Стих золотая рыбка пушкин

Сказка о золотой рыбке

Жил старик со своею старухой
У самого синего моря;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года.
Старик ловил неводом рыбу,
Старуха пряла свою пряжу.
Раз он в море закинул невод, —
Пришел невод с одною тиной.
Он в другой раз закинул невод, —
Пришел невод с травой морскою.
В третий раз закинул он невод,
Пришел невод с одною рыбкой,
С непростою рыбкой, — золотою.
Как взмолится золотая рыбка!
Голосом молвит человечьим:
«Отпусти ты, старче, меня в море!
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь чем только пожелаешь.»
Удивился старик, испугался:
Он рыбачил тридцать лет и три года.
И не слыхивал, чтоб рыба говорила.
Отпустил он рыбку золотую
И сказал ей ласковое слово:
«Бог с тобою, золотая рыбка!
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в синее море,
Гуляй там себе на просторе.»

Воротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо.
«Я сегодня поймал было рыбку,
Золотую рыбку, непростую;
По нашему говорила рыбка,
Домой в море синее просилась,
Дорогою ценою откупалась:
Откупалась чем только пожелаю.
Не посмел я взять с нее выкуп;
Так пустил ее в синее море.»
Старика старуха забранила:
«Дурачина ты, простофиля!
Не умел ты взять выкупа с рыбки!
Хоть бы взял ты с нее корыто,
Наше-то совсем раскололось».

Вот пошел он к синему морю;
Видит, — море слегка разыгралось.
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка и спросил
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка,
Разбранила меня моя старуха,
Не дает старику мне покою:
Надобно ей новое корыто;
Наше-то совсем раскололось.»
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом
Будет вам новое корыто.»

Воротился старик ко старухе,
У старухи новое корыто.
Еще пуще старуха бранится,
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыто!
В корыте много ль корысти?
Воротись, дурачина, ты к рыбке;
Поклонись ей, выпроси уж избу.»

Вот пошел он к синему морю,
(Помутилося синее море).
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Еще пуще старуха бранится,
Не дает старику мне покою:
Избу просит сварливая баба.»
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Так и быть: изба вам уж будет.»
Пошел он ко своей землянке,
А землянки нет уж и следа;
Перед ним изба со светелкой,
С кирпичною, беленою трубою,
С дубовыми, тесовыми вороты.
Старуха сидит под окошком,
На чем свет стоит — мужа ругает.
«Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, простофиля, избу!
Воротись, поклонися рыбке:
Не хочу быть черной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой.»

Пошел старик к синему морю;
(Не спокойно синее море).
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Пуще прежнего старуха вздурилась,
Не дает старику мне покою:
Уж не хочет быть она крестьянкой,
Хочет быть столбовою дворянкой.»
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом.»

Воротился старик ко старухе.
Что ж он видит? Высокий терем.
На крыльце стоит его старуха
В дорогой собольей душегрейке,
Парчевая на маковке кичка,
Жемчуги огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.
Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает.
Говорит старик своей старухе:
«Здравствуй, барыня сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна.»
На него прикрикнула старуха,
На конюшне служить его послала.

Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась;
Опять к рыбке старика посылает.
«Воротись, поклонися рыбке:
Не хочу быть столбовою дворянкой,
А хочу быть вольною царицей.»
Испугался старик, взмолился:
«Что ты, баба, белены объелась?
Ни ступить, ни молвить не умеешь!
Насмешишь ты целое царство.»
Осердилася пуще старуха,
По щеке ударила мужа.
«Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,
Со мною, дворянкой столбовою? —
Ступай к морю, говорят тебе честью;
Не пойдешь, поведут по неволе.»

Старичок отправился к морю,
(Почернело синее море).
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Опять моя старуха бунтует:
Уж не хочет быть она дворянкой,
Хочет быть вольною царицей.»
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом!
Добро! будет старуха царицей!»

Старичок к старухе воротился,
Что ж? пред ним царские палаты,
В палатах видит свою старуху,
За столом сидит она царицей,
Служат ей бояре да дворяне,
Наливают ей заморские вины;
Заедает она пряником печатным;
Вкруг ее стоит грозная стража,
На плечах топорики держат.
Как увидел старик, — испугался!
В ноги он старухе поклонился,
Молвил: «Здравствуй, грозная царица!
Ну теперь твоя душенька довольна.»
На него старуха не взглянула,
Лишь с очей прогнать его велела.
Подбежали бояре и дворяне,
Старика в-зашеи затолкали.
А в дверях-то стража подбежала,
Топорами чуть не изрубила.
А народ-то над ним насмеялся:
«По делом тебе, старый невежа!
Впредь тебе, невежа, наука:
Не садися не в свои сани!»

Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась.
Царедворцев за мужем посылает,
Отыскали старика, привели к ней.
Говорит старику старуха:
«Воротись, поклонися рыбке.
Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мне в Окияне море,
Чтоб служила мне рыбка золотая
И была б у меня на посылках.»

Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперек слова молвить.
Вот идет он к синему морю,
Видит, на море черная буря:
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Что мне делать с проклятою бабой?
Уж не хочет быть она царицей,
Хочет быть владычицей морскою;
Чтобы жить ей в Окияне море,
Чтобы ты сама ей служила
И была бы у ней на посылках.» —
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился —
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.

сказка о рыбаке и рыбке

«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА

Рыбка моя золотая

В черновике «Сказки о рыбаке и рыбке» подобных совпадений было больше. Старуха, как ее немецкая предшественница, воссела и на папский престол, а затем возжелала стать «владычицей солнца», богом. Завершалась пушкинская сказка на манер гриммовской – словами золотой рыбки: «Ступайте оба в землянку».
Обрабатывая «Сказку о рыбаке и его жене», Пушкин, конечно, должен был исключить все чуждое русской жизни. Жена немецкого рыбака стремилась в королевы, а русская старуха, соответственно, в царицы. Следующая ступень возвышения для королевы открывалась в венчании на папство, а для царицы православной этой ступени не существовало, почему она и исчезла из окончательного текста «Сказки о рыбаке и рыбке», первый стих которой некогда звучал так: «На Ильмене на славном озере…».
Отказавшись от столь великолепного энергичного приступа, навеянного «Древними стихотворениями Кирши Данилова», Пушкин переводит место действия из Новгородской в или художественного соревнования с ним. В самом деле, заменяя камбалу-рыбу Гриммов на золотую рыбку, поэт уходит от непривычного для русского читателя образа к образу, закрепленному в русском фольклоре (взять хотя бы былину о Садко – не отсюда ли первоначальное упоминание Пушкина об Ильмене? – и выловленные им «три рыбины-золотые перья»). Любопытно, что в немецком фольклоре камбала отнюдь не является существом положительным: завистница, она в наказание за это стала криворотой. Чтобы в «Сказке о рыбаке и его жене» не возникло расхождения между добрыми делами камбалы-рыбы и ее дурной натурой, Гриммы прибегают к логическому ходу, разъясняют, что перед читателем не камбала, а заколдованный принц. Поэт избежал прозаического пояснения, следуя свойственному ему лапидарному слогу. Пушкинская рыбка – рыбка, и только. А чудеса сподручны ей потому, что она сказочная, говорящая, золотая.
Далее – вместе с эпизодом папства поэт опускает и перегружающий повествование рассказ о превращении королевы в императрицу (русским вариантом могло бы служить возвышение старухи из столбовой дворянки в княгини и из княгини – в царицы), зато вводит эпизод с разбитым корытом, обыгрывая известное народное речение. Однако ни достижением так называемого местного колорита, ни художественными целями нельзя объяснить перемещение действия «Сказки о рыбаке и рыбке» из Новгородской в Московскую Русь, как и не объяснить утрированную злость старухи, в сравнении с которой ее немецкая сродственница выглядит чуть ли не образцом любящей жены. Пушкин допустил здесь такого рода отступление от оригинала, которое следует назвать не обработкой, а переосмыслением имеющегося в его распоряжении материала.
В «Сказке о рыбаке и его жене» рыбак, подходя к берегу, каждый раз произносил заклинание:

Человечек Тимпе-Те
Рыба камбала в воде
Ильзебилль, моя жена,
Против воли шлет меня.

И все же, уступая настояниям жены с неохотой, рыбак фактически действовал с нею заодно, вкушая фантастические блага, любуясь своей Ильзебилль («как красиво, когда ты императрицею стала!») и деля с возлюбленной постель. Поэтому-то у братьев Гримм наказаны и жена, и рыбак. Этот гриммоский мотив назидательности перешел своеобычно в пушкинскую сказку, но тут он не является ни единственным, ни главенствующим, а отнесен лишь к старухе. У братьев Гримм «Сказка о рыбаке и его жене» — о вольном и невольном нарушении нравственных границ, Пушкин, используя ходячий сюжет, пишет свою сказку, «Сказку о рыбаке и рыбке», сказку о бескорыстии и благородстве, вызывающих в миру иронию и озлобление. Мотив социальной несправедливости, отсутствующий у Гриммов и выдвинутые Пушкиным на передний план, окрасил «Сказку о рыбаке и рыбке» в тон резкой сатиры.
Гете говорил, что он берет свое везде, где находит его. Так и Пушкин.
Пушкин расслышал свое уже в зачине сказки Гриммов, в добросердечном поступке рыбака, даровавшего живому созданию свободу. Задолго до знакомства с этой сказкой поэт написал:

В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;
За что на бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!
Своей для Пушкина была и тема свободы, сопряженная с темой моря («Приветствую тебя, свободный океан», «Прощай, свободная стихия», или мечта узника умчаться «туда, где синеют морские края»). Свою сказку тоже начал было со славословия свободной стихии: «На Ильмене на славном озере…».
Отказ от этого стиха вызван, конечно, не тем, что Ильмень озеро, а не море. Для поэзии и озеро, и море, и океан – едино (вспомним, например, «Славное море, священный Байкал» или четыре начальные строки из пушкинского стихотворения «Погасло дневное светило…»). Отказаться от этого стиха заставила Пушкина властная старуха, восшествовавшая на царский престол, который находился не у Ильменя, не в стенах республиканского Новгорода никак не подходящего для представленных в сказке сцен самовластья:

Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает…
Подбежали бояре и дворяне,
Старика взашеи затолкали.
А в дверях-то стража подбежала,
Топорами чуть не изрубила.

Сцены эти, исполненные вполне под лубок, кажутся типичными для Московской Руси. Такую иллюзию поэт поддерживает реалиями, характерными для русской жизни эпохи Ивана Грозного. На их фоне становиться малоприметной историческая «вольность» Пушкина, представившего столбовых дворянок сплошь салтычихами, а бесправных московских цариц – грозными повелительницами. Однако, как хорошо известно, Пушкин был принципиальным противником исторических вольностей и не допускал их в своем творчестве. Поэтому становится неловко, когда исследователи «Сказки о рыбаке и рыбке» относят ее действие к эпохе Московской Руси. Поэт имел в виду иную эпоху. Прямое указание на нее можно найти в черновом варианте сказки, в словах старухи:

Я тебе госпожа и дворянка,
Я дворянка, а ты мой оброчный крестьянин.

Оброк как раз характеризовал не старорусскую, барщинную, а современную Пушкину форму крепостнической ренты. Строки об оброчном крестьянине вышли из-под пера поэта не случайно, не по ошибке – ведь он, творец «Евгения Онегина», разбирался в экономических вопросах превосходно. Из-за всевидящего ока цензуры в окончательном тексте сказки появились иные строки, согласующиеся с реалиями стародавних времен, что отвечает и требованию сказочной поэтики, предпочитающей отодвигать события в седую старину. Для автора социальной сатиры ссылка на времена царя Гороха тем паче была оберегом. С друзьями же можно было бы допустить откровенность. По воспоминанию Вульфа, поэт, сетуя на присвоение ему звания камер-юнкера, сказал, что царь одел его в мундир, его, писавшего теперь повествование о бунте Пугачева и русские сказки. Эти произведения, кажущиеся разнородными, вряд ли случайно слились в сознании Пушкина.
«Сказка о рыбаке и рыбке» и «Капитанская дочка» имеют даже текстологические совпадения. Вот рыбка просит старика: «Отпусти ты, старче, меня в море, дорогой дам за себя откуп; откуплюсь чем только пожелаешь». «Отец родной! – говорил бедный дядька. – Что тебе в смерти барского дитяти? Отпусти его; за него тебе выкуп дадут». Или же сходство ответов старика и Пугачева: «Бог с тобой, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо; ступай себе в синее море, гуляй там себе на просторе» — «Казнить так казнить, миловать так миловать. Ступай себе на четыре стороны и делай что захочешь».
Золотая рыбка, если двигаться далее по ассоциации, подсказанной Пушкиным, творила чудеса в силу уговора, а великодушие Пугачева, вольного казнить или миловать, вызвано чувством восхищения поступками своего супротивника, чувством, напоминающим благодарную память очаровательного принца Гриммов. Камбалой-рыбой любуешься. Золотой рыбке сострадаешь, хотя она само осложнила свое положение. Камбала-рыба, просясь на волю, ничего не сулила рыбаку. Она была вольна во всех своих последующих поступках. А золотая рыбка зареклась исполнить все, что только старик ни пожелает. Силой данного золотой рыбкой слова и пользовалась старуха, рассчитывая на крепость уговора, который, как говорится, дороже денег. Штрих этот по видимости совершенно незначителен. Но им завязывается и развязывается драматическое действие пушкинской сказки: золотая рыбка обязала себя заветом и … нарушила его, не исполнив последнего желания старухи, отказавшись от «чести» быть у нее «на посылках».
Камбалу-рыбу не помышляли унижать. Просто-напросто она наказала чрезмерное тщеславие. А золотая рыбка разорвала позорный для нее договор. Это мотив личностный, мотив лирический. Вскоре после «Сказки о рыбаке и рыбке» Пушкин написал:

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А 10 мая 1834 года он занес в дневник следующее: «Московская почта распечатала письмо, писанное мною Наталье Николаевне, и, нашед в нем отчет о присяге великого князя, писанный, видимо, слогом неофициальным, донесла обо всем полиции. Полиция, не разобрав смысла, представила письмо государю, который сгоряча также его не понял. К счастью, письмо было показано Жуковскому, который и объяснил его. Все успокоилось. Государю неугодно было, что о своем камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностию. Но я могу быть поданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного».
Так уж повелось (дурной пример страсть как заразителен!), что иллюстраторы изображают золотую рыбку непременно с короной на голове. Это противоречит и содержанию сказки (оставшееся неисполненным желание властолюбивой старухи – занять пустующий престол морской владычицы), и самой поэтике Пушкина, в которой море – символ свободной стихии.

Другие статьи о классике мировой литературы

Среди двадцати девяти басен Крылова, написанных на сюжеты Лафонтена, «Волк и Ягненок» самая близкая к тексту французского автора. Степень этой близости показалась В. А. Жуковскому столь высокой, что в положительном отзыве на издание первых крыловских басен он счел за лучшее ни словом не обмолвиться о лучшей из них.

Некоторые мыслящие люди считают (и не совсем безосновательно), что если будешь говорить много, то из наговоренного что-то когда-нибудь да сбудется, а ты прослывешь пророком.
Однако фундаментом пророчества может послужить и простенький кирпич. Вот вам пример такого пророчества: «В лето Абавагада разольется печаль».

Жизнь, как правило, горестна. А потому и лирика часто наклонена к печали. Лирик только и занят спасением собственной души. Когда ему это удается, он спасает и своего читателя, ввергая его в печаль. Сочувствуя чужой печали, мы просветляемся.
Однако как есть лирика и лирика, так есть сочувствие и сочувствие. Это нагляднее можно проиллюстрировать на несходстве в разработке одной и той же темы разными поэтами.

Стих золотая рыбка пушкин

А.С. Пушкин вкладывал в свои произведение душу. Читаешь, и не надо комментировать потому, что все оживает, оживают мысль и чувства поэта, воплощенные в бессмертно прекрасных словах, звуках, образах, воссозданных силой воображения, силой искусства.

О добре, любви к матери и отцу, об уважении к человеку, о любви к прекрасному, о выдумке и находчивости и просто о любви обо всем этом А. С. Пушкин пишет в своих сказках.

В сказках Пушкина разговаривает природа (солнце, ветер, месяц, море, волны), золотой петушок, золотая рыбка, черт и бесенок. Все говорящие волшебные персонажи в сказках Пушкина добры, гуманны, благородны.

Сказка о рыбаке и рыбке. А.С. Пушкин

Страницы: 1 2

ил старик со своею старухой
У самого синего моря;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года.
Старик ловил неводом рыбу,
Старуха пряла свою пряжу.

Раз он в море закинул невод —
Пришёл невод с одною тиной.
Он в другой раз закинул невод —
Пришёл невод с травой морскою.
В третий раз закинул он невод —
Пришёл невод с одною рыбкой,
С не простою рыбкой — золотою.
Как взмолится золотая рыбка!
Голосом молвит человечьим:
«Отпусти ты, старче, меня в море!
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь чем только пожелаешь».

Удивился старик, испугался:
Он рыбачил тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб рыба говорила.
Отпустил он рыбку золотую
И сказал ей ласковое слово:
«Бог с тобою, золотая рыбка!
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в синее море,
Гуляй там себе на просторе».
оротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо:
«Я сегодня поймал было рыбку,
Золотую рыбку, не простую;
По-нашему говорила рыбка,
Домой в море синее просилась,
Дорогою ценою откупалась:
Откупалась чем только пожелаю
Не посмел я взять с неё выкуп;
Так пустил её в синее море».

тарика старуха забранила:
«Дурачина ты, простофиля!
Не умел ты взять выкупа с рыбки!
Хоть бы взял ты с неё корыто,
Наше-то совсем раскололось».

от пошёл он к синему морю;
Видит — море слегка разыгралось.
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка и спросила;
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка,
Разбранила меня моя старуха,
Не даёт старику мне покою:
Надобно ей новое корыто;
Наше-то совсем раскололось».
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом.
Будет вам новое корыто».
Воротился старик ко старухе,
У старухи новое корыто.
Ещё пуще старуха бранится:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыто!
В корыте много ль корысти?
Воротись, дурачина, ты к рыбке;
Поклонись ей, выпроси уж избу».

от пошёл он к синему морю
(Помутилося синее море).
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»

Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Ещё пуще старуха бранится,
Не даёт старику мне покою:
Избу просит сварливая баба».
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом,
Так и быть: изба вам уж будет».
ошёл он ко своей землянке,
А землянки нет уж и следа;
Перед ним изба со светёлкой,
С кирпичною, белёною трубою,
С дубовыми, тесовыми вороты.

Старуха сидит под окошком,
На чём свет стоит мужа ругает:
«Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, простофиля, избу!
Воротись, поклонись рыбке:
Не хочу быть чёрной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой».

Пошёл старик к синему морю
(Неспокойно синее море).
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей с поклоном старик отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Пуще прежнего старуха вздурилась,
Не даёт старику мне покою:
Уж не хочет быть она крестьянкой
Хочет быть столбовою дворянкой».
Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом».
оротился старик ко старухе,
Что ж он видит? Высокий терем.
На крыльце стоит его старуха
В дорогой собольей душегрейке,
Парчевая на маковке кичка,
Жемчуги огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.

Перед нею усердные слуги;
Она бьёт их, за чупрун таскает.
Говорит старик своей старухе: «Здравствуй, барыня-сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна».
На него прикрикнула старуха,
На конюшне служить его послала.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector