Стихи о Пушкине Марк Шифрин

Кинозал Чугунного Козьмы

Библиотека Чугунного Козьмы
и современные авторы

Марк Шифрин

МАРК ШИФРИН. СТИХИ О ПУШКИНЕ

ДУЭЛЬ
НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ
ЧЕРНАЯ РЕЧКА
СТИХИ
Избранная лирика
ДРАМА
Борис Бодунов
ВОСПОМИНАНИЯ
Пастернак, Андроников, Тарковский, Светлов, Высоцкий, Окуджава, Филиппов, Довлатов

ДУЭЛЬ

Поэзия, о как ты тяжела;
Когда ты смотришь хоть немного дальше,
На время, на событья и дела
Без надоевшей официальной фальши.

С времен далеких стихотворец мог,
Избрать всего одну из трех дорог;
Пойдешь налево — ждет тебя беда,
Пойдешь направо — будет ещё хуже.

А путь прямой бывает иногда
Тропы лесной извилистей и уже.
Шел по прямой, а след был как зигзаг,
Вчерашний друг, сегодня злейший враг.

И всюду вдруг начнутся неполадки;
Там критик сунет ножик под лопатку,
Там, подходящий подобрав момент
Слюной лицо облепит рецензент.

А если станешь, неугоден власти,
То для тебя уже отлит «свинец»,
И душу топчут, сердце рвут на части,
А после смерти «Лавровый венец».

Слова надгробных, лживых эпитафий
Тома псевдонаучных монографий,
И всюду слышно громкое ура!
Во славу замолчавшего пера.

Лишь девять грамм свинца
Иль меньше даже
Нацелен вороженный ствол «Лепажа»,
И черные дела на Черной речке.

Спокойно совершают человечки,

И даже Пушкин, лучший наш поэт,
Стихами заряжал свой пистолет,
А стих любой, как в «Отче наш» поверьте
Противника разит, но не до смерти.

Когда эпоха в щепки рубит лес,
Прикрывшись «благоденствием народа»,
Топор, берет, какой–нибудь Дантес.
И с каждым днем все меньше кислорода.

НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ

Представить Невский
Пушкинских времен,
Пытался я не раз,
При чем со всех сторон;

Просматривал старинные гравюры,
Где Невский был изображен с натуры,

А также и музейные полотна,
Где он в деталях, выписан добротно.

О Невском прочитал я всё, что смог,
Но сам не написал и пары строк;

Фальшиво получалось, примитивно,
А фальш она всегда противна,

Как с иностранного неважный перевод,
Шекспир с английского,
Увы, Шекспир не тот.

Ещё куда ни шло, представить зданья можно,
Но вот, господ и дам,
Представить не возможно;

Нет, ни костюм, ни направленье моды,
А их духовный мир от Бога и природы,
Понять мне было не дано.

Вот ГОГОЛЬ, тот блестяще знал предмет,
Он Невский изучал в течении ряда лет,
Его заметки были хороши,
Он знал все таинство души,
А мой напрасным был эксперимент,
Как доказательство, всего один фрагмент;

Кареты по проспекту несутся друг за другом,
Вот парные лошадки, а вот карета цугом,
Ливрейные лакеи, стоят как два болвана,
Карету обгоняют, курьер и два улана,
В коляске превосходных советник едет тайный,
Холеный и дородный, посол чрезвычайный,
Он следует в Сенат.

Вот первый солнца луч потерся о фундамент,
Занюханный чиновник спешит в свой департамент
С бумагами под мышкой, худой и плоскостопый,
С тяжелою отдышкой
И худосочной ж…..й.
Вся в соболях, при хахале,
Проехала Элен,
Мужчины вслед заахали — Ах, девка, Сэтрэ бьен!
Куда ж красотка едет, к тому же не одна,
Но вот, лошадки встали у лавки Смирдина.
(Ужель нужна ей книга?! Нет, так не может быть),
Да, этуаль приехала, чтоб Пушкина купить.

Прошел городовой,
Топорща бакенбарды,
Возвысясь над толпой,
Идут кавалергарды;
Собою хороши,
Богатыри из сказки,
На бедрах палаши,
И над бровями каски.
А на углу у Мойки, стоят у парапета,
После большой попойки, Майор и два корнета.
Не громкая беседа, французский разговор,
Честь, проходящим дамам, стук каблуков, звон шпор.
Прошли две проститутки, в английских кружевах,
Три тощих нигилиста, обиженных в правах.

Вот модные пижоны по Невскому идут,
Расковано, небрежно они себя ведут.
Метровые цилиндры, ореховая трость,
Прохожих обсуждают, оттачивая злость.

Идет народец праздный, не ждут его дела,
И нежно у Казанского звучат колокола.

Раздался выстрел пушки,
Пора сверят «брегет»,
О Господи, сам Пушкин выходит на проспект.
Он вышел от Донона, и двое вслед за ним…………..
СЕЙ ДЕНЬ БЛАГОСЛОВЕННЫЙ И ОН НЕ ПОВТОРИМ.

Ах, Александр Сергеевич, России честь и боль,
Дворцовый камер-юнкер, в поэзии король,
Ещё до «Черной речки» в запасе целый год,

Без Вас, толпой останется российский наш народ.
Нет, к Вам не зарастет «народная тропа»,
Но почему мельчает народ?
Но компромпа.

А Вы, для нас, как прежде, ЛЮБИМЕЙШИЙ ПОЭТ,
Но Невского проспекта давно уж больше нет!
И нет уж Черной речки, там, где была дуэль.
Здесь ходят человечки и в стужу и в метель.

Всё в жизни скоротечно,
Бессмертны БОГ и БЕС,
И Ваша слава вечна,
А кто такой Дантес.

ЧЕРНАЯ РЕЧКА

Быть не могло такое зло,
На рождество, в святой сочельник.
Весь город снегом занесло,
Был день гнусней, чем понедельник;

С утра затеялась метель,
Уютно возле теплой печки,
А Он поехал на дуэль,
Стреляться там,
На «Черной речке».

Дуэль было с пяти шагов,
И пистолет не дал осечки,
На радость всех его врагов
В тот черный день на «Черной речке».

Стволы надежны у «Лепажа»,
Отлично дело знал француз,
Не мог помочь Всевышний даже,
В живот попал «свинцовый груз».

Везли в Дантесовой карете,
Сбежались на совет врачи.
Толпа собралась на рассвете
И тихо зябли «стукачи».

О, как же ты жестока Русь!
К сынам Отечества великим,
Верха одерживает гнусь,
Под гербом мрачным и двуликим.

Есть памятник Нерукотворный
Не заросла к нему тропа.
И Он вознесся непокорный
Высоко, над крестом столпа.

И много лет уже промчалось
То побеждает Бог, то Бес.
Увы, традиция осталась
Где есть Поэт, есть свой Дантес!!

Топ-5 — лучшие стихи о России

Россия – страна парадоксов, которая непобедима в своей непредсказуемости. Ее тайну до сих пор пытаются разгадать историки и политики из различных стран мира. Однако, бесспорно, больше всего в этом вопросе преуспели русские поэты, которые могли себе позволить выставлять напоказ родную страну без прикрас, обличая ее недостатки. Но даже в самых язвительных и обличительных стихах, которые характерны для многих русских поэтов, между строчек можно уловить не только ненависть, но и любовь к России.

5 место. Это двоякое чувство к родине – удел многих российских литераторов, которые подарили миру действительно восхитительные и яркие стихи, посвященные этой удивительной стране. Одним из них является Михаил Лермонтов, который в своем стихотворении «Прощай, немытая Россия…» пытается убежать от окружающей его действительности. Это произведение можно расценивать, как крик души человека, который отчаялся что-либо изменить в этом мире. Не секрет, что Лермонтов предвосхитил события 1917 года, но вряд ли даже он мог предположить, что падение патриархального полуфеодального строя поставит Россию на колени.

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Быть может, за стеной Кавказа
Укроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.

4 место. В отличие от Лермонтова, поэт Николай Гумилев стал очевидцем первой мировой войны и последующей за ней революции, поэтому его стихотворение «Наступление» наполнено болью и горечью утрат. Но при этом автор не отождествляет между собой такие понятия, как родина и правительство. Для него Россия – самая удивительная в мире страна, символ могущества и победы.

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

3 место. Россия — страна контрастов, где царская роскошь соседствует с нищетой, мудрость – с глупостью, а святость – с атеизмом. Этот контраст, это поразительное единство противоречий сумел очень образно передать в своем стихотворении «Моя безбожная Россия…» поэт Игорь Северянин, которому удалось уловить подлинную суть страны, которая порой напоминает театр абсурда, но от этого не становится менее любимой. И именно этот коктейль противоречий так мил русскому сердцу, в котором радость и печаль, восторг и разочарование уживаются не менее легко, чем небоскребы и деревянные избы.

Моя безбожная Россия,
Священная моя страна!
Ее равнины снеговые,
Ее цыгане кочевые, —
Ах, им ли радость не дана?
Ее порывы огневые,
Ее мечты передовые,
Ее писатели живые,
Постигшие ее до дна!
Ее разбойники святые,
Ее полеты голубые
И наше солнце и луна!
И эти земли неземные,
И эти бунты удалые,
И вся их, вся их глубина!
И соловьи ее ночные,
И ночи пламно-ледяные,
И браги древние хмельные,
И кубки, полные вина!
И тройки бешено степные,
И эти спицы расписные,
И эти сбруи золотые,
И крыльчатые пристяжные,
Их шей лебяжья крутизна!
И наши бабы избяные,
И сарафаны их цветные,
И голоса девиц грудные,
Такие русские, родные,
И молодые, как весна,
И разливные, как волна,
И песни, песни разрывные,
Какими наша грудь полна,
И вся она, и вся она —
Моя ползучая Россия,
Крылатая моя страна!

2 место. Отличительной чертой России является смирение, что продиктовано не только христианской религией, но и общественными устоями. Наиболее ярко это черта проявила себя при монархическом правлении, и в этой покорности есть своя прелесть, которая сквозит в каждой строчке стихотворения поэта Сергея Бехтеева «Царская Россия – кротость и смиренье…».

«Царская Россия – кротость и смиренье…» С.Бехтеев

Царская Россия: — кротость и смиренье,
У икон столетних жаркие молитвы,
Жажда покаянья, сладость всепрощенья,
Жертвенная доблесть безкорыстной битвы…

Царская Россия: — говор колокольный,
Средь боров дремучих древних келий срубы,
Радость и веселье встречи хлебосольной,
О любви заветной шепчущие губы…

Царская Россия: — общий труд и служба,
Твёрдая охрана мира и порядка,
Всех её сословий и народов дружба,
Вековой избыток щедрого достатка…

Царская Россия: — это быт былинный,
Это лад семейный, это строй свободный,
Наш язык могучий, наш уклад старинный,
Удаль и отвага пляски хороводной.

Царская Россия: — вера в подвиг ратный,
В торжество и славу мудрого правленья,
Небом данный свыше жребий благодатный
Родине великой честного служенья…

Царская Россия: — помощь нищей братьи,
Смелая защита от чужой угрозы,
Матери счастливой нежное объятье,
Доброю рукою вытертые слёзы…

Царская Россия: — наша песнь родная,
Без конца, без края большака дорога,
Царская Россия: — это Русь Святая,
Та, что ищет правду, та, что верит в Бога!

1 место. Сегодня уже можно вполне обоснованно утверждать, что вера является не только движущей силой России, но и ее защитой на духовном уровне. Именно поэтому эта страна по-прежнему остается загадкой для тех, кому не посчастливилось в ней родиться и вырасти. Безропотная и кроткая, она в состоянии дать отпор любому, кто посягнет на ее достоинство, и это наиболее ярко проиллюстрировано в известном стихотворении Александра Пушкина «Клеветникам России», которое спустя два века не утратило своей актуальности и может по праву считаться литературным символом страны, которая полна противоречий.

«Клеветникам России» А.Пушкин

О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага —
И ненавидите вы нас…

За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир.

Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля.
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

Великие поэты Серебряного и Золотого века о Пушкине. Стихи на смерть поэта.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни.
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

Скалозубый, нагловзорый
Пушкин — в роли Командора?

Критик — ноя, нытик — вторя:
«Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры?» Чувство — моря
Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, солёный
Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться —
Вытянувший, и на стол
Вспрыгнувший при Самодержце
Африканский самовол —

Наших прадедов умора —
Пушкин — в роли гувернёра?

Чёрного не перекрасить
В белого — неисправим!
Недурён российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым!
— Пушкин — в роли русопята?

Ох, брадатые авгуры!
Задал, задал бы вам бал
Тот, кто царскую цензуру
Только с дурой рифмовал,

А «Европы Вестник» — с…
Пушкин — в роли гробокопа?

К пушкинскому юбилею
Тоже речь произнесём:
Всех румяней и смуглее
До сих пор на свете всём,

Всех живучей и живее!
Пушкин — в роли мавзолея?

То-то к пушкинским избушкам
Лепитесь, что сами — хлам!
Как из душа! Как из пушки —
Пушкиным — по соловьям

Слова, соколам полёта!
— Пушкин — в роли пулемёта!

Уши лопнули от вопля:
«Перед Пушкиным во фрунт!»
А куда девали пёкло
Губ, куда девали — бунт

Пушкинский? уст окаянство?
Пушкин — в меру пушкиньянца!

Томики поставив в шкафчик —
Посмешаете ж его,
Беженство своё смешавши
С белым бешенством его!

Белокровье мозга, морга
Синь — с оскалом негра, горло
Кажущим…

Поскакал бы, Всадник Медный,
Он со всех копыт — назад.
Трусоват был Ваня бедный,
Ну, а он — не трусоват.

Сей, глядевший во все страны —
В роли собственной Татьяны?

Что вы делаете, карлы,
Этот — голубей олив —
Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой
Золота и середины?

«Пушкин — тога, Пушкин — схима,
Пушкин — мера, Пушкин — грань…»
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

— Пушкин? Очень испугали!

Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.

Но эти милые забавы
Не затемнили образ твой,
И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Еще я долго буду петь.
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

Не лотом, не бо́том, не пивом
Немецким сквозь кнастеров дым,
И даже и не Петро-дивом
Своим (Петро-делом своим!).

И большего было бы мало
(Бог дал, человек не обузь!) —
Когда б не привёз Ганнибала-
Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку
Взяв, всем россиянам носы
Утёр и наставил, — от внука —
то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку
Не стал бы! — «На волю? Изволь!
Такой же ты камерный юнкер,
Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой —
Той Африки, — царь-грамотей
Решил бы: «Отныне я — цензор
Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку
Курчавому (стричь-не остричь!):
«Иди-ка, сынок, на побывку
В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чём не печалься!
Чай есть в паруса кому дуть!
Соскучишься — так ворочайся,
А нет — хошь и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы
Покинув — за пядию пядь
Обследовать жаркие страны
И виршами нам описать».

И мимо наставленной свиты,
Отставленной — прямо на склад,
Гигант, отпустивши пииту,
Помчал — по земле или над?

Сей не по снегам смуглолицый
Российским — снегов Измаил!
Уж он бы заморскую птицу
Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый
Славянским, сей тоже — метис!
Уж ты б у него по архивам
Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил!
За непринуждённый поклон
Разжалованный — Николаем,
Пожалованный бы — Петром!

Уж он бы жандармского сыска
Не крыл бы «отечеством чувств»!
Уж он бы тебе — василиска
Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал
Концов, не тупил бы пера.
За что недостойным потомком —
Подонком — опёнком Петра

Был сослан в румынскую область,
Да ею б — пожалован был
Сим — так ненавидевшим робость
Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина —
Я? — Вот и роди! и расти!»
Был негр ему истинным сыном,
Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных.
И вот не спросясь повитух
Гигантова крестника правнук
Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых
Взгляд, коим поныне светла…
Последний — посмертный — бессмертный
Подарок России — Петра.

Мчались звезды. B море мылись мысы.
Слепла соль. И слезы высыхали.
Были темны спальни. Мчались мысли,
И прислушивался сфинкс к сахаре.
Плыли свечи. И, казалось, стынет
Кровь колосса. Заплывали губы
Голубой улыбкою пустыни.
В час отлива ночь пошла на убыль.
Море тронул ветерок с марокко.
Шел самум. Храпел в снегах архангельск.
Плыли свечи. Черновик «пророка»
Просыхал, и брезжил день на ганге.

Это — звоны ледохода
На торжественной реке,
Перекличка парохода
С пароходом вдалеке.

Это — древний Сфинкс, глядящий
Вслед медлительной волне,
Всадник бронзовый, летящий
На недвижном скакуне.

Наши страстные печали
Над таинственной Невой,
Как мы черный день встречали
Белой ночью огневой.

Что’ за пламенные дали
Открывала нам река!
Но не эти дни мы звали,
А грядущие века.

Пропуская дней гнетущих
Кратковременный обман,
Прозревали дней грядущих
Сине-розовый туман.

Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!

Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?

Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук —
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.

Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

Его убийца хладнокровно
Навел удар. спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво. Издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока.
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы,
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал.

‎И он убит — и взят могилой,
‎Как тот певец, неведомый, но милый,
‎Добыча ревности глухой,
‎Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
‎Он, с юных лет постигнувший людей.

И, прежний сняв венок, — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него,
‎Но иглы тайные сурово
‎Язвили славное чело.
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
‎И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
‎Замолкли звуки чудных песен,
‎Не раздаваться им опять:
‎Приют певца угрюм и тесен,
‎И на устах его печать.

‎А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
‎Таитесь вы под сению закона,
‎Пред вами суд и правда — всё молчи.
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
‎Есть грозный суд: он ждет;
‎Он недоступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью —
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
‎Поэта праведную кровь.

Поэты об Александре Сергеевиче Пушкине. Стихи на 6 июня для школьников и детей.

Это — звоны ледохода
На торжественной реке,
Перекличка парохода
С пароходом вдалеке.

Это — древний Сфинкс, глядящий
Вслед медлительной волне,
Всадник бронзовый, летящий
На недвижном скакуне.

Наши страстные печали
Над таинственной Невой,
Как мы черный день встречали
Белой ночью огневой.

Что’ за пламенные дали
Открывала нам река!
Но не эти дни мы звали,
А грядущие века.

Пропуская дней гнетущих
Кратковременный обман,
Прозревали дней грядущих
Сине-розовый туман.

Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду,
Помоги в немой борьбе!

Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?

Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук —
Имя Пушкинского Дома
В Академии Наук.

Вот зачем, в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.

Такой уж почет, что ближайшим друзьям —
Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева — ручищи по швам —
Жандармские груди и рожи.

Не диво ли — и на тишайшем из лож
Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почет сей, почетно — да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,
Монарх о поэте печется!
Почетно — почетно — почетно — архи-
почетно, — почетно — до черту!

Кого ж это так — точно воры вора
Пристреленного — выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора —
Умнейшего мужа России.

Не лотом, не бо́том, не пивом
Немецким сквозь кнастеров дым,
И даже и не Петро-дивом
Своим (Петро-делом своим!).

И большего было бы мало
(Бог дал, человек не обузь!) —
Когда б не привёз Ганнибала-
Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку
Взяв, всем россиянам носы
Утёр и наставил, — от внука —
то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку
Не стал бы! — «На волю? Изволь!
Такой же ты камерный юнкер,
Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой —
Той Африки, — царь-грамотей
Решил бы: «Отныне я — цензор
Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку
Курчавому (стричь-не остричь!):
«Иди-ка, сынок, на побывку
В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чём не печалься!
Чай есть в паруса кому дуть!
Соскучишься — так ворочайся,
А нет — хошь и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы
Покинув — за пядию пядь
Обследовать жаркие страны
И виршами нам описать».

И мимо наставленной свиты,
Отставленной — прямо на склад,
Гигант, отпустивши пииту,
Помчал — по земле или над?

Сей не по снегам смуглолицый
Российским — снегов Измаил!
Уж он бы заморскую птицу
Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый
Славянским, сей тоже — метис!
Уж ты б у него по архивам
Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил!
За непринуждённый поклон
Разжалованный — Николаем,
Пожалованный бы — Петром!

Уж он бы жандармского сыска
Не крыл бы «отечеством чувств»!
Уж он бы тебе — василиска
Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал
Концов, не тупил бы пера.
За что недостойным потомком —
Подонком — опёнком Петра

Был сослан в румынскую область,
Да ею б — пожалован был
Сим — так ненавидевшим робость
Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина —
Я? — Вот и роди! и расти!»
Был негр ему истинным сыном,
Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных.
И вот не спросясь повитух
Гигантова крестника правнук
Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых
Взгляд, коим поныне светла…
Последний — посмертный — бессмертный
Подарок России — Петра.

Его убийца хладнокровно
Навел удар. спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво. Издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока.
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы,
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал.

‎И он убит — и взят могилой,
‎Как тот певец, неведомый, но милый,
‎Добыча ревности глухой,
‎Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
‎Он, с юных лет постигнувший людей.

И, прежний сняв венок, — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него,
‎Но иглы тайные сурово
‎Язвили славное чело.
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
‎И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
‎Замолкли звуки чудных песен,
‎Не раздаваться им опять:
‎Приют певца угрюм и тесен,
‎И на устах его печать.

‎А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
‎Таитесь вы под сению закона,
‎Пред вами суд и правда — всё молчи.
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
‎Есть грозный суд: он ждет;
‎Он недоступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью —
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
‎Поэта праведную кровь.

Скалозубый, нагловзорый
Пушкин — в роли Командора?

Критик — ноя, нытик — вторя:
«Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры?» Чувство — моря
Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, солёный
Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться —
Вытянувший, и на стол
Вспрыгнувший при Самодержце
Африканский самовол —

Наших прадедов умора —
Пушкин — в роли гувернёра?

Чёрного не перекрасить
В белого — неисправим!
Недурён российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым!
— Пушкин — в роли русопята?

Ох, брадатые авгуры!
Задал, задал бы вам бал
Тот, кто царскую цензуру
Только с дурой рифмовал,

А «Европы Вестник» — с…
Пушкин — в роли гробокопа?

К пушкинскому юбилею
Тоже речь произнесём:
Всех румяней и смуглее
До сих пор на свете всём,

Всех живучей и живее!
Пушкин — в роли мавзолея?

То-то к пушкинским избушкам
Лепитесь, что сами — хлам!
Как из душа! Как из пушки —
Пушкиным — по соловьям

Слова, соколам полёта!
— Пушкин — в роли пулемёта!

Уши лопнули от вопля:
«Перед Пушкиным во фрунт!»
А куда девали пёкло
Губ, куда девали — бунт

Пушкинский? уст окаянство?
Пушкин — в меру пушкиньянца!

Томики поставив в шкафчик —
Посмешаете ж его,
Беженство своё смешавши
С белым бешенством его!

Белокровье мозга, морга
Синь — с оскалом негра, горло
Кажущим…

Поскакал бы, Всадник Медный,
Он со всех копыт — назад.
Трусоват был Ваня бедный,
Ну, а он — не трусоват.

Сей, глядевший во все страны —
В роли собственной Татьяны?

Что вы делаете, карлы,
Этот — голубей олив —
Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой
Золота и середины?

«Пушкин — тога, Пушкин — схима,
Пушкин — мера, Пушкин — грань…»
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

— Пушкин? Очень испугали!

Зимуют пароходы. На припеке
Зажглось каюты толстое стекло.
Чудовищна, — как броненосец в доке,
Россия отдыхает тяжело.

А над Невой — посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.

Тяжка обуза северного сноба —
Онегина старинная тоска;
На площади сената — вал сугроба,
Дымок костра и холодок штыка.

Черпали воду ялики, и чайки
Морские посещали склад пеньки,
Где, продавая сбитень или сайки,
Лишь оперные бродят мужики.

Летит в туман моторов вереница.
Самолюбивый,скромный пешеход,
Чудак Евгений бедности стыдится
Бензин вдыхает и судьбу клянет!

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни.
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

Мчались звезды. B море мылись мысы.
Слепла соль. И слезы высыхали.
Были темны спальни. Мчались мысли,
И прислушивался сфинкс к сахаре.
Плыли свечи. И, казалось, стынет
Кровь колосса. Заплывали губы
Голубой улыбкою пустыни.
В час отлива ночь пошла на убыль.
Море тронул ветерок с марокко.
Шел самум. Храпел в снегах архангельск.
Плыли свечи. Черновик «пророка»
Просыхал, и брезжил день на ганге.

Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган.

Но эти милые забавы
Не затемнили образ твой,
И в бронзе выкованной славы
Трясешь ты гордой головой.

А я стою, как пред причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

Но, обреченный на гоненье,
Еще я долго буду петь.
Чтоб и мое степное пенье
Сумело бронзой прозвенеть.

А Пестель думал: «Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем».
Он думал: «И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленье,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье».
— Позвольте мне чубук, я закурю.
— Пожалуйте огня.
— Благодарю.

А Пушкин думал: «Он весьма умен
И крепок духом. Видно, метит в Бруты.
Но времена для брутов слишком круты.
И не из брутов ли Наполеон?»

Шел разговор о равенстве сословий.
— Как всех равнять? Народы так бедны,-
Заметил Пушкин,- что и в наши дни
Для равенства достойных нет сословий.
И потому дворянства назначенье —
Хранить народа честь и просвещенье.
— О, да,- ответил Пестель,- если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.
— Увы,- ответил Пушкин,- тех основ
Не пожалеет разве Пугачев.
— Мужицкий бунт бессмыслен. —
За окном
Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.
День наполнялся нежной синевой,
Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!»

— Но, не борясь, мы потакаем злу,-
Заметил Пестель,- бережем тиранство.
— Ах, русское тиранство-дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу,-
Ответил Пушкин.
«Что за резвый ум,-
Подумал Пестель,- столько наблюдений
И мало основательных идей».
— Но тупость рабства сокрушает гений!
— На гения отыщется злодей,-
Ответил Пушкин.
Впрочем, разговор
Был славный. Говорили о Ликурге,
И о Солоне, и о Петербурге,
И что Россия рвется на простор.
Об Азии, Кавказе и о Данте,
И о движенье князя Ипсиланти.

Заговорили о любви.
— Она,-
Заметил Пушкин,- с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена.-
Тут Пестель улыбнулся.
— Я душой
Матерьялист, но протестует разум.-
С улыбкой он казался светлоглазым.
И Пушкин вдруг подумал: «В этом соль!»

Они простились. Пестель уходил
По улице разъезженной и грязной,
И Александр, разнеженный и праздный,
Рассеянно в окно за ним следил.
Шел русский Брут. Глядел вослед ему
Российский гений с грустью без причины.

Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву.
Он эту фразу записал в дневник —
О разуме и сердце. Лоб наморщив,
Сказал себе: «Он тоже заговорщик.
И некуда податься, кроме них».

В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал — распевает Анна.
И задохнулся:
«Анна! Боже мой!»

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: