Стихи о сирени цветаева

Иногда в ночном небе вспышки – взгляд Марины. Молния летит, всю себя ломая и всех ослепляя – строка Марины. Ломится в окно рябиновая гроздь, бьется-расшибается – будет ночной гость: Марина во сне явится. А и пойдет у нас сражение-любовь: Она мне – змейку Клеопатры. А я змей заговариваю! Я ей – бритвенную розу. А ей шипы – милее лепестков. Вы в каждом цветке, Цветаева! Вы в каждом мареве, Марина!

«Когда чело склоняете печально,
сжимает мгла огонь – до острия!
А он шипами, розово, пронзает –
громаду мглы и ветер Бытия…
И как здесь крылья не сломать о бездны?
И георгин закатом не назвать?
И белой занавеской от кровавых –
не скрыть себя на кухне бытовой?
Она же загорит, та занавеска!
Крыло волочится – огонь за ним…»

(Т.Смертина — Цветаевой)

««Пытка!» — «Терпи!»
«Скошенный луг —
Глотка!» — «Хрипи:
Тоже ведь — звук!»»
(Цветаева)

Двояко можно читать ее стихи: населять своими чувствами – населяются! Воскрешать ее чувства (её дух воскрешать) – живая является! Вторым способом – сложнее и опаснее. Но и – огненней, возвышенней. Тут и поймешь – ее стих легкочитаем: и полубред, полунамёк, звуко-лепет, недоговоренный шёпот, выкрикивание одного слова вместо фразы (фразу сам додумай!) – точно воспроизводят душевное состояние, овладевавшее ею (тогда!), и поэтому завладевшее тобою (сейчас!).
Вхожу в Поэзию Марины Цветаевой именно так. Иногда появляется чувство страха – чую зависшего над её головой демона. И каково же ему – когда он замечает у нее крылья!

«Даже богиней тысячерукой
— В гнёзд, в звёзд черноте —
Как ни кружи вас, как ни баюкай
— Ах! — бодрствуете…»
(Цветаева)

Цветаеву упрекают в излишней сложности стихов, у нее своя расстановка знаков препинания, у нее (как стрелы!) сквозь стих летит ливень тире. Но за этой сложностью и несоблюдением общепринятых правил изъяснения – всегда сверкает мысль, и главное – сияет сильнейшее биополе чувств, неподвластное даже мысли.
Сейчас в литературе масса серая стиховой «зауми» – в основном это синтаксические и фонетические мертвые конструкции, за ними – пустота. Даже не конструкции, словесный хаос, на подобие зигзагов на протекающем потолке: вдруг, кому чего почудится. Кому – женская фигура, кому персты Будды. Но ведь это «почудится» — творение не автора, а читателя.
Некоторые – идут по канату, лежащему на земле, а Цветаева – над бездной. Обидно, что ахают им и ей – одинаково! Этого она и боялась больше, чем бездны. Таких, как она, мало, такой – Велимир Хлебников!

Могу пойти лишь своим путем вдоль цветаевской строки: скользнуть по морфонологии, бросить туда щепоть ноктамбулизма и сделать неожиданный вывод, что порой стихосложение схоже с праксиологией… Да сейчас нет желания вспоминать свои отроческие записи.

«Остров есть. Толчком подземным
Выхвачен у Нереид.
Девственник. Еще никем не
Выслежен и не открыт».
(Цветаева)

Упрекали Цветаеву в критических статьях: безыдейна, уход в себя, непонимание революционных событий и прочее. Поучительной идейностью придавить строку – что курицу посадить на ветку сирени. Проповедую чистое искусство? Нет, оно, как все литературные течения, тоже привязывает Пегаса к забору. Поэзия живет иными полуземными законами, полусон-полуявь, и – не выскажешь чего… Цветаева рано поняла.
Такое понимание мучает одиночеством. Но именно потому, что оказалась верна высшим силам Поэзии – ее стихи обладают сильнейшим, живым биополем, духовным магнетизмом. То, что в Поэзии это властное биополе ЕСТЬ – всякий чувствовал. Вот, к примеру: наверняка вы замечали, что у гениев даже неудачные (с людской точки зрения) стихи – привлекают, манят. Почему? Несут заряд энергии – ауры Поэта. А у серости и хорошенькие «удачи» – пусты, скучны, пусть о них много пишут, но это закономерно: общеизвестное предоставление тех фактов доказательства, которые сами нуждаются в доказательстве; короче говоря, банальная игра в: Circulus vitiosus (лат).

Поэзия – пророчество. И оно устремлено не только в будущее, но и в прошедшее. Не только в явь, но и в интуицию. Не только в непостоянную мысль, но и в глубину чувства. Более того: Поэзия самым необычайным сплавом слов способна сжать все эти ипостаси в одну строку, вечную.

Нелепо обвинять Цветаеву и за «неучастие» в событиях страны, полное нежелание быть борцом. «Все окна флагами кипят. Одно – занавешено». Это не уход в себя – а мучительное, гениальное умение видеть нынешний день сверху (через время). Ведь ясно же: талантливый, отрешенный стих – может выразить (даже политически!) больше, чем тонна газетных статей. Этот стих и улетит ласточкой в Будущее, а тонны «умного, идейного» – осядут илом в небытие. Так было, так и будет. Интриги-распри великих политиков и двоих на кухне – для Господа равны.

Кто-то снова начнет делить поэзию на мужскую и женскую. В спор вступать бесполезно, но, как бы выразиться понятнее для спорящих? Quod non licet feminis, aeque non licet viris (лат).
Ну и добавлю, если поймете – то многое поймете. И я не латынь имею ввиду. Да и еще – у всякого смысла есть изнанка.

Цветаева родилась в Москве. Первая книга: «Вечерний альбом» (1910), потом – «Волшебный фонарь», «Версты», «Лебединый стан», «После России» и т. д. Известна прекрасная проза Цветаевой, а также поэмы: «Царь-Девица», «Молодец», «Крысолов» и др. В 1922 году покинула Россию, не приняв революцию. В 1939 году вернулась, чтоб погибнуть в Елабуге. Арест мужа (Сергея Эфрона) и дочери Ариадны. Нищета, унижающая и убивающая еще до кончины. Поэта буквально загоняли в петлю…

«Юным школьникам — басни!
Мы ж за оду, в которой
Ввысь — не нА смех, а нА смерть:
Настоящие горы!»
(Цветаева)

Цветаева придавала большое значение снам, признавалась, что лишь в них и живет полной, но особой жизнью. Поэтому позвольте поделиться – может, это ее весточка? Сон был в селе Сорвижи на 30 августа 1991 года. Сон о Есенине, но он и сказал, что Цветаева не числится в самоубийцах, она – в убиенных, хоть петлю вязала сама… У нее кольцо на пальце с именем – Сергей. И еще сказал про два, неизвестные свету, жутких письма, полученных Мариной (одно получила в Москве, другое в Елабуге), где ей был навязан выбор: или она сама – туда… или – сына не будет. Отсюда ее странные, никому непонятные, горячечные речи и требования к сыну в последние дни – уберечь хотела. Она и человека в окно видела, он специально около окна стоял в вечернее время…

Страшен был ее уход из жизни. В ту ночь небо побелело от звезд… Но и сын (Георгий! Победоносец! Надежда!) погиб в бою в июле 1944 года возле деревни Друйка Витебской области. Георгию было девятнадцать!

Сон ничего не доказывает. Мне кажется, сон – антипод доказательства. Но я не имею права сном пренебречь. Тем более, когда проснулась среди ночи – и в яви творилось странное: небо раздирала, разламывала огненными крыльями гроза. Мой дощаник-веранду шатало ветром, хлестало ливнем, ослепляло светом… Оставалось лишь заплакать – словно она ушла только что… Светлая, сжигающая и горящая, крылатая Марина! Смиренная, строжайшая послушница Поэзии.

———————
P.S.
Георгий Сергеевич Эфрон (Мур), сын Марины Цветаевой – родился 1 февраля 1925; погиб в 1944.

Этой фотографии Марина Цветаева уже не увидела (Цветаева погибла 31 августа 1941). Предсмертная записка Цветаевой сыну:
«Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик».

Сергей Эфрон об этом уже не узнал — он был арестован НКВД 10 ноября 1939 и расстрелян 16 августа 1941, погиб на две недели раньше Марины.

За неделю до своей гибели Георгий писал с фронта своим тетушкам.

Письмо Георгия Эфрона (Мура): «Дорогая Лиля и Зина! 28-го получил Вашу открытку и обрадовался ей чрезвычайно. Письма на фронте очень помогают, и радуешься им несказанно как празднику.
Кстати, мертвых я видел первый раз в жизни: до сих пор я отказывался смотреть на покойников, включая и М. И.
А теперь столкнулся со смертью вплотную. Она страшна, безобразна; опасность — повсюду, но каждый надеется, что его не убьют. Предстоят тяжелые бои, так как немцы очень зловредны, хитры и упорны. Но я полагаю, что смерть меня минует, а что ранят, так это очень возможно. «

Словно предвидел — ранили. Смертельно.

Осталась краткая запись в книге учета полка:
«Красноармеец Георгий Эфрон убыл в медсанбат по ранению 7.7.44 г.»
Вот и всё, что о его кончине известно.
Прожил 19 лет!

Читая письма Георгия и смотря на фотографии, становится ясно: он очень сильно любил свою маму — Марину Цветаеву.
Мур был светлой и сильной личностью, время оборвало его взлет, он ничего не успел.
Во многих статьях исследователей жизни Цветаевой бытует очень жестокое и неверное досужее рассуждение: будто бы Георгий был так сердит на мать, что не пожелал ее видеть умершую, проститься с ней. Но даже из последнего письма Мура четко видно — он просто боялся ушедших из жизни, а увидеть неживой свою мать — это было свыше его сил, она так и осталась в его юной памяти — живой!
—————-
©Татьяна Смертина. «Два пламенных крыла. О Марине Цветаевой. Статья, фото. Marina Tsvetaeva». 1993. Tatiana Smertina. Опубликовано: газета «День литературы», август 2006.

Стихи о сирени цветаева

Так легко составить подборку стихов русских поэтов о сирени. В них присутствует горьковатый аромат весны и обязательный толстый шмель, и все оттенки розово-лилового, и отдаленный гул весенней грозы…

О сирени писали Пастернак и Гумилев, Тэффи и Цветаева.

А Игорь Северянин, так тот даже прослыл певцом сирени.

Итак, стихи о сирени.

СИРЕНЬ

Фиолетовой, белой, лиловой,

Ледяной, голубой, бестолковой

Перед взором предстанет сирень.

Летний полдень разбит на осколки,

Острых листьев блестят треуголки,

И, как облако, стелется тень.

Сколько свежести в ветви тяжелой,

Как стараются важные пчелы,

Допотопная блещет краса!

Но вглядись в эти вспышки и блестки:

Здесь уже побывал Кончаловский,

Трогал кисти и щурил глаза.

Тем сильней у забора с канавкой

Восхищение наше, с поправкой

На тяжелый музейный букет,

Нависающий в желтой плетенке

Над столом, и две грозди в сторонке,

И от локтя на скатерти след.

СИРЕНЬ

Положим,- гудение улья,
И сад утопает в стряпне,
И спинки соломенных стульев,
И черные зерна слепней.
И вдруг объявляется отдых,
И всюду бросают дела.
Далекая молодость в сотах,
Седая сирень расцвела!
Уж где-то телеги и лето,
И гром отмыкает кусты,
И ливень въезжает в кассеты
Отстроившейся красоты.
И чуть наполняет повозка
Раскатистым воздухом свод, —
Лиловое зданье из воска,
До облака вставши, плывет.
И тучи играют и горелки,
И слышится старшего речь,
Что надо сирени в тарелке
Путем отстояться и стечь.

Сирень

Из букета целого сиреней
Мне досталась лишь одна сирень,
И всю ночь я думал об Елене,
А потом томился целый день.
***
Всё казалось мне, что в белой пене
Исчезает милая земля,
Расцветают влажные сирени,
За кормой большого корабля.
***
И за огненными небесами
Обо мне задумалась она,
Девушка с газельими глазами
Моего любимейшего сна.
***
Сердце прыгало, как детский мячик,
Я, как брату, верил кораблю,
Оттого, что мне нельзя иначе,
Оттого, что я ее люблю.

Гатчинский весенний день

О милый тихий городок,

Мой старый, верный друг.

Я изменить тебе не мог

И, убежав от всех тревог,

В тебя въезжаю вдруг!

Ах, не в тебе ль цвела сирень,

Сирень весны моей!

Мороженое из сирени!

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.

Сударышни, судари, надо ль? не дорого можно без прений…

Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе!

Я сливочного не имею, фисташковое все распродал…

Ах, граждане, да неужели вы требуете крем-брюле?

Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,

На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!

Сирень – сладострастья эмблема. В лилово-изнеженном крене

Зальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок…

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Эй, мальчик со сбитнем, попробуй! Ей-Богу, похвалишь, дружок!

Сияет дух сиреневый

Сияет дух сиреневый

День пахнет синевой.

Звени свирель, рассказывай,

Покалывай в груди,

Прогремела гроза, прошумела, затухая, грохочет вдали.

Золотые лучи словно стрелы, сквозь клокастые тучи прошли. . .

Воздух полон прохлады и тени, встала радуга светлым венцом,

И тяжелые грозди сирени наклонились над нашим крыльцом.

Хорошо на весеннем просторе по откосу бежать наугад, —

Окунуться в душистое море, захлестнувшее дремлющий сад.

Сколько белых и темно-лиловых вдоль ограды кустов разрослось!

Ветку тронешь — дождем лепестковым осыпается мокрая гроздь,

В легкой капельке, свежей и чистой, отразился сверкающий день,

И в саду каждой веткой росистой торжествующе пахнет сирень.

Галина Данильева

Так отозвалась незадолго до своей смерти Анастасия Цветаева о стихах Галины Данильевой:

«Стихи Галины Данильевой не только талантливы и оригинальны, что редко в ваше время, когда все пишут стихи! — во в них есть то, что — в сонме бесчисленном, посвященном моей сестре Марине, — обращены не как у всех — к воспеванию личности Марины Цветаевой, а — пристально, увлеченно и предельно внимательно обращены к темам ее творчества. Это я отмечаю с большой похвалой. И хотела бы еще при жизни моей — а мне идет 99-й год— видеть их напечатанными. »

Анастасия Цветаева 18.XI.92 Москва

«. И крутится в твоем мозгу:
Мазурка — море — смерть — Марина.»
Марина Цветаева
февраль 1918 г.

Все крутится в моем мозгу:
мазурка — бал, любовь — Марина.
Как будто кто-то надышал
мне в душу аромат жасмина.
А возле — будни, снег, февраль —
пригублен год, а век загублен.
И день и ночь дрожат во мне
удары сердца, будто в бубен,
Все крутится в моем мозгу:
разлука — ложь, сон клавесина.
И на балу — ладонь в ладонь:
Марина — смерть и жизнь — Марина.

24/25 февраля 1997 г.

В ДЕНЬ ИОАННА БОГОСЛОВА

Звучишь — набат небес — колокольно,
Молчишь, как пес, как лес, больно-больно…
Осень ищет тебя, окликает, —
Что нет на земле — не понимает!

Пламенеет от тайны нежности,
От огня ожиданья снежности,
От желания: «Пить!» и бражничать
И везением — важным! — важничать.

Листьям — счет — тобою целованы,
Письма жжет — тебе адресованы.
Не умеет сберечь ни волоса,
Но не может не слышать голоса!

Всё рябина кричит кровавая,
Всё судьбина молчит неправая.
Всё фонарная тень печалится —
В день твой радость и боль венчаются.

8/9, 10/11 октября 1997 г.

ГЕРМАНИЯ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Ещё наполненная снами
И памятью, где — боль, уже
Ты светишься между. вещами
Фантастикой от Фаберже —

Неприложима, как погода.
Неприкладное из искусств —
Иноязычного народа
Вкус речи — поцелуя вкус.

И всё равно какое лето,
И снег иль дождь под Новый Год,
Ты до ворот бежишь раздета —
Встречать — прощаться… O, mein Gott…

Ещё наполненная снами
Небытия — в Небытиё —
Ветвями, крыльями-крылами
Обьятье вечное твоё.

27 декабря 1997 г. По дороге в Мюнстер.

КОМЕТА

В этом миру неприкрыто чужая —
нет, ни жена, ни любовница . нет —
ночью жила, пустоту обживая,
слушая ветер и ропот . карет,

утром и днём — то ли здесь, то ли где-то–
явь умножала на снов миражи
и отдавала за это. за это
жизни последней — последней! — гроши.

В этом дому ожиданья оконце
не успевало забыться — уснуть —
солнце разлуки — полночное солнце —
в море светило, чтоб не утонуть .

не утонуть, не пропасть, не исчезнуть
зову мятежному: «Плыть до весны!»
Что бы там ни было — смерть опровергнуть —
губы бессмертны, коль песни чисты!

В этом миру зябко, голодно, сиро.
В стае растаять — над морем взлететь?
Нет! В синеве, став частицей эфира,
песню о доме бездомным пропеть!

Вот и ушла . переулочком Хлебным
шагом неслышным. Как нищий горда —
где-то поёт между бездной и небом,
вечность — в ладони. Что век? Что года?

19, 21, 22 марта 1998 г.

БОЛШЕВО

Улица Марины Цветаевой (бывшая ул. Свердлова), 15,
Музей поэта

Август. Болшево.
И Бог не спас.
Будет медовый,
яблочный Спас.
Жил куст сирени —
сирени тень.
Был День Марины
Маринин день.
И Ангел плакал,
глядя на них,
Что были живы.
И день был тих.
Последний праздник —
отец и мать
Могли друг друга,
детей обнять.
Не надо, Аля!
Нельзя спешить —
Движеньем резким
порвётся нить.
Ах, Ариадна!
Таких цариц
Возносит небо
поверх зарниц.
Август. Яблоко.
Не спи, дитя,–
Вам разлучаться
во сне нельзя.
Что ненавидела?
Камертон,
Год девятнадцатый.
Унтертон —
Озеро мыльное —
три сосны.
Что ещё будет?
Лишь две весны.
Что выпадает?
Нельзя сберечь.
Речка чужая.
Русская речь.

3/4 августа 1998 г.

ВМЕСТО ПИСЕМ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

0б одном московском адресе:
БОРИСОГЛЕБСКИЙ, 6

. И остались боль и песни.
Впрочем, как всегда.
Что на свете их чудесней,
знают поезда.
А ещё осталась горстка пепла.
Дым из труб.
Прядь волос, нет — зверя шёрстка.
И дрожанье губ.
Горла сорванного стебель.
Сумерек зрачки.
Кем-то купленная мебель.
Зеркало, очки.
А однажды даже платье —
ветром на крыльцо.
И тяжёлое запястье.
Веер и кольцо.
Нет да нет — приходят письма.
И ещё — цветы.
Незнакомый голос лисий
говорит Ей «ты».
Что ещё? И так не мало.
Если отдавать.
Может, всё начать сначала?
Век не занимать.

9 августа 1998 г., воскресенье

«Иди, я тебя вижу!» —
древний способ страховки сванов

Кто-то вышил ночь
Серым ладаном…
И помочь невмочь
Да и надо ли?

Вот и песнь — не песнь —
Губам новая.
Позабудь про спесь —
Жизнь —подковою.

Не смыкала глаз —
Страстью маялась…
Изнутри — отказ —
Отыгралася.

Вот и пала ночь
Черным пологом.
Душа рвется прочь —
тело — ворогом.

22/23, 23/24 августа 1998 г.

АЛКОНОСТЪ

Птицу печали кормила с ладони,
Был разговор прям и прост:
«В поле чужом — мои белые кони,
Птица-Печаль, Алконост?»

Не отвечает мне птица печали,
Вот уж ладони в крови.
Кто-то стоит у меня за плечами
И заставляет: корми!

Я говорю: «Дорогая, не жалко —
Выпей немного вина,
Только скажи — отчего сердцу жарко?
Это беда иль вина?»

Нету ответа. Клюет, как клевала.
Хочется крикнуть: «Постой!»

. «Стерпишь — Марина твоя напевала
И под доской».

17 марта 2001 г.

(публикуется с официального разрешения автора)

Стихи о сирени цветаева

Стихи Игоря Северянина можно сравнить с изданиями:

Игорь Северянин. Стихотворения.
Библиотека поэта. Малая серия.
Ленинград: Советский писатель, 1975.

С. Бавин, И.Семибратова. Судьбы поэтов серебряного века.
Русская государственная библиотека.
Москва: Книжная палата 1993.

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

Русская поэзия серебряного века.
1890-1917. Антология.
Ред. М. Гаспаров, И.Корецкая и др.
Москва: Наука, 1993.

Игорь Северянин. Сочинения в 5-ти т.
Санкт-Петербург: LOGOS, 1995.

Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

Биография Игоря Северянина.

20 ноября 1907 года (Этот день Северянин потом ежегодно праздновал) он познакомился со своим главным поэтическим учителем — Константином Фофановым (1862-1911), который первым из поэтов оценил его талант. В 1908 году стали появляться первые заметки о брошюрках, издаваемых в основном самим Северяниным.

В 1909 г. некий журналист Иван Наживин привез одну из брошюр («Интуитивные краски») в Ясную Поляну и прочитал стихи из нее Льву Толстому. Сиятельного графа и убежденного реалиста резко возмутило одно из «явно иронических» стихотворений этой брошюры — «Хабанера II», начинавшееся так: «Вонзите штопор в упругость пробки, — И взоры женщин не будут робки. «, после чего, говоря словами самого поэта, всероссийская пресса подняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделала его сразу известным на всю страну. «С легкой руки Толстого, хвалившего жалкого Ратгауза в эпоху Фофанова, меня стали бранить все, кому было не лень. Журналы стали печатать охотно мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашали принять в них, — в вечерах, а может быть, и в благотворителях, — участие», — вспоминал позднее поэт.

Как бы то ни было, Северянин вошел в моду. В 1911 г. Валерий Брюсов (1873-1924), тогдашний поэтический мэтр, написал ему дружеское письмо, одобрив брошюру «Электрические стихи». Другой мэтр символизма, Федор Сологуб (Федор Кузьмич Тетерников, 1863-1927), принял активное участие в составлении первого большого сборника Игоря Северянина «Громокипящий кубок» (1913), сопроводив его восторженным предисловием и посвятив Игорю Северянину в 1912 г. триолет, начинавшийся строкой «Восходит новая звезда». Затем Федор Сологуб пригласил поэта в турне по России, начав совместные выступления в Минске и завершив их в Кутаиси.

Успех нарастал. Игорь Северянин основал собственное литературное направление — эгофутуризм (еще в 1911 г. «Пролог эгофутуризма»), в группу его приверженцев входили Константин Олимпов (сын К.М. Фофанова, 1889-1940), Иван Игнатьев (Иван Васильевич Казанский, 1892-1914), Вадим Баян (Владимир Иванович Сидоров, 1880-1966), Василиск Гнедов (1890-1978) и Георгий Иванов (1894—1958), вскоре перешедший к акмеистам. Эгофутуристы в 1914 г. провели совместно с кубофутуристами, Д. Бурлюком (1882-1907), В. Маяковским (1893-1930) и Василием Каменским (1884-1961), в Крыму олимпиаду футуризма.

Начавшаяся первая мировая война, пусть и не сразу, сменила общественные интересы, сместила акценты, ярко выраженный гедонистический восторг поэзии Северянина оказался явно не к месту. Сначала поэт даже приветствовал войну, собирался вести поклонников «на Берлин», но быстро понял ужас происходящего и опять углубился в личные переживания, заполняя дальше дневник своей души.

27 февраля 1918 г. на вечере в Политехническом музее в Москве Игорь Северянин был избран «королем поэтов». Вторым был признан В. Маяковский, третьим В. Каменский.

Через несколько дней «король» уехал с семьей на отдых в эстонскую приморскую деревню Тойла, а в 1920 г. Эстония отделилась от России. Игорь Северянин оказался в вынужденной эмиграции, но чувствовал себя уютно в маленькой «еловой» Тойле с ее тишиной и покоем, много рыбачил. Довольно быстро он начал вновь выступать в Таллине и других местах.
И.Северянин и Ф.Круут в 1931 г.

В Эстонии Северянина удерживает и брак с Фелиcсой Круут. С ней поэт прожил 16 лет и это был единственный законный брак в его жизни. За Фелиссой Игорь-Северянин был как за каменной стеной, она оберегала его от всех житейских проблем, а иногда и спасала. Перед смертью Северянин признавал разрыв с Фелиссой в 1935 году трагической ошибкой.

В 20-е годы он естественно держится вне политики, (называет себя не эмигрантом, а дачником) и вместо политических выступлений против Советской власти он пишет памфлеты против высших эмигрантских кругов. Эмигрантам нужна была другая поэзия и другие поэты. Игорь Северянин по-прежнему много писал, довольно интенсивно переводил эстонских поэтов: в 1919-1923 гг. выходят 9 новых книг, в том числе «Соловей». С 1921 года поэт гастролирует и за пределами Эстонии: 1922год — Берлин, 1923 — Финляндия, 1924 — Германия, Латвия, Чехия. В 1922-1925 годах Северянин пишет в довольно редком жанре — автобиографические романы в стихах: «Падучая стремнина», «Роса оранжевого часа» и «Колокола собора чувств»!.

Большую часть времени Северянин проводит в Тойла, за рыбной ловлей. Жизнь его проходит более чем скромно — в повседневной жизни он довольствовался немногим. С 1925 по 1930 год не вышло ни одного сборника стихотворений.

Зато в 1931 году вышел новый (без сомнения выдающийся) сборник стихов «Классические розы», обобщающий опыт 1922-1930 гг. В 1930-1934 годах состоялось несколько гастролей по Европе, имевшие шумный успех, но издателей для книг найти не удавалось. Небольшой сборник стихов «Адриатика» (1932 г.) Северянин издал за свой счет и сам же пытался распостранять его. Особенно ухудшилось материальное положение к 1936 году, когда к тому же он разорвал отношения с Фелиссой Круут и сошелся с В.Б. Коренди:

Стала жизнь совсем на смерть похожа:
Все тщета, все тусклость, все обман.
Я спускаюсь к лодке, зябко ёжась,
Чтобы кануть вместе с ней в туман.

«В туманный день»

А в 1940 поэт признается, что «издателей на настоящие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и почти всегда забываю».

Поэт умер 20 декабря 1941 г. в оккупированном немцами Таллинне и был похоронен там на Александро-Невском кладбище. На памятнике помещены его строки:

Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!

Игорь Северянин: стихи. Моя Россия. Это было у моря.
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: