Стих пушкина в самобытных его пьесах

Сочинения Александра Пушкина
Санктпетербург. Одиннадцать томов MDCCCXXXVIII-MDCCCXLI

Взгляд на русскую критику. — Понятие о современной критике. — Исследование пафоса поэта, как первая задача критики. — Пафос поэзии Пушкина вообще. — Разбор лирических произведений Пушкина.

В гармонии соперник мой
Был шум лесов, иль вихорь буйной,
Иль иволги напев живой,
Иль ночью моря гул глухой,
Иль шопот речки тихоструйной.

Стих пушкина в самобытных его пьесах

И долго прорванный обвал
Неталой грудою лежал,
И Терек злой под ним бежал,

И шумной пеной орошал

И путь по нем широкий шел;
И конь скакал, и влекся вол,
И своего верблюда вел

Где ныне мчится лишь Эол,

Несмотря на всю разницу в содержании этих пьес, обе они — живопись в поэзии.

Мы уже говорили о разнообразии поэзии Пушкина, о его удивительной способности легко и свободно переноситься в самые противоположные сферы жизни. В этом отношении, независимо от мыслительной глубины содержания, Пушкин напоминает Шекспира. Это доказывают даже мелкие его пьесы, как и поэмы и драматические опыты. Взглянем, в этом отношении, на первые. Превосходнейшие пьесы в антологическом роде, запечатленные духом древнеэллинской музы, подражания корану, вполне передающие дух исламизма и красоты арабской поэзии — блестящий алмаз в поэтическом венце Пушкина! «В крови горит огонь желанья», «Вертоград моей сестры», «Пророк» и большое стихотворение, род поэмы, исполненной глубокого смысла и названной «Отрывком» 1 (т. IX, стр. 183), представляют красоты восточной поэзии другого характера и высшего рода и принадлежат к величайшим произведениям пушкинского гения-протея. Мы говорили уже о «Женихе», «Утопленнике», «Бесах» и «Зимнем вечере» — пьесах, образующих собою отдельный мир русско-народной поэзии в художественной форме. «Песни западных славян» более, чем что-нибудь, доказывают непостижимый поэтический такт Пушкина и гибкость его таланта. Известно происхождение этих песен и проделка даровитого француза Мериме, вздумавшего посмеяться над колоритом местности. Не знаем, каковы вышли на французском языке эти поддельные песни, обманувшие Пушкина, но у Пушкина они дышат всею роскошью местного колорита, и многие из них превосходны, несмотря на однообразие — неизбежное, впрочем, свойство всех народных произведений. «Подражание Данту» можно счесть за отрывочные переводы из «Божественной комедии», и они дают о ней лучшее и вернейшее понятие, чем все доселе сделанные по-русски переводы в стихах и прозе. 2

(Начало поэмы» («Стамбул гяуры ныне славят») как будто написано турком нашего времени. 1 Какое разнообразие! Какое богатство! Как виден в этом талант по превосходству артистический, художественный! И то ли еще увидим в этом отношении, в больших пьесах Пушкина!

Сделаем теперь общий взгляд на все мелкие стихотворения и договорим о некоторых в частности. О стихотворениях, заключающихся в первой части, мы говорили почти обо всех. При начале поэтического поприща Пушкина живо интересовала современная история — направление, которому он скоро совершенно изменил. Он воспел смерть Наполеона; в превосходной пьесе своей «К морю» он принес достойную дань памяти Байрона, охарактеризовав его личность этими немногими, но сильными чертами:

Твой образ был на нем означен,
Он духом создан был твоим:
Как ты, могущ, глубок и мрачен,
Как ты, ничем неукротим.

Андре Шенье был отчасти учителем Пушкина в древней классической поэзии, и в элегии, означенной именем французского поэта, Пушкин многими прекрасными стихами верно воспроизвел его образ. В превосходной пьесе «19 октября» мы знакомимся ссамим Пушкиным как счеловеком, для того, чтоб любить его как человека. Вся эта пьеса посвящена им воспоминанию об отсутствующих друзьях. Многие черты в ней принадлежат уже к прошедшему времени; так, например, теперь, когда уже вывелись восторженные юноши-поэты, вроде Ленского (в «Онегине»), никто не говорит «о Шиллере, о славе, о любви»; но пьеса от этого тем дороже для нас, как живой памятник прошлого. «Сцена из Фауста» есть не перевод из великой поэмы Гёте, а собственное сочинение Пушкина в духе Гёте. Превосходная пьеса, но пафос ее не совсем гётевский. Прекрасная маленькая пьеска: «Ворон к ворону летит» есть переделка на русский лад баллады Вальтера Скотта. 2 Пьесы, составляющие третью часть, более проникнуты грустью, но не элегическою: это даже не грусть, а скорее важная дума испытанного жизнию и глубоко всмотревшегося в нее таланта. Чувство гуманности во многих пьесах этой части доходит до какого-то внутреннего просветления. Таковы в особенности пьесы: «Когда твои младые лета» и «Брожу ли я вдоль улиц шумных». Заключение последней превосходно: есть что-то похожее на пантеистическое миросозерцание Гёте в последнем куплете: томимый грустным предчувствием близкого конца, поэт говорит, что ему хотелось бы заснуть навеки в родном крае, хотя для бесчувственного тела везде равно истлевать —

23 Белинский, т. VII

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять!

Из этого, как и из многих, особенно больших, пьес Пушкина видно, что он поставлял выход из диссонансов жизни и примирение с трагическими законами судьбы не в заоблачных мечтаниях, а в опирающейся на самоё себя силе духа.

В третьей же части находится превосходное стихотворение «К вельможе». Это полная, дивными красками написанная картина русского XVIII века. Некоторые крикливые глупцы, не поняв этого стихотворения, осмеливались, в своих полемических выходках, бросать тень на характер великого поэта думая видеть лесть там, где должно видеть только в высшей степени художественное постижение и изображение целой эпохи в лице одного из замечательнейших ее представителей. 1 Стихи этой пьесы — само совершенство и вообще вся пьеса одно из лучших созданий Пушкина. Поэт, с дивною верностью изобразив то время, еще более оттеняет его через контраст с нашим:

Всё изменилося. Ты видел вихорь бури,
Падение всего, союз ума и фурий,
Свободой грозною воздвигнутый закон,
Под гильотиною Версаль и Трианон,
И мрачным ужасом смененные забавы.
Преобразился мир при громах новой славы.
Давно Ферней умолк. Приятель твой Вольтер,
Превратности судеб разительный пример,
Не успокоившись и в гробовом жилище,
Доныне странствует с кладбища на кладбище.

Барон д’Ольбах, Морле, Гальяни, Дидерот,
Энциклопедии скептиченской причет,
И колкий Бомарше, и твой безносый Касти,
Все, все уже прошли. Их мненья, толки, страсти
Забыты для других. Смотри: вокруг тебя
Всё новое кипит, былое истребя.
Свидетелями быв вчерашнего паденья,
Едва опомнились младые поколенья.
Жестоких опытов сбирая поздний плод,
Они торопятся с расходом свесть приход.
Им некогда шутить, обедать у Темиры,
Иль спорить о стихах. Звук новой, чудной лиры,
Звук лиры Байрона развлечь едва их мог.

Вообще третья часть заключает в себе лучшие мелкие пьесы Пушкина, не говоря уже о двух превосходнейших драматиче-

ских очерках — «Моцарт иСальери» и «Пир во время чумы». Всамом стихе виден большой успех. И между тем аристархами того времени эта часть была принята очень дурно. «Кавказ», «Обвал», «Монастырь на Казбеке», «На холмах Грузии лежит ночная мгла», «Не пленяйся бранной славой», «Когда твои младые лета», «Зима. Что делать нам в деревне», «Зимнее утро», «Калмычке», «Что в имени тебе моем», «Брожу ли я вдоль улицшумных», «В часы забав иль праздной скуки», «К вельможе», «Поэту», «Ответ Анониму», «Пью за здравие Мери», «Бесы», «Труд»; «Цыгане», «Мадонна», «Эхо», «Клеветникам России», «Бородинская годовщина», «Узник», «Зимний вечер», «Дар напрасный, дар случайный», «Каков я прежде был, таков и ныне я», «Анчар», «Приметы»,— во всех этих пьесах критиканы 1832 года увидели несомненные признаки падения Пушкина. То-то были люди со вкусом. 1

Четвертая часть преимущественно занята русскими сказками и «Песнями западных славян»; мелких пьес немного, но они все превосходны. «Гусар», «Будрыс и его сыновья», «Воевода»— мастерские переводы из Мицкевича, 2 «Красавица», две пьесы подражаний древним и «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье») принадлежат к лучшим произведениям Пушкина. Кроме того, в четвертой части напечатан «Разговор книгопродавца с поэтом», явившийся в первый раз в виде предисловия к первой главе «Евгения Онегина». Этот «Разговор» отзывается первою эпохою поэтической деятельности Пушкина и не совсем кстати попал в четвертую часть его сочинений.

К позднейшим сочинениям Пушкина, которые бы должны были составить пятую часть его мелких стихотворений, принадлежат: «Туча», «Аквилон», «Пир Петра Великого», «Полководец» (одно из превосходнейших созданий Пушкина), «Покров, упитанный язвительною кровью» (из А. Шенье). В IX-й том изданных по смерти его сочинений вошли некоторые из старых, не попавших по недосмотру в первые тома, и некоторые из новых произведений, которых автор не хотел печатать, а некоторые и из действительно последних его произведений. Во всяком случае лучшие из них: «Памятник», «Разлука», «Не дай мне бог сойти с ума», «Три ключа», «Паж, или Пятнадцатилетний король», «Подражание итальянскому», «Подражание арабскому» («Отрок милый, отрок нежный»), «М. А. Г.», «Лицейская годовщина», «К Гнедичу» («СГомером долго ты беседовал один»), «Расставание», «Романс», «Ночью, во время бессонницы», «Заклинание», «Каприз», «Подражание Данту», «Отрывок», «Последние цветы», «Кто знает край, где небо блещет», «Осень», «Начало поэмы», «Герой», «Молитва», «Опять на родине», да еще пропущенные вовсе: «Нет, нет, не должен я, не смею, не могу» и «Признание» (Александре Ивановне О—й). 3

До какого состояния внутреннего просветления возвысился дух Пушкина в последнее время, могут служить фактом две маленькие пьески — «Элегия» и «Три ключа»:

Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье;
Но как вино — печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.

Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать,
И, ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:

Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И, может быть, на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.

В степи мирской, печальной и безбрежной
Таинственно пробились три ключа:
Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,
Кипит, бежит, сверкая и журча;
Кастальский ключ волною вдохновенья
В степи мирской изгнанников поит;
Последний ключ, холодный ключ забвенья,
Он слаще всех жар сердца утолит.

Заключим наш обзор мелких лирических пьес Пушкина мнением о них Гоголя,— мнением, в котором, конечно, сказано больше и лучше, нежели сколько и как сказали мы в целой статье нашей:

В мелких своих сочинениях — этой прелестной антологии — Пушкин разносторонен необыкновенно и является еще обширнее, виднее, нежели в поэмах. Некоторые из этих мелких сочинений так резко ослепительны, что их способен понимать всякий; но зато большая часть из них, и притом самых лучших, кажется обыкновенною для многочисленной толпы. Чтоб быть способну 1 понимать их, нужно иметь слишком тонкое обоняние; нужен вкус выше того, который может понимать только одни слишком резкие и крупные черты. Для этого нужно быть в некотором отношении сибаритом, который уже давно пресытился грубыми и тяжелыми яствами, который ест птичку не более наперстка и услаждается таким блюдом, которого вкус кажется совсем неопределенным, странным, без всякой приятности привыкшему глотать изделия крепостного повара. Это собрание его мелких стихотворений — ряд самых ослепительных картин. Это тот ясный мир, который так дышит чертами, знакомыми

одним древним, в котором природа выражается так же живо, как в струе какой-нибудь серебряной реки, в котором быстро и ярко мелькают ослепительные плечи, или белые руки, или алебастровая шея, обсыпанная ночью темных кудрей, или прозрачные гроздия винограда, или мирты идревесная сень, созданные для жизни. Тут всё: и наслаждение, и простота, и мгновенная высокость мысли, вдруг объемлющая священным холодом вдохновения читателя. Здесь нет этого каскада красноречия, увлекающего только многословием, в котором каждая фраза потому только сильна, что соединяется с другими, и оглушает падением всей массы, но, если отделить ее, она становится слабою и бессильною. Здесь нет красноречия, здесь одна поэзия; никакого наружного блеска, всё просто, 1 всё исполнено внутреннего блеска, который раскрывается не вдруг; все лаконизм, каким всегда бывает чистая поэзия. Слов немного, но они так точны, что обозначают все. В каждом слове бездна пространства; каждое слово необъятно, как поэт. Отсюда происходит то, что эти мелкие сочинения перечитываешь несколько раз, тогда как достоинства этого не имеет сочинение, в котором слишком просвечивает одна главная идея.

Мне всегда было странно слышать суждения об них многих, слывущих знатоками и литераторами, которым я более доверял, покамест еще не слышал их толков об этом предмете. Эти мелкие сочинения можно назвать пробным камнем, на котором можно испытывать вкус и эстетическое чувство разбирающего их критика. Непостижимое дело! казалось, как бы им не быть доступными всем! Они так просто-возвышенны, так ярки, так пламенны, так сладострастны и вместе так детски чисты. Как бы не понимать их! Но, увы! это неотразимая истина: чем более поэт становится поэтом, чем более изображает он чувства, знакомые поэтам, тем заметней уменьшается круг обступившей его толпы и, наконец, так становится тесен, что он может перечесть по пальцам всех своих истинных ценителей. 2

Стих пушкина в самобытных его пьесах

Развертывавшаяся на протяжении первой четверти XIX в. борьба за создание прогрессивного, национально-самобытного театра, за утверждение в драматургии принципов народности и историзма подготовила появление реалистической драмы А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина.

В «Горе от ума» Грибоедов, блестяще решив проблему реализма применительно к современной автору теме, осуществил задачу создания подлинно национальной, самобытной комедии. Преодолев традицию классицистической комедии с характерными для нее морализацией и однолинейным построением характеров и использовав достижения романтической драмы с ее интересом к раскрытию душевного мира человека, Грибоедов создал произведение огромной жизненной выразительности, драматической силы, острой сатирической направленности. Его пьеса является одним из самых ярких в русском театре проявлений антикрепостнических идеи и в этом смысле она оказала огромное влияние на все последующее развитие русской драматургии и актерского искусства.

Произведением новаторского значения явилась историческая драма Пушкина «Борис Годунов». Отрицая формы придворной трагедии классицизма, романтической драмы Байрона и русских романтиков, Пушкин стремился дать «вольное и широкое изображение характеров», показать связь между судьбой личности и судьбой народа. «Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах — вот чего требует наш ум от драматического писателя», — эта формула Пушкина выражала не только принцип его собственного творчества, но и основной принцип русского сценического реализма, как он определяется в последующие годы.

Царская цензура запретила постановку «Бориса Годунова» (трагедия исполнялась впервые в театре в 1870 г.). Вплоть до 1831 г. находилось под запретом и «Горе от ума».

Пушкин и Онегин в романе Пушкина «Евгений Онегин»

Может ли хороший человек не любить стихи Пушкина? По-моему, нет. Можем ли мы себе когда-нибудь представить, чтобы Пушкин убил на дуэли Дантеса? Конечно же, нет… «Гений и злодейство — две вещи несовместные», — считал поэт. Пушкин может быть только жертвой, а не убийцей. Он не может служить царю и сколачивать себе состояние. Не может обыгрывать партнера в карты и добросовестно составлять отчеты о саранче. Почему же этот человек оказывается самым близким любому, кому дорога русская культура?

С первыми шагами по земле мы влюбляемся

Мы говорим «наш Пушкин». Изучая каждый этап его жизни, изумляемся бесконечности пушкинского гения. Дивимся его жизнелюбию, преданности друзьям, честности, отваге и беззащитности. Есть у Пушкина произведение особое, исключительное. Среди русских книг эта книга то же, что и ее автор среди русских писателей. Это роман в стихах «Евгений Онегин» — любимое детище Пушкина, во многом отражение его самого. Если искать аналоги в мировой культуре, то я могу сравнить

Вот что сам Пушкин сказал о романе: «Пишу я «Онегина» для себя. Это моя прихоть, мое развлечение. Почему художник может написать картину не для продажи, а для себя и может любоваться, когда хочет, а писатель менее свободен в этом отношении?». Вряд ли существует произведение, которое бы так ярко отразило душу и характер народа и проблемы общечеловеческие — бытия, любви и дружбы, взаимоотношения человека и общества.

Был ли Пушкин «лишним человеком»? Нет, безусловно, не был. Он ведь писал стихи, завещая своим поэтическим потомкам: «Глаголом жги сердца людей». У него были друзья, которых он любил и которые любили его. Но общество, к которому он принадлежал, не доросло до понимания гения.

Другое дело Онегин — вымышленный и в то же время реальный «добрый приятель» поэта. Он в чем-то похож на Пушкина. Образованностью (особенно после встречи с Татьяной), широтой взглядов. Но он — лишний человек среди тех, кто не ценит поэзию, философичность, острый ум. Он не реализовавшийся человек — первая трагическая фигура в русской литературе. «Эгоист поневоле», он не находит применения своим силам, не вписывается в предназначенный ему круг людей. Всякое дело ему быстро надоедает. От скуки им овладела «охота к перемене мест». Он едет в деревню, но, в отличие от Пушкина, не чувствует красоты природы и не способен творчески общаться с ней, видеть в ней «приют спокойствия, трудов и вдохновения».

Пушкин никогда не был эгоистом. Он способен был жертвовать собою ради других. Онегин, хотя и страдающий, но эгоист. Он эгоист во всех сценах романа. Не эгоист он только в последний свой приход к Татьяне. Онегин «как дитя, влюблен». Великолепное, хотя и простое, сравнение. Ведь ребенок не может думать одно, а говорить другое. Есть люди, которых не коснулась никакая житейская грязь, они всю жизнь сохраняют чистоту и прелесть детства. Таким человеком был Пушкин.

«Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, не будет окончено», — писал он в предисловии к первому изданию первой главы. Это «большое стихотворение» не может быть окончено, так как жизнь автора в нем значит больше, чем вымышленный романный сюжет. Создавая роман, Пушкин создавал, созидал и нового себя. Впервые в роли героя-автора Пушкин выступает при описании онегинского дня — в эпизоде посещения театра. Пушкин перемещает сюжет к себе, в ссылку, организует его вокруг собственных переживаний. «Мои богини! что вы? где вы?» — мечтает он о возвращении. Пушкин любит театр, все в нем полно поэзии, жизни и красоты, а для Онегина все скучно. Автор переживает: «Другие ль девы, сменив, не заменили вас?», а с точки зрения Онегина: «Всех пора на смену».

Пушкин прекрасно знает и чувствует театр, он восхищается тем, как балерина «быстрой ножкой ножку бьет». Онегин же «идет меж кресел по ногам». Он никогда не смог бы дать емкую пушкинскую формулу балета — «душой исполненный полет», потому что, в отличие от Пушкина, не был человеком полета.
Всегда я рад заметить разность
Между Онегиным и мной.
«Разность» есть и в ощущении деревни, которая была для Пушкина «лоном счастья и забвенья», почвой и животворящим источником собственного творчества, а для Онегина — местом вынужденного пребывания, чем-то инородным, не созвучным его петербургской натуре.
Онегин живет как бы не свою жизнь. У него другая — высокая сущность. Эта его сущность не на первом плане. Она иногда просвечивается, и мы видим, что Евгений «вчуже чувство уважал». По прочтении письма Татьяны «чувствий пыл им на минуту овладел». Онегин честен и открыт с Татьяной, после гибели Ленского «всем сердцем юношу любя, он обвинял себя во многом». Мы видим, что совесть, побежденная «честью», не совсем умерла в нем. Мы заме чаем это в трехстрочии, раскинутом на весь роман:

«С душою, полной сожалений» — в первой главе,
«В тоске сердечных угрызений» — в шестой,
«В тоске безумных сожалений» — в восьмой.

Тема моего сочинения столь неисчерпаема, что мне мало что удалось сказать. «Онегина воздушная громада, как облако, стояла надо мной» (Анна Ахматова).

Я хотела бы закончить свою работу строками из стихотворения Пушкина «Андрей Шенье»:

Я скоро весь умру. Но, тень мою любя,
Храните рукопись, о други, для себя!
Когда гроза пройдет, толпою суеверной
Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный
И, долго слушая, скажите: это он;
Вот речь его. А я, забыв могильный сон,
Взойду невидимо и сяду между вами,
И сам заслушаюсь, и вашими слезами
Упьюсь… И, может быть, утешен буду я
Любовью.

Такие стихи никогда не смог бы написать Онегин. На это способен только гений Пушкина.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: