Стихи маяковского рифма

Тему еще можно было бы обозначить как «музыка революции», да уж больно затертое сочетание, вызывающее у многих неприятные ассоциации. И все же речь именно о звучании, о ритме революции, запечатленном в мире звуков поэзии Маяковского.
Из всех звуковых повторов самый заметный — рифма. Маяковский подчеркивал ее значение: «Рифма возвращает вас к предыдущей строке, заставляет вспомнить ее, заставляет все строки, оформляющие одну мысль, держаться вместе». До конца XIX века господствовала, за редким исключением, точная рифма, т.е. совпадение звуков рифмующихся слов, начиная с ударного гласного и до конца типа: полна — луна, правил — заставил и т.д. Неточные рифмы становятся обычными к ХХ веку. Ослабление точности ударного созвучия Брюсов назвал левизной рифмы. Левизна означает именно передвижение созвучия влево от ударного гласного, к примеру, маяковская рифма «интеллигентчики — достали свечки».
Для Маяковского левая рифма — теперь ее называют глубокой — имела первостепенное значение. Он откровенно считал, что делает, а не пишет стихи: «Я всегда ставлю характерное слово в конец строки и достаю к нему рифму во что бы то ни стало». Ударные созвучия Маяковского тесно связаны с темой стихотворения. Случаи чистого звукоподражания достаточно редки, хотя сам поэт определял свое творчество как «слышимую поэзию». Сейчас, в историческом далеке, нам слышится иное эхо событий в стуке копыт лошади по мостовой:

Били копыта.
Пели будто:
— Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.

В русском языке сочетание звуков «г» и «р» имеет определенный мистический смысл: оно входит в состав множества слов с явно негативной эмоциональной окраской, либо же имеющих оттенок угрозы, тяжести или пренебрежения. Предупреждающе звучат слова: грех, грязь, гроза, гром, груз, грош, громада… И именно эти звуки выбивают копыта лошади: «Грабь. Гроб. Груб». Вряд ли Маяковский сознательно нагнетал грозовую атмосферу: он был опьянен романтикой революции. Но для нас в его «слышимой поэзии» теперь звучит реальный голос начала двадцатого века — грозного, рваного, грязного.
Вообще, современник поэта Андрей Белый утверждал, что звук “и” — синий, “е” — зеленый и т.д. Это крайне субъективно и к звукописи Маяковского отношения не имеет. Гласные звуки, о которых писал Белый, создают мелодику речи. Ассонансные стихотворения, насыщенные множеством точных рифм, хорошо ложатся на музыку. Маяковские рифмы часто практически неогласованы, они держатся на созвучии согласных звуков.

Где найдешь, на какой тариф,
Рифмы, чтоб враз убивали, нацелясь?
Может, пятак небывалых рифм
Только и остался, что в Венецуэле.

Рифмуются сочетания: -вали нацелясь — Венецуэле. Неточная глубокая рифма оформлена практически одними согласными: влнцлс и внцл. В образовании согласных звуков принимает участие в основном шум, а не голос, поэтому их нельзя произносить нараспев. Согласные отвечают не за мелодику речи, а за смысл. Поэтому и рифмы Маяковского образуют не музыкальный, а тематический костяк стихотворения. Маяковский писал: «Я прибегаю к аллитерации для обрамления, для еще большей подчеркнутости важного для меня слова». Иногда строфы объединяет повторяющийся слог:

Во имя чего
сапог
землю растаптывает, скрипящ и груб?
Кто над небом боев —
свобода?
бог?
Рубль!

Отрывок оформлен слогом «бо», который в русском языке входит в состав слов, обозначающих большие понятия: Бог, бой, небо, свобода, боль, любовь… Конечное рубленое односложное «рубль» превосходит все «большие» слова, равновеликие для праведных и неправедных.
Другой пример глубокой аллитерированной рифмы:

Вам, проживающим за оргией оргию,
Имеющим ванную и теплый клозет,
Как вам не стыдно о представленных
к Георгию
Вычитывать из столбцов газет?

Рифма точная, но продвинутая вглубь строфы. Методом неогласованного письма ее можно изобразить как: ргрг и грг — знакомое нам сочетание клокочущих, грозовых звуков имеет прямое отношение к эмоциональной окраске стихотворения. Написанное в 1915 году, оно не потеряло актуальности в течение всего двадцатого века и по сей день звучит современно благодаря отсутствию дубового патриотизма: Маяковский не воспевал войну. Он подчеркивал ее античеловеческую суть, замешанную на лживых лозунгах. Квинтэссенция рокочущих, огрызающихся согласных способствует проявлению смысла. Как при проявке фотопленки негатив превращается в свою противоположность, так и некрасивое слово «оргия» оказывается спрятанным внутри святого Георгия. Противоположности смыкаются на уровне звукоряда. «Вещь в себе» обнажается, из-под знамени ура-патриотизма выдергивается уродливое лицо войны, вовсе непохожее на лик святого Георгия.
Как и все гимназисты начала двадцатого века, Маяковский был хорошо подкован по части Евангельских текстов. Иногда будто бы ничего не значащая рифма типа: «платья — партия» содержит скрытую цитату. В первой половине двадцатого века наверняка у всех на слуху еще было выражение: «Никто не ставит новых заплат на старое платье». Вступая в полемику с Христом, Маяковский заявляет: а я вот, представь себе, ставлю! «Хочу сиять заставить заново. » — и обожествляет земные вещи.
Маяковский был глубоко, беззаветно влюблен в революцию. Не он один. Выражаясь современным языком, революция была настолько сексапильна, что не оставляла равнодушными даже рафинированных аристократов. Александр Блок попробовал увлечься революцией, как девкой Катькой. Он писал о ней с некоторой аристократической обидой: «С юнкерьем гулять ходила — с солдатьем теперь пошла?», — недоумевая, как это дитя просвещенной Европы гуляет по солдатским рукам. У Блока не сложился роман с революцией. Она отвергла поэта, но — остался плод несчастной любви: поэма «Двенадцать». По справедливому утверждению Маяковского, «Блок, Северянин, Сологуб, Бальмонт, Хлебников — все они имели свой голос. По любой строчке можно было определить, чье это стихотворение». Ирония времени, которое все расставляет по своим местам, состоит в том, что человек несведущий многие строчки поэмы «Двенадцать» с чистой совестью припишет именно Маяковскому. К примеру:

Поздний вечер.
Пустеет улица.
Один бродяга сутулится.

В заблуждение вводит даже не тематика, а глубокая рифма, «пустеет улица — сутулится», оформленная согласными: сттлц — стлт. Ведь поэзии Блока характерны именно классические, традиционные рифмы типа: “усталость — малость, утра — костра, друг — мук”, ассонансы: «О, весна без конца и без края, без конца и без края мечта…» И вдруг в поэме «Двенадцать» прорываются глубокие аллитерированные рифмы: “перекресток — шерстью жесткой”, неточные рифмы типа: “лицом — жемчугом”; и уж совсем непозволительная Блоку рифма: “двенадцать — убийцы”:

И опять идут двенадцать,
За плечами ружьеца,
Лишь у бедного убийцы
Не видать совсем лица…

— где режущий слух диссонанс держится единственно засчет смысла. То и дело проступает маршевый ритм на пулеметно-раскатистом «р»:

Революцьонный держите шаг,
неугомонный не дремлет враг.

Точно также можно маршировать под многие стихи Маяковского. Иногда он сам скандировал при чтении. Маяковского практически нельзя петь — именно по причине засилья, главенства согласных звуков.
Перефразируя известную строчку, можно сказать, что в русской поэзии Маяковский и Блок отстоят далеко друг от друга: один на «Б», а другой «М». И все же поэты встречаются в поэме «Хорошо». Маяковский так описал эту встречу:

Солдату
упал
огонь на глаза,
На клок
волос
лег.
Я узнал,
удивился,
сказал:
«Здравствуйте,
Александр Блок».

И теперь уже у Маяковского выплывает абсолютно по-блоковски ассонированная строфа: «Кругом тонула Россия Блока». Благодаря множеству гласных, ассонансов «у» и «о», эту строфу можно произнести монотонно, завывая, как классический ямб с пропуском метрического ударения в середине. Но далее Маяковский находит для Блока глубокую аллитерированную рифму «обломки»: “Блок — обломки”, концентрирующую смысл происходящего. И снова в стихотворении появляется чисто речевой, а не музыкальный ритм:

Кругом
тонула
Россия Блока.
“Незнакомки”,
“дымки севера”
шли
на дно,
как идут
обломки
и жестянки
консервов.

Все это отнюдь не означает, что Блок подражал Маяковскому и наоборот. Очевидно, поэты либо слышали один и тот же мир по-разному, либо слышали два разных мира. Однако, обратившись к одной теме, оба уловили единую мелодию революции.
Белинский предполагал, что время рождает не только своих героев, но и свои формы. Мы можем с уверенностью сказать, что время рождает и свою мелодику. Маяковский не просто воспевал революцию, он отливал в рифмы ее музыку.

Стихи маяковского рифма

Александр Сергеевич,
разрешите представиться.
Маяковский.

Дайте руку
Вот грудная клетка.
Слушайте,
уже не стук, а стон;

тревожусь я о нем,
в щенка смиренном львенке.
Я никогда не знал,
что столько
тысяч тонн
в моей
позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас.
Удивляетесь, конечно?
Стиснул?
Больно?
Извините, дорогой.
У меня,
да и у вас,
в запасе вечность.
Что нам
потерять
часок-другой?!
Будто бы вода —
давайте
мчать, болтая,
будто бы весна —
свободно
и раскованно!
В небе вон
луна
такая молодая,
что ее
без спутников
и выпускать рискованно.
Я
теперь
свободен
от любви
и от плакатов.
Шкурой
ревности медведь
лежит когтист.
Можно
убедиться,
что земля поката,-
сядь
на собственные ягодицы
и катись!
Нет,
не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется
ни с кем.
Только
жабры рифм
топырит учащенно
у таких, как мы,
на поэтическом песке.
Вред — мечта,
и бесполезно грезить,
надо
весть
служебную нуду.
Но бывает —
жизнь
встает в другом разрезе,
и большое
понимаешь
через ерунду.
Нами
лирика
в штыки
неоднократно атакована,
ищем речи
точной
и нагой.
Но поэзия —
пресволочнейшая штуковина:
существует —
и ни в зуб ногой.
Например,
вот это —
говорится или блеется?
Синемордое,
в оранжевых усах,
Навуходоносором
библейцем —
«Коопсах».
Дайте нам стаканы!
знаю
способ старый
в горе
дуть винище,
но смотрите —
из
выплывают
Red и White Star’ы
с ворохом
разнообразных виз.
Мне приятно с вами,-
рад,
что вы у столика.
Муза это
ловко
за язык вас тянет.
Как это
у вас
говаривала Ольга.
Да не Ольга!
из письма
Онегина к Татьяне.
— Дескать,
муж у вас
дурак
и старый мерин,
я люблю вас,
будьте обязательно моя,
я сейчас же
утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я.-
Было всякое:
и под окном стояние,
письма,
тряски нервное желе.
Вот
когда
и горевать не в состоянии —
это,
Александр Сергеич,
много тяжелей.
Айда, Маяковский!
Маячь на юг!
Сердце
рифмами вымучь —
вот
и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет,
не старость этому имя!
Тушу
вперед стремя,
я
с удовольствием
справлюсь с двоими,
а разозлить —
и с тремя.
Говорят —
я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
Entre nous.
чтоб цензор не нацыкал.
Передам вам —
говорят —
видали
даже
двух
влюбленных членов ВЦИКа.
Вот —
пустили сплетню,
тешат душу ею.
Александр Сергеич,
да не слушайте ж вы их!
Может,
я
один
действительно жалею,
что сегодня
нету вас в живых.
Мне
при жизни
с вами
сговориться б надо.
Скоро вот
и я
умру
и буду нем.
После смерти
нам
стоять почти что рядом:
вы на Пе,
а я
на эМ.
Кто меж нами?
с кем велите знаться?!
Чересчур
страна моя
поэтами нища.
Между нами
— вот беда —
позатесался Надсон
Мы попросим,
чтоб его
куда-нибудь
на Ща!
А Некрасов
Коля,
сын покойного Алеши,-
он и в карты,
он и в стих,
и так
неплох на вид.
Знаете его?
вот он
мужик хороший.
Этот
нам компания —
пускай стоит.
Что ж о современниках?!
Не просчитались бы,
за вас
полсотни отдав.
От зевоты
скулы
разворачивает аж!
Дорогойченко,
Герасимов,
Кириллов,
Родов —
какой
однаробразный пейзаж!
Ну Есенин,
мужиковствующих свора.
Смех!
Коровою
в перчатках лаечных.
Раз послушаешь.
но это ведь из хора!
Балалаечник!
Надо,
чтоб поэт
и в жизни был мастак.
Мы крепки,
как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?!
Так.
ничего.
морковный кофе.
Правда,
есть
у нас
Асеев
Колька.
Этот может.
Хватка у него
моя.
Но ведь надо
заработать сколько!
Маленькая,
но семья.
Были б живы —
стали бы
по Лефу соредактор.
Я бы
и агитки
вам доверить мог.
Раз бы показал:
— вот так-то мол,
и так-то.
Вы б смогли —
у вас
хороший слог.
Я дал бы вам
жиркость
и сукна,
в рекламу б
выдал
гумских дам.
(Я даже
ямбом подсюсюкнул,
чтоб только
быть
приятней вам.)
Вам теперь
пришлось бы
бросить ямб картавый.
Нынче
наши перья —
штык
да зубья вил,-
битвы революций
посерьезнее «Полтавы»,
и любовь
пограндиознее
онегинской любви.
Бойтесь пушкинистов.
Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
полезет
с перержавленным.
— Тоже, мол,
у лефов
появился
Пушкин.
Вот арап!
а состязается —
с Державиным.
Я люблю вас,
но живого,
а не мумию.
Навели
хрестоматийный глянец.
Вы
по-моему
при жизни
— думаю —
тоже бушевали.
Африканец!
Сукин сын Дантес!
Великосветский шкода.
Мы б его спросили:
— А ваши кто родители?
Чем вы занимались
до 17-го года? —
Только этого Дантеса бы и видели.
Впрочем,
что ж болтанье!
Спиритизма вроде.
Так сказать,
невольник чести.
пулею сражен.
Их
и по сегодня
много ходит —
всяческих
охотников
до наших жен.
Хорошо у нас
в Стране Советов.
Можно жить,
работать можно дружно.
Только вот
поэтов,
к сожаленью, нету —
впрочем, может,
это и не нужно.
Ну, пора:
рассвет
лучища выкалил.
Как бы
милиционер
разыскивать не стал.
На Тверском бульваре
очень к вам привыкли.
Ну, давайте,
подсажу
на пьедестал.
Мне бы
памятник при жизни
полагается по чину.
Заложил бы
динамиту
— ну-ка,
дрызнь!
Ненавижу
всяческую мертвечину!
Обожаю
всяческую жизнь!

Владимир Маяковский: юбилейное.
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Рифма Маяковского или как читать Маяковского

Исполнение художественных произведений — это особый вид искусства, которое имеет свои законы. Чтец-исполнитель — это интерпретатор художественного произведения: средствами выразительного чтения он дает свое истолкование текста. В процессе исполнения чтец не перевоплощается в лирического героя и не присваивает себе его мыслей, чувств, настроений. Исполнитель передает слушателю свои мысли, чувства, переживания, вызванные у него исполняемым произведением. Он передает подтекст. Основная задача чтеца — передавать другим свои видения. «Природа устроила так, что мы при словесном общении с другими сначала видим внутренним взором то, о чем идет речь, а потом уже говорим о виденном. Если же мы слушаем других, то сначала воспринимаем ухом то, что нам говорят, а потом видим глазом услышанное.

Для того, чтобы особо подчеркнуть его смысл, заставляет сделать при чтении паузу, поставить на слове логическое ударение. Каждая ступенька внутри лесенки-строки представляет собой какую-то ритмическую долю (но это не стопа, в которой правильно чередуются ударные и безударные слоги). Эти доли выделяются с точки зрения интонационно-смысловой. Членение стихотворной строки на интонационно-смысловые доли усиливает ораторскую тональность произведения.

Исключительно важную роль в ритмико-смысловой организации стиха Маяковского играет пауза. В стихотворениях ритмическая пауза обычно отделяет одну ритмическую единицу (строку) от другой. У Маяковского внутри стихотворной строки одна ритмическая доля от другой (ступеньки лесенки) тоже отделяется ритмической паузой и эта ритмическая пауза, как правило, совпадает с логической, потому что отдельные доли стиха выделяются с точки зрения интонационно-смысловой. В тоническом стихе каждая такая доля несет на себе логическое ударение (в силлабо-тоническом стихе одна стопа от другой паузой не отделяется).

Рифма Маяковского требует интонационно-смыслового выделения, иначе стих «рассыплется»: «Рифма связывает строки, поэтому ее материал должен быть еще крепче, чем материал, пошедший на остальные строки». «Рифма возвращает вас к предыдущей строке, заставляет вспомнить ее, заставляет все строки, оформляющие одну мысль, держаться вместе. Концевое созвучие, рифма — это только один из бесконечных способов связывать строки.

  • Можно рифмовать и начала строк:
  • улица —
  • лица у догов годов резче,
  • и т. д.
  • Можно рифмовать конец строки с началом следующей:
  • Угрюмый дождь скосил глаза, а за решеткой, четкой и т. д.
  • Можно рифмовать • конец первой строки и конец второй одновременно с последним словом третьей или четвертой строки:
  • Среди ученых шеренг
  • еле-еле
  • в русском стихе разбирался Шенгели
  • м г. д. и т. д. до бесконечности.
  • . Я всегда стацию самое характерное слово в конец строки и достаю к нему рифму во что бы то ни стало».

Артисты О. В. Азовская и В. Г. Гайдаров были первыми исполнителями произведений Маяковского. Гайдаров вспоминал, как Маяковский разучивал с ним стихотворение «Мама и убитый немцами вечер» и поэму «Война и мир». На вопросы артиста, как надо понимать то или иное место в произведении, Маяковский отвечал: «И своих стихах я все сказал. Подумайте сами, разберитесь. Тот образ, который вас всего крепче захватит, вероятно, и есть нужный. Важно одно — ужас и отвратительность войны!

Очень часто на вопрос Что является предметом воображения в стихотворении «Товарищу Нетте — пароходу и человеку»? учащиеся не задумываясь отвечают: Нетте, пароход и человек. Если согласиться с таким ответом, тогда неизбежно придется признать, что это произведение не может называться лирическим, потому что предметом изображения в лирическом произведении является переживание поэта, лирического героя или условного лирического персонажа; а Нетте, пароход и человек — это «внешний мир» по отношению к поэту. Изображение «внешнего мира» является признаком эпического произведения.

«Прощанье» В. Маяковский

«Прощанье» Владимир Маяковский

Анализ стихотворения Маяковского «Прощанье»

Владимир Маяковский был одним из немногих поэтов, которому советская власть разрешила спокойно путешествовать и бывать за границей. Все дело в том, что автора патриотических стихов и поэм, восхваляющих достижения революции, идеологи социализма считали вполне благонадежным человеком, которому даже в голову не придет мысль стать политическим эмигрантом. Расчеты людей, которые в СССР отвечали за идеологию, полностью себя оправдали: Маяковский и мысли не допускал о том, чтобы навсегда покинуть Россию, хотя возможностей остаться за границей у него было предостаточно. Здесь его творчество пользовалось огромной популярностью среди первой волны эмигрантов, которые еще помнили Маяковского по дореволюционным литературным вечерам. Действительно, его стихи тогда были в моде, и поэт такого ранга смог бы легко заработать себе на жизнь в любой стране мира. Но он предпочел неустроенный быт на родине, чем роскошь заграничных отелей.

В 1924 году Владимиру Маяковскому впервые довелось побывать в Париже, который произвел на поэта неизгладимое впечатление. При этом стоит добавить, что поездка носила не только рабочий, но и весьма романтический характер. Именно в этом удивительном городе произошло окончательное примирение Маяковского с Лилей Брик, которая сопровождала его в поездке. Несколькими годами ранее муза поэта увлеклась другим мужчиной и даже на несколько месяцев рассталась с Маяковским, который очень сильно переживал измену и не мог понять, почему его так жестоко предал самый близкий и дорогой человек. Однако со временем он все же смог простить возлюбленную, а пребывание в Париже укрепило уверенность поэта в том, что он все еще может быть счастлив с этой женщиной.

Именно по этой причине стихотворение «Прощание», написанное в 1925 году и рассказывающее о последних минутах пребывания поэта в Париже, пронизано такой легкостью и сентиментальностью. Автор отмечает, что за окнами автомобиля этот город «бежит, провожая меня, во всей невозможной красе». Чувство утраты чего-то важного и дорогого заставляет «разлуки жижу» подступать к глазам. Маяковский искренне хочет умереть в Париже – городе, в котором он по-настоящему был счастлив. Но при этом отмечает, что с радостью бы осуществил свою мечту, если бы на земле не было другого, не менее прекрасного, города. Это – Москва, которой принадлежит сердце поэта, и где спустя 5 лет он и был похоронен.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: