Стихи некрасова по фене

  1. Темой сочинения о родине и народе в лирике Н. А. Некрасова может послужить строчка поэта «Я лиру посвятил народу своему». Отобрать литературный материал к ней и трудно, и легко, потому что ей посвящены очень многие стихотворения поэта, а объем экзаменационного сочинения должен уложиться на трех тетрадных листах. Поэтому нужно выбрать те стихотворения, в которых раскрываются разные аспекты этой темы. Например, стихотворение «Размышления у парадного подъезда» показывает бесправное положение трудового народа, которое заставляет лирического героя ощутить глубокое сострадание к нему, задуматься о его исторической судьбе. В «Железной дороге» уже слышатся оптимистические нотки, звучит вера в светлое будущее народа, который сам станет творцом своей судьбы. Здесь автор стремится вызвать не только жалость и сочувствие к этим униженным и угнетенным людям, но и уважение к ним, основанное на их великой созидательной роли в обществе. В «Песне Еремушке» содержится прямой призыв к революции, в стихотворении «Родина» автор дает обобщенный образ крепостнической России, в которой одни утопают в роскоши, томясь от безделья, а другие влачат нищенское, подневольное существование. Широкий обобщающий смысл приобретает и стихотворение «Забытая деревня», в котором забитые и угнетенные крестьяне еще питают надежду на справедливое отношение к ним барина. Тема счастья народа поставлена в «Элегии» (1874). «Народ освобожден, но счастлив ли народ?» На этот вопрос автор дает в стихотворении отрицательный ответ. Названных произведений вполне достаточно для полного раскрытия данной темы.
  2. В лирике Н. А. Некрасова городской тематике в основном посвящены стихотворения 40-50-х годов. Среди них можно выделить произведения, посвященные жизни городской бедноты, и стихотворения, рисующие отвратительный нравственный облик хозяев жизни: буржуа, чиновников, благовоспитанных зажиточных горожан. К первой группе относятся стихотворение «Еду ли ночью по улице темной» (1847), цикл стихов «На улице» (1850), «О погоде» (1859). В них предстает безысходная, тяжелая жизнь городских низов, полная горя, унижений, нищеты и обид. Герои этих стихотворений, их жизненные драмы, искалеченные судьбы вызывают глубокое сочувствие и сострадание автора. К сатирическим стихотворениям, посвященным изображению господствующих сословий, относятся «Современная ода» (1845), «Секрет» (1855), «Колыбельная песня» (1845), «Нравственный человек» (1847). Некрасов подчеркивает бесчеловечную, фальшивую, лицемерную мораль этих героев, широко используя иронию и сарказм. Раскрывая тему города в творчестве Некрасова, нужно охарактеризовать эти две стороны городской жизни.
  3. Некрасов выступил преемников и продолжателем традиций гражданственности поэзии, идущих от Пушкина и Лермонтова. Его «Муза мести и печали» стала защитницей угнетенных. Свои взгляды на роль поэта и поэзии Некрасов наиболее полно выразил в стихотворении «Поэт и гражданин». От лица гражданина он упрекает поэта в том, что тот уводит читателя от злободневных вопросов современности в мир интимных чувств и переживаний.

С твоим талантом стыдно спать;
Еще стыдней в годину горя
Красу долин, небес и моря
И ласку милой воспевать.

Сравни с творческими кредо Фета и Тютчева!
В стихотворении «Вчерашний день, часу в шестом» в безобразной сцене избиения крестьянки предстает образ страдающего народа, родной сестрой которого называет поэт свою музу. Его «неласковая муза» является «печальной спутницей печальных бедняков, рожденных для труда, страданий и оков». Некрасов убежден, что поэзия не должна замыкаться на возвышенных и прекрасных темах, воспевая любовь, природу и красоту. Ее назначение – служить обществу, облагораживая и возвышая человека, формируя его прогрессивное мировоззрение. В конце жизненного пути Некрасов пишет стихотворение «Элегия», которое считает самым задушевным и любимым. Подобно Пушкину в стихотворении «Памятник», Некрасов в своей «Элегии» подводит итог своего долгого творческого пути, видя главную свою заслугу в служении народу, в борьбе за его интересы:

Я лиру посвятил народу своему,
Быть может, я умру, неведомый ему,
Но я ему служил – и сердцем я спокоен.

Природа у Некрасова не существует отдельно от человека, она постоянно связана с его чувствами и переживаниями. С изменением мировоззрения поэта меняется и облик русской природы в его стихах. Состояние грусти и тоски характерно для его стихов, написанных в 40-х годах.

Заунывный ветер гонит
Стаю туч на край небес.
Ель надломленная стонет,
Глухо шепчет темный лес.

Используя такие изобразительные средства, как эпитеты и олицетворения, автор наделяет природу человеческими чувствами и переживаниями. Безнадежностью, страхом и смирением веет от этой унылой картины, которая невольно вызывает ассоциации с таким же тягостным состоянием русского народа. Теми же мрачными красками рисует поэт осенний пейзаж в стихотворении «Псовая охота», тесно связанный с его идейным содержанием. В центре стихотворения – изображение дикой забавы барина, от которой страдают крестьяне, ибо у них вытаптывают посевы, губят скот. Угрюмое отчаяние мужиков подчеркивает ненастная осенняя погода:

Мраком задернуты небо и даль,
Ветер осенний наводит печаль;
По небу тучи угрюмые гонит,
По полю листья – и жалобно стонет.

В стихотворении «Несжатая полоса» образ-пейзаж также пронизан отчаянием и безысходностью.

В «Железной дороге» действие происходит тоже поздней осенью. Но картина природы, открывающая стихотворение, наполнена уже другим, бодрым, радостным настроением.

Славная осень! Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит.
Лед неокрепший на речке студеной
Словно как тающий сахар лежит.

Прекрасная картина русской природы, в которой «нет безобразья», противопоставляется несправедливостям социальной жизни. В 60-е годы пейзажная лирика Некрасова приобретает новое звучание. Природа вливает в лирического героя новые силы, наполняя его бодростью, страстным желанием большого, настоящего дела. В стихотворении «Рыцарь на час» осенняя природа радует глаз зеленеющей гладью, золотой долиной льнов, «величавым войском стогов». Впервые появляется стихотворение, посвященное весне, – «Зеленый шум». Некрасовские пейзажи согреты авторской любовью к той единственной стране, в которой он может быть поэтом, которая мила и дорога его сердцу.

  • Центральное место в творчестве поэта занимает женщина-крестьянка, эта новая героиня русской литературы. Вспомним, что до Некрасова писатели и поэты создавали замечательные образы русских женщин, в основном, из дворянской среды. В поэтическом мире Некрасова появились образы крестьянок, в которых поэт воплощает свое представление о лучших чертах национального русского характера. Некрасов создает образы женщин из народа в стихотворениях «В дороге», «Тройка», «В полном разгаре страда деревенская», в поэмах «Мороз, Красный нос», «Кому на Руси жить хорошо». Другой тип положительной героини, стремящейся к активной гражданской деятельности, поэт рисует в поэмах «Саша» и «Русские женщины». Большое место в творчестве Некрасова занимает образ матери, который нашел воплощение в стихотворениях «Родина», «Рыцарь на час», «Орина – мать солдатская», «Внимая ужасам войны», в неоконченной поэме «Мать».
  • Смотрите также стихотворения Некрасова

    Стихи некрасова по фене

    С 55 по 60 годы Некрасов учился на историко-филологическом факультете Потёмкинского педагогического института, где активно участвовал в жизни лито при газете «За педагогические кадры». Руководил этим лито аспирант института Владимир Ильич Лейбсон, пародист, оставивший памятную надпись на совместном со Слуцким фото: «Севе, от которого я научился большему, чем он от меня» со сноской к «я»: «Я не Слуцкий, а Лейбсон (слева направо первый). ”Мудрость — это от благодарности” (из меня)». 1

    Ещё в 71 году Лейбсон был на виду у Я.Сатуновского, назвавшего его в стихотворении «Два человека…» «читателем — не-читателем / писателем — не-писателем». Ему же посвящено и стихотворение Некрасова (не позже 60 г.) «Ангел объектива», которое, несмотря на указанные в нём советские идеологические клише: «Негатив / Позитив», «Всю / Правду / По состоянию на завтра» (см. примечание), само в целом вполне позитивно и отмечает некоторую механистичность «обработки» в поэзии Лейбсона, естественную для пародиста, манипулирующего готовыми к обращению литературными образцами. Механистичность эта даже в ещё большей степени была свойственна манере самого Некрасова: он менял местами соседствующие в тексте слова, элементарные словосочетания и даже буквы.

    Этот некрасовский комбинаторный принцип построения стиха, особенно проявившийся на последних курсах его студенчества, — большая редкость в газете «За педагогические кадры». Единственное стихотворение из всего, что мне удалось просмотреть, написанное в том же ключе, — «Два брата» Е.Аксельрод:

    Уже в 1958 г. в институтской стенгазете был опубликован некрасовский «Рост» (в первой редакции — «ЧЕМ НЕ СТИХИ»), стихотворение, которое Некрасов сам потом отметил вместе с «Водой» (61 г.) и «Свободой» (64 г.) как пример конкрет-поэзии, написанной им ещё до знакомства с творчеством Ойгена Гомрингера:

    Комбинаторика хорошо заметна в его стихах того времени:

    Редукция (упрощение последовательной заменой) — основной приём в «ЧИСЛОВЫХ СТИХАХ»:

    Поэтому не удивительно, например, и среди самых ранних черновых записей встретить цитату из Д.Самойлова: «Любовь завершается браком, / И свет торжествует над мраком», с приписанным внизу собственным продолжением: «И свет завершается мраком, / Любовь торжествует над браком».

    Некрасов ничего не знал ни о «Ста тысяч миллиардов стихотворений» Рэймона Кено, своего рода комбинаторном перформансе 61 г., ни о его же «Упражнениях в стиле», впервые изданных «Галлимаром» ещё в 47 г. (99 пародийных жанровых интерпретаций одной и той же незначительной бытовой сценки), — а они, я уверен, были бы интересны ему хотя бы потому, что сам он в ранних стихах вплотную был занят вопросом жанра, держа его всё время на виду, в названиях (считалка, скороговорка, дразнилка, частушка, подражание, беседа, размышление, перевертень, микростишие, стихи для детей, стихи «из детства», «геометрические» стихи, «числовые» стихи, «непонятные» стихи, стихи на разных «языках»: на «древнерусском», на «иностранном», на «нашем»…). Впоследствии многие из этих названий были автором убраны, но до самиздатского сборника 64-65 гг. «Новые стихи Севы Некрасова» названия, имеющие смысл жанрового обозначения, интенсивно демонстрируют его реакцию (тоже часто пародийную, как и у Кено) на разнообразие поэтической формы .

    Некрасов не знал о работах Франсуа Ле Лионне, в начале 60-х вводившего в тексты математические структуры. Однако в самиздатском сборнике 61-62 гг. Некрасов помещает «Микростишие», посвящённое математику Л. Розоноеру, с пояснением:

    А в черновике это же стихотворение называется «Заело» и обозначено как «стихи по формуле (а) • n» (последняя буква — скорее всего, не русская «п», а латинская «n», как в обычной математической формуле. Скорее всего, Некрасов, готовя сборник 1961-1962 гг., воспроизвел латинское n как русскую букву «П»).

    При кажущейся «зацикленности» такие вещи всегда рискованны, но тем и хороши, что безусловны: если уж получилось — сразу видно, если нет — нет. Например, такой вот живой росток как раз отсюда, из «заело» по (а) • n:

    О немецкой конкрет-поэзии Некрасов писал в «Объяснительной записке» (1979-1980 гг.): «…как и большинство, с конкретистами я познакомился в 64 году по статье Льва Гинзбурга в ЛГ. (Особенно понравилось «Молчание» Гомрингера)» 6 . Вспоминая в 79 году события пятнадцатилетней давности, Некрасов ошибся: «Молчание» впервые было опубликовано в «Иностранке» как одна из иллюстраций к статье Е.Головина «Лирика “модерн”», действительно, впрочем, в 64 г. Статья Льва Гинзбурга о венской группе «В плену пустоты» с цитатами из Рюма, Ахлейтнера и Винера появилась в 69-м. Гомрингер в ней вообще не упоминался. 7

    Как раз в это время, примерно к 65 году, был составлен самиздатский сборник «Новые стихи Севы Некрасова» с обложкой, оформленной Е.Л.Кропивницким.

    Эта самиздатская книга во многом отличается от трёх предшествующих. Само поле листа с напечатанным на нём текстом учитывается автором, становится частью стиха. Построение текста на странице гораздо свободней, продуманней. Обычный столбик текста разбивается «зацикленной» длинной строкой («Тьма тьматьматьматьматьматьма то там….» или «тоготоготоготоготовотавотавота»…). Есть чередующиеся сдвиги строк, усиленные пробелами, как бы скачущие по странице:

    Вообще здесь впервые акцентируется интонационное значение пробела:

    Особая роль разбивки на строки и величины межстрочных интервалов для своей поэзии была почти декларирована Некрасовым ещё в «Слове за слово» (61 г.) в стихотворении 59 г. «Натерпелся / Натрепался». В «Новых стихах Севы Некрасова» расположение текста на странице как бы пробуется в разных своих возможностях, и одновременно это — естественное условие звучания стиха с авторского голоса, особенности своего рода партитуры, удерживающие дыхание, — например, «Как едет ветер»:

    В той же партитуре задаётся и пространство высказывания:

    «Тут я не был», «Тут я был» сдвинуты влево не случайно: они буквально указывают туда, где не был и где был).

    Стихи Некрасова очень звуковые, фонетичные. Но чтоб звучанье зазвучало, нужен нужный ритм. Кажется, что в стихотворении «Стихи про гром» в этом сборнике звучит сама конструкция текста: и нарастающее количество слов в повторе, и пробел перед последним «громом», и отступ слов «Гром» и «Дом», и пропуски между строками с плоскими звуками «Дом / Дом дом дом / Дом». Весь эффект в расположении на странице, оно продумано и очень активно:

    В «Малом сухумском варианте поэмы» (см. приложения) повторы после большого пробела выстраиваются в две колонки:

    Вся вторая половина книги, начиная с «Натерпелся…», демонстрирует возможности поэтического повтора. Многие из этих стихов написаны в 62-63 годах. «Рост», «Вода» и «Свобода» идут сразу вслед за «Натерпелся…» почти подряд. Характерно, что «Рост», называвшийся в предыдущих самиздатских сборниках «ЧЕМ НЕ СТИХИ», спустя 7 лет своего существования назван здесь впервые без тени лукавства: «СТИХИ»: стихотворение как бы вводится в этом сборнике в свои законные права.

    В той же второй половине книги 65 года находится текст «Брызги брызги / брызги брызги» — след решений «…неотвязной почему-то задачи: найти слово, из которого можно было бы сделать стихи, стихотворение одним повтором» 10 , как Некрасов писал в статье «Тут надо бы выяснить одно недоразумение» в связи с «alles» Герхарда Рюма:

    2 текста обнаруживают склонность к визуалистике: «Заяц и месяц» (в черновиках 62 г. он не был оформлен визуально — это произошло, видимо, как раз при подготовке «Новых стихов Севы Некрасова») и «Буква Т» (59-60 гг.):

    Первое напечатано так, что пустое поле листа проступает в середине текста в форме месяца, буквально «светит» сквозь текст, рассеивая его вокруг себя 11 . Однако эта вещь не говорит ещё о значении Гомрингера для Некрасова (это можно было бы предположить, зная то внимание, которое Некрасов всегда уделял тексту Гомрингера “schweigen” с зиянием внутри — см. приложения). Текстовой визуалистикой ещё раньше занимался, например, и Аполлинер, да и много кто уже к тому времени. Старое же детское стихотворение «Буква Т», знак телеантенны на крыше (кстати, пятикратный повтор в конце стиха, по всей видимости, тоже был добавлен только при подготовке сборника) взято Некрасовым в подборку «новых стихов» специально для финала книги: оно завершает сборник и как раз хорошо показывает, чем этот сборник был для Некрасова ценен. Здесь автором впервые демонстрировались возможности конкрет-поэзии в русском стихе, пространственность текста, «повтор, выводящий в визуальность» («Объяснительная записка»). Всё это, по свидетельству Некрасова, было нажито им до непосредственного знакомства с текстами немецких конкретистов.

    Но в машинописных подборках архива Некрасова есть два текста, свидетельствующие, на мой взгляд, о его прямом обращении к творчеству Гомрингера. Их условно можно датировать временем после 67 года, когда Всеволод Николаевич женился на Анне Ивановне Журавлёвой. Эти два текста никогда не публиковались, и я ни разу не слышал их в его чтении. Вероятно, Некрасов считал их недостаточно готовыми. Но они могут быть интересны именно этой своей связью с немецкой конкрет-поэзией. Оба они, как мне кажется, связаны с одним и тем же стихотворением: «baum / baum kind», опубликованным в русском переводе в уже помянутой мной статье Е.Головина «Лирика “модерн”» за 64 г. Вот оригинальный немецкий текст и перевод:

    В журнале публиковался, естественно, только текст перевода. Но перевод содержит ошибку: пропущены 2 строки «hund / hund haus». Возможно, это сделано намеренно, как знак пренебрежения, что было распространено в подобных статьях, призванных в то время по редакторским законам демонстрировать советскому читателю издержки «буржуазного искусства». Лев Гинзбург, например, в статье «В плену пустоты» в «Констелляции» Рюма сократил вертикальный столбец из 24 раза повторяющегося слова «пусто» до девяти, а горизонтально расположенный повтор слова «шум» — с 14 до 2. Этот «перевод», конечно, совершенно убивает оригинальную вещь, но структура остаётся, остаётся и последовательность в ней: называемое слово вначале следует за другим, потом оказывается независимым, а потом предшествует следующему за ним (к слову сказать, очень напоминает библейские генеалогические списки). Эта кольцевая, замкнутая на себя структура (повторы заканчиваются тем же словом, что и начинались), последовательность разворачивающегося действия внутри них (у Некрасова: спит-смотрит-видит ) и даже сама строфика (3 двустишия и 4 отдельно повторенных строки ошибочного перевода) в точности совпадают с текстом Некрасова:

    Той же структуре: «последование-независимость-предшествие» — подчиняется и второй текст, написанный примерно в то же время:

    Итак, если к 65 году поэтика Некрасова имела в себе уже все черты конкрет-поэзии, оформившись независимо от сходных процессов в Европе, и воспринималась им самим как «новая», то к концу 60-х в ней видны следы непосредственного влияния немецких конкретистов, среди которых Гомрингеру принадлежит особое место. Это влияние оказалось очень плодотворным и отразилось на всём последующем творчестве Некрасова (вспомнить хоть «95 стихотворений» в издании Дж.Янечека 85 г.) именно потому что легло на уже разработанную почву, совпало с собственным опытом Некрасова.

    _________________________
    1 В конце 50-х лито Потёмкинского пединститута общалось с лито Дома железнодорожников «Магистраль», возглавляемым Григорием Левиным («Как летал герой Гагарин / Написал Григорий Левин» (В.Н.Некрасов, «ЧТО К ЧЕМУ»)). Устраивались общие встречи со Слуцким и с Самойловым.
    2 Текст приведён по самиздатскому сборнику 61 г. «Слово за слово». В 60-е годы Некрасов печатал на машинке самиздатские сборники своих стихов. Известны 4 таких сборника: 60-го года, 61-го («Слово за слово»), 61-62-го и 65-го («Новые стихи Севы Некрасова»).
    3 «Слово за слово».
    4 Журавлёва А., Некрасов Вс. Тут надо бы выяснить одно недоразумение… // Журавлёва А., Некрасов Вс. Пакет. М, 1996, с.600.
    5 Самиздатский сборник 61-62 гг.
    6 Цит. по: Журавлёва А., Некрасов Вс. Пакет. М, 1996, с.300.
    7 ЛГ, 1969., 12 февр., №7, с.13.
    8 Полный текст процитированных стихов см. в приложении.

    9 Это стихотворение имеет несколько редакций, причем ранняя (до 1971 г. – возможно, 1966 г.) записана в одну колонку, под которой есть сноски; эта редакция и воспроизводилась в прижизненных печатных изданиях. Но в публикации 78 г. в журнале «37» (№15), как и в машинописном своде стихов, составленном Некрасовым в 1981 – 1982 гг,. сноски, которые раньше печатались под текстом, графически противопоставлены основному тексту на поле страницы. Я думаю, последнюю редакцию можно датировать не раньше чем 1971 годом, потому что в одной из папок с авторской машинописью, где есть текст в ранней редакции, все тексты, поддающиеся датировке, были написаны до этого года, и рядом с «Ленинградом» есть, например, стихотворение со словами, прямо указывающими на приближающуюся весну 1971:

    10 Ещё один след этих поисков – стихотворение из беловиков, готовившихся к самиздатскому сборнику 62 г., которое Некрасов впоследствии в него так и не включил:

    На одном из своих последних чтений в 2000-х в мастерской Эрика Булатова Некрасов рассказывал об этой своей «проблеме однословия» в 60-х-70-х. Тогда же он прочитал с меняющейся, «вихляющей» интонацией стих, составленный им из одного слова «всё», и, сопоставляя его с «alles» Рёма сказал, что по-русски «это почти не хуже, чем по-немецки».
    11 В таком виде это стихотворение есть только в самиздатском сборнике 1965 г., «Новые стихи Севы Некрасова»; в единственной прижизненной публикации («Детский случай», 2008) все пробелы внутри строк сняты.
    12 Последующие 4 строки встречаются в рукописях как отдельное стихотворение, так же как и перечисление времён года известно в упрощённом варианте, независимом от них. Но, даже если они и автономны, то их последовательность в авторской машинописи кажется неслучайной: «осеннее лето» — у порога школы
    13 Похоже, что следуя литературоведческой традиции нарекания имён, хвост Иа-Иа в очередной раз назвали колокольчиком. Оказалось, «минимализм» в русской поэзии – это просто маленькая форма. И, видимо, чем герметичнее, тем минималистичней. Мини. А о структуре там (и не только в литературе!) — ни-ни.
    14 «Ян Палах», «нет нет/ нет и нет… и я нет», «не работает», «-Гражданин», «Русский человек»,……….«повторяю // это / не должно / повториться».

    Стихи некрасова по фене

    Еду ли ночью по улице тёмной,
    Бури заслушаюсь в пасмурный день —
    Друг беззащитный, больной и бездомный,
    Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!
    Сердце сожмется мучительной думой.
    С детства судьба невзлюбила тебя:
    Беден и зол был отец твой угрюмый,
    Замуж пошла ты — другого любя.
    Муж тебе выпал недобрый на долю:
    С бешеным нравом, с тяжелой рукой;
    Не покорилась — ушла ты на волю,
    Да не на радость сошлась и со мной.

    Помнишь ли день, как больной и голодный
    Я унывал, выбивался из сил?
    Б комнате нашей, пустой и холодной,
    Пар от дыханья волнами ходил.
    Помнишь ли труб заунывные звуки,
    Брызги дождя, полусвет, полутьму?
    Плакал твой сын, и холодные руки
    Ты согревала дыханьем ему.
    Он не смолкал — и пронзительно звонок
    Был его крик. Становилось темней;
    Вдоволь поплакал и умер ребенок.
    Бедная! слез безрассудных не лей!
    С горя да с голоду завтра мы оба
    Также глубоко и сладко заснем;
    Купит хозяин, с проклятьем, три гроба —
    Вместе свезут и положат рядком.

    В разных углах мы сидели угрюмо.
    Помню, была ты бледна и слаба,
    Зрела в тебе сокровенная дума,
    В сердце твоем совершалась борьба.
    Я задремал. Ты ушла молчаливо,
    Принарядившись, как будто к венцу,
    И через час принесла торопливо
    Гробик ребенку и ужин отцу.
    Голод мучительный мы утолили,
    В комнате темной зажгли огонек,
    Сына одели и в гроб положили.
    Случай нас выручил? Бог ли помог?
    Ты не спешила печальным признаньем,
    Я ничего не спросил,
    Только мы оба глядели с рыданьем,
    Только угрюм и озлоблен я был.

    Где ты теперь? С нищетой горемычной
    Злая тебя сокрушила борьба?
    Или пошла ты дорогой обычной,
    И роковая свершится судьба?
    Кто ж защитит тебя? Все без изъятья
    Именем страшным тебя назовут,
    Только во мне шевельнутся проклятья —
    И бесполезно замрут.

    Николай Некрасов: еду ли ночью по улице тёмной.
    «Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

    «Родина» Н. Некрасов

    И вот они опять, знакомые места,
    Где жизнь текла отцов моих, бесплодна и пуста,
    Текла среди пиров, бессмысленного чванства,
    Разврата грязного и мелкого тиранства;
    Где рой подавленных и трепетных рабов
    Завидовал житью последних барских псов,
    Где было суждено мне божий свет увидеть,
    Где научился я терпеть и ненавидеть,
    Но, ненависть в душе постыдно притая,
    Где иногда бывал помещиком и я;
    Где от души моей, довременно растленной,
    Так рано отлетел покой благословленный,
    И неребяческих желаний и тревог
    Огонь томительный до срока сердце жег…
    Воспоминания дней юности — известных
    Под громким именем роскошных и чудесных, —
    Наполнив грудь мою и злобой и хандрой,
    Во всей своей красе проходят предо мной…

    Вот темный, темный сад… Чей лик в аллее дальной
    Мелькает меж ветвей, болезненно-печальный?
    Я знаю, отчего ты плачешь, мать моя!
    Кто жизнь твою сгубил… о! знаю, знаю я.
    Навеки отдана угрюмому невежде,
    Не предавалась ты несбыточной надежде —
    Тебя пугала мысль восстать против судьбы,
    Ты жребий свой несла в молчании рабы…
    Но знаю: не была душа твоя бесстрастна;
    Она была горда, упорна и прекрасна,
    И всё, что вынести в тебе достало сил,
    Предсмертный шепот твой губителю простил.

    И ты, делившая с страдалицей безгласной
    И горе и позор судьбы ее ужасной,
    Тебя уж также нет, сестра души моей!
    Из дома крепостных любовниц и царей
    Гонимая стыдом, ты жребий свой вручила
    Тому, которого не знала, не любила…
    Но, матери своей печальную судьбу
    На свете повторив, лежала ты в гробу
    С такой холодною и строгою улыбкой,
    Что дрогнул сам палач, заплакавший ошибкой.

    Вот серый, старый дом… Теперь он пуст и глух:
    Ни женщин, ни собак, ни гаеров, ни слуг, —
    А встарь. Но помню я: здесь что-то всех давило,
    Здесь в малом и большом тоскливо сердце ныло.
    Я к няне убегал… Ах, няня! сколько раз
    Я слезы лил о ней в тяжелый сердцу час;
    При имени ее впадая в умиленье,
    Давно ли чувствовал я к ней благоговенье.

    Ее бессмысленной и вредной доброты
    На память мне пришли немногие черты,
    И грудь моя полна враждой и злостью новой…
    Нет! в юности моей, мятежной и суровой,
    Отрадного душе воспоминанья нет;
    Но всё, что, жизнь мою опутав с детских лет,
    Проклятьем на меня легло неотразимым, —
    Всему начало здесь, в краю моем родимом.

    И с отвращением кругом кидая взор,
    С отрадой вижу я, что срублен темный бор —
    В томящий летний зной защита и прохлада, —
    И нива выжжена, и праздно дремлет стадо,
    Понурив голову над высохшим ручьем,
    И набок валится пустой и мрачный дом,
    Где вторил звону чаш и гласу ликованья
    Глухой и вечный гул подавленных страданий,
    И только тот один, кто всех собой давил,
    Свободно и дышал, и действовал, и жил…

    Анализ стихотворения Некрасова «Родина»

    Николай Некрасов по праву считается одним из наиболее ярких русских поэтов-реалистов, который в своих произведениях изображал жизнь без каких-либо приукрашиваний. Очень многие его стихи вскрывают пороки общества, все еще обремененного крепостным правом, показывая резкий контраст между жизнью помещиков и крестьян. Одним из таких обличительных произведений является стихотворение «Родина», написанное в 1847 году, когда Некрасов уже был достаточно известным поэтом и публицистом, а также вполне состоявшимся и зрелым человеком. В этом произведении автор обращается к своим детским воспоминаниям, навеянным поездкой в родовое имение Грешнево Ярославской губернии.

    Следует отметить, что детство поэта прошло под знаком вечной тирании отца, отставного поручика. В семье Некрасовых было 13 детей, и, по воспоминаниям поэта, царил казарменный порядок. Мать Некрасова, польская красавица Александра Закревская, вышла замуж по любви без родительского благословения и очень скоро разочаровалась неравным союзом, так как ее избранник оказался человеком неуравновешенным и жестоким. В подобной атмосфере нетерпимости и вырос Николай Некрасов, с детских лет наблюдая над тем, как отец издевается не только над крепостными крестьянами, но и над домочадцами. Поэтому родина у поэта ассоциируется с мрачным и угрюмым домом, темным садом и постоянным ощущением несправедливости. При этом автор отмечает, что «научился терпеть и ненавидеть», а также впервые примерил на себе обличие помещика, стыдясь этого в душе и не имея сил изменить домашний уклад жизни.

    Мать свою поэт вспоминает как очень умную, гордую и образованную женщину, которая, тем не менее, всю свою жизнь вынуждена была сносить унижения со стороны мужа-тирана. При всех своих достоинствах Александра Закревская никогда не помышляла о том, чтобы восстать против собственного супруга. Поэтому «все, что вынести в тебе достало сил, предсмертный шепот твой губителю простил», — пишет поэт, обращаясь к матери.

    Из стихотворения «Родина» становится ясно, что отец поэта не только свел в могилу свою законную супругу. Такая же участь постигла и многочисленных любовниц помещика Некрасова. Поэтому в холодном большом доме единственной отрадой будущего поэта была няня, к которой он убегал в самые трудные моменты своей жизни. Но даже ее доброту Некрасов называет «бессмысленной и вредной», так как она отравляла существование автора сильнее, чем царившая вокруг ненависть. Поэтому поэт отмечает, что в его юности «отрадного душе воспоминанья нет». И годы, проведенные в отчем доме, вызывают у него чувство злости. Поэт убежден, что этот период жизни стал для него проклятьем, и «всему начало здесь, в краю моем родном».

    Именно поэтому картина разрушающегося родового гнезда, которое автор посетил спустя много лет, вызвала у Некрасова чувство отрады. Поэт словно бы хороним вместе со старым домом, вырубленной рощей и опустевшими полями свое безрадостное прошлое, которое ассоциируется у автора с болью, горечью и осознанием того, что он на своей родине почти так же бесправен, как и крепостные крестьяне. Это чувство вполне оправдано, так как юношей поэт был вынужден бежать из дома в Санкт-Петербург, провожаемый проклятьями отца, который грозился лишить его наследства. В итоге в родовом поместье из многочисленных наследников никто так и не захотел жить. Объясняя этот феномен, поэт отмечает, что в доме ему до сих пор чудится «глухой и вечный гул подавленных страданий». А единственным человеком, который ощущал себя здесь по-настоящему счастливым, был его отец.

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: