуралистов, «законом регрессивной акцентной диссимиляции». Еще более интересным оказывается вопрос об «ударной рамке» первой строки малых строф — 4-стиший и 8-стиший, интересным по той причине, что данный теоретический постулат по-прежнему остается в арсенале исследовательских методов стиховедов-структуралистов. У М.Л. Гаспарова [18] мы находим данные по ударности строк в четверостишиях 4-стопного ямба разной рифмовки (см. табл. 1):

Таблица 1
Ударность строк в четверостишиях 4-стопного ямба
(данные М.Л. Гаспарова)

Стихи о любви

Стихотворения о любви классиков и современных поэтов

Стихи о любви по рубрикам

Популярные поэты

Популярные стихи о любви

Тютчев Фёдор

Я встретил вас — и все былое

Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло.

Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас,-

Так, весь обвеян духовеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты.

Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне,-
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне.

Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь,-
И то же в нас очарованье,
И та ж в душе моей любовь.

Стихи о зиме для школьников

Стихи о зиме для младших школьников. Стихи про зиму для чтения в начальной школе. Стихи о зиме для внеклассного чтения. Стихи о волшебной зимней природе. Стихи о зиме для детей 6, 7, 8, 9, 10 лет.

Зимние стихи для детей

А. Пушкин

Вот север, тучи нагоняя,

Дохнул, завыл, — и вот сама

Идёт волшебница зима!

Пришла, рассыпалась; клоками

Повисла на суках дубов;

Легла волнистыми коврами

Среди полей, вокруг холмов,

Брега с недвижною рекою

Сровняла пухлой пеленою;

Блеснул мороз. И рады мы

Проказам матушки зимы.

И. Пивоварова

ПИСЬМО

И. Никитин

ВСТРЕЧА ЗИМЫ

Просим милости к нам

Песни севера петь

По лесам и степям.

Есть раздолье у нас —

Где угодно гуляй;

Строй мосты по рекам

И ковры расстилай.

Нам не стать привыкать —

Пусть мороз твой трещит:

Наша русская кровь

На морозе горит!

А. Усачёв

НОВОГОДНЕЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ СНЕГОВИКА

Снеговик письмо шлёт другу:

«Я тебе желаю вьюгу.

Чтоб метель весь год мела.

Льда, сугробов, снежных горок,

И морозов «минус сорок».

И душевного тепла!»

Н. Некрасов

МОРОЗ-ВОЕВОДА

Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи,

Обходит владенья свои.

Глядит — хорошо ли метели

Лесные тропы занесли

И нет ли где трещины, щели,

И нет ли где голой земли?

Пушисты ли сосен вершины,

Красив ли узор на дубах?

И крепко ли скованы льдины

В великих и малых водах?

Идёт — по деревьям шагает,

Трещит по замёрзлой воде,

И яркое солнце играет

В косматой его бороде.

Забравшись на сосну большую,

По веточкам палицей бьёт,

А сам про себя удалую

Хвастливую песню поёт:

«Метели, снега и туманы

Покорны морозу всегда,

Пойду на моря-океаны —

Построю дворцы изо льда.

Задумаю — реки большие

Надолго упрячу под гнёт,

Построю мосты ледяные,

Каких не построит народ.

Где быстрые, шумные воды

Недавно свободно текли,

Сегодня прошли пешеходы,

Обозы с товаром прошли.

Богат я: казны не считаю,

А всё не скудеет добро;

Я царство своё убираю

В алмазы, жемчуг, серебро».

А. Круглов

Снег да снежные узоры,

В поле — вьюги разговоры,

День — коньки, гора, салазки.

Вечер — бабушкины сказки.

И. Бунин

МЕТЕЛЬ

Ночью в полях, под напевы метели,

Дремлют, качаясь, берёзки и ели.

Месяц меж тучек над полем сияет, —

Бледная тень набегает и тает.

Мнится мне ночью: меж белых берёз

Бродит в туманном сиянье Мороз.

Ночью в избе, под напевы метели,

Тихо разносится скрип колыбели.

Месяца свет в темноте серебрится, —

В мёрзлые стёкла по лавкам струится.

Мнится мне ночью: меж сучьев берёз

Смотрит в безмолвные избы Мороз.

С. Городецкий

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Месяц с Солнцем стал считаться,

Кому раньше подыматься,

Вышел ветер полетать,

Напустил он птиц крылатых,

Облак серых и лохматых.

Днём и ночью снег идёт,

А меж облак, под оконцем,

Плачет горько Месяц с Солнцем:

Кому тучи разгонять?

И. Бунин

На окне, серебряном от инея,

За ночь хризантемы расцвели.

В верхних стёклах — небо ярко-синее

И застреха в снеговой пыли.

Всходит солнце, бодрое от холода,

Золотится отблеском окно.

Утро тихо, радостно и молодо.

Белым снегом всё запушено.

И всё утро яркие и чистые

Буду видеть краски в вышине,

И до полдня будут серебристые

Хризантемы на моём окне.

А. Фет

Мама! Глянь-ка из окошка —

Знать, вчера недаром кошка

Грязи нет, весь двор одело,

Видно, есть мороз.

По ветвям развешан иней, —

Погляди хоть ты!

Словно кто-то тороватый

Свежей, белой, пухлой ватой

Все убрал кусты.

Уж теперь не будет спору:

За салазки, да и в гору

Правда, мама? Не откажешь,

А сама, наверно, скажешь:

«Ну, — скорей гулять!»

В. Степанов

Бела дороженька, бела.

Пришла зима. Зима пришла.

Я шапку белую ношу,

Я белым воздухом дышу,

Белы мои ресницы,

Пальто и рукавицы, —

Не различить меня в мороз

Среди белеющих берёз.

Замру. И белка в тишине

Вдруг спрыгнет на руки ко мне.

С. Есенин

ВОРОБЫШКИ

Поёт зима — аукает,

Мохнатый лес баюкает

Кругом с тоской глубокою

Плывут в страну далёкую

А по двору метелица

Ковром шелковым стелется,

Но больно холодна.

Как детки сиротливые,

Прижались у окна.

Озябли пташки малые,

И жмутся поплотней.

А вьюга с рёвом бешеным

Стучит по ставням свешенным

И злится всё сильней.

И дремлют пташки нежные

Под эти вихри снежные

У мёрзлого окна.

И снится им прекрасная,

В улыбках солнца ясная

Д. Минаев

Гонялся кот за воробьями,

Попал в сугроб, и вот,

Как будто в белых панталонах,

Из снега вышел кот.

Стал лапки чистить зверь опрятный

День целый напролёт.

И с той поры по снегу бегать

Уже не смеет кот.

Саша Чёрный

ВОРОБЕЙ

Воробей мой, воробьишка!

Серый, юркий, словно мышка.

Глазки — бисер, лапки — врозь,

Лапки — боком, лапки — вкось.

Прыгай, прыгай, я не трону —

Видишь, хлебца накрошил.

Двинь-ка клювом в бок ворону,

Кто её сюда просил?

Прыгни ближе, ну-ка, ну-ка,

Так, вот так, ещё чуть-чуть.

Ветер сыплет снегом, злюка,

И на спинку, и на грудь.

Подружись со мной, пичужка,

Будем вместе в доме жить,

Сядем рядышком под вьюшкой,

Будем азбуку учить.

Ближе, ну ещё немножко.

Фурх! Удрал. Какой нахал!

Съел все зёрна, съел все крошки

И спасиба не сказал.

Рекомендуем посмотреть:

стихия # 17 декабря 2014 в 17:27 +1
хорошие стехотварение мне помагли в конкурсе наверное 1-ое место моё
Светлана # 3 февраля 2018 в 01:07 0

Стихи про зиму, 2 класс

Ходят елки по одной,
Ходят парами,
Тротуаром, мостовой
И бульварами.
Скоро, скоро Новый год!
Вся с иголочки
К вам придет и к нам придет
Гостья — елочка.
И. Токмакова

Шел по лесу Дед Мороз
Мимо кленов и берез,
Мимо просек, мимо пней,
Шел по лесу восемь дней.
3. Александрова

Ночью в поле снег летучий,
Тишина.
В темном небе, в мягкой туче
Спит луна.
Тихо в поле. Темный-темный
Смотрит лес.
Дед Мороз, старик огромный,
С елки слез.
Весь он белый, весь в обновах,
Весь в звездах,
В белой шапке и в пуховых сапогах.
М. Клокова

Дед Мороз проспал в постели,
Встал, сосульками звеня:
— Где вы, вьюги и метели?
Что ж не будите меня?
Непорядок на дворе —
Грязь и лужи в декабре!
И от дедушки в испуге
На поля умчались вьюги,
И метели налетели,
Застонали, засвистели,
Все царапины земли
Белым снегом замели.
Н. Артюхова

Наступает Новый год.
Что он людям принесет?
У каждого, кто трудится,
Кто честен, добр и смел,
Пускай желанье сбудется,
Чего б он ни хотел.
Е. Серов

Горит огнями елочка,
Под нею тени синие,
Колючие иголочки
Как будто в белом инее.
Она в тепле оттаяла,
Расправила иголочки,
И с песнями веселыми
Пришли мы к нашей елочке.
Л. Некрасова

Стихи пушкина 8 строк

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвёл? когда? какой весною?
И долго ль цвёл? И сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?
1828
● Все стихи «Пушкина» на одной странице.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: