Сочинение — Лирические отступления в романе — Евгений Онегин

СОДЕРЖАНИЕ

Александр Сергеевич Пушкин Лирика. «Евгений Онегин»

«Я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница», — так сообщал А. С. Пушкин о начале работы над «Евгением Онегиным», подчеркивая его нетрадиционность. Поэтическая речь предполагает определенную авторскую свободу, именно поэтому в восьмой главе автор называет свой роман в стихах «свободным».

Свобода пушкинского произведения — это прежде всего непринужденная беседа автора с читателями, выражение авторского «я». Такая свободная форма повествования позволила Пушкину воссоздать историческую картину современного ему общества, говоря словами В. Г. Белинского, написать «энциклопедию русской жизни».

Голос автора звучит в многочисленных лирических отступлениях, которые определяют движение повествования в различных направлениях.

Одной из важнейших тем авторских отступлений в «Евгении Онегине» является изображение природы. На протяжении всего романа перед читателем проходит и зима с веселыми играми ребятишек и катанием по «опрятней модного паркета» льду, и весна — «пора любви». Пушкин рисует тихое «северное» лето, «карикатуру южных зим», и, несомненно, он не оставляет без внимания любимую осень.

Пейзаж существует в романе наряду с персонажами, что дает возможность автору характеризовать их внутренний мир через отношение к природе. Подчеркивая духовную близость Татьяны с природой, автор высоко оценивает нравственные качества героини. Порой пейзаж предстает читателю таким, каким его видит Татьяна: «она любила на балконе предупреждать зари восход», «в окно увидела Татьяна поутру побелевший двор».

В «Евгении Онегине» есть и другой ряд авторских отступлений — экскурс в русскую историю. Знаменитые строки о Москве и Отечественной войне 1812 года, отпечаток которой лег на пушкинскую эпоху, расширяют исторические рамки романа.

Нельзя не отметить авторские описания быта и нравов общества того времени. Читатель узнает о том, как воспитывалась и проводила время светская молодежь, перед ним даже открываются альбомы уездных барышень. Мнение автора о балах, моде привлекает внимание остротой наблюдения.

Какие блистательные строки посвящены театру! Драматурги, актеры. Мы словно сами попадаем в этот «волшебный край», где «блистал Фонвизин, друг свободы и переимчивый Княжнин», видим летящую, «как пух от уст Эола», Истомину.

Некоторые лирические отступления в романе носят прямо автобиографический характер. Это дает нам право говорить о том, что роман — история личности самого поэта, личности творческой, мыслящей, неординарной. Пушкин — и создатель романа, и его герой.

«Евгений Онегин» писался Александром Сергеевичем на протяжении семи лет в разные времена, при разных обстоятельствах. В поэтических строках оживают воспоминания поэта о днях, «когда в садах Лицея» к нему стала «являться Муза», о вынужденном изгнании («придет ли час моей свободы?»). Заканчивает поэт свое творение печальными и светлыми словами о прожитых днях и ушедших друзьях: «Иных уж нет, а те далече. » Словно с близкими людьми делится Пушкин с нами, читателями, размышлениями о жизни:

Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.

Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана.

Поэта беспокоит своя поэтическая судьба и судьба своего творения:

Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда!)
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был Поэт!

Выразились в лирических отступлениях и литературные пристрастия Александра Сергеевича, его творческая позиция, реализованная в романе:

. просто вам перескажу
Преданья русского семейства,
Любви пленительные сны
Да нравы нашей старины.

Дружба, благородство, преданность, любовь — качества, высоко ценимые Пушкиным. Однако жизнь сталкивала поэта не только с лучшими проявлениями этих нравственных ценностей, потому и возникли такие строки:

Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один? —

потому горько читать о «друзьях», от которых «спаси нас, Боже».

Герои романа словно «добрые приятели» его создателя: «Я так люблю Татьяну милую мою», «Сноснее многих был Евгений», «. я сердечно люблю героя моего». Автор, не скрывая своей привязанности к героям, подчеркивает свою разность с Онегиным, чтобы «насмешливый читатель» не упрекнул его в том, что «намарал» он свой портрет. Трудно согласиться с Пушкиным. Его образ живет на страницах романа и не только в его героях. Поэт говорит с нами строками лирических отступлений, и мы, его потомки, имеем уникальную возможность через века беседовать с Пушкиным.

Александр Сергеевич вложил в роман свой ум, свою наблюдательность, жизненный и литературный опыт, свое знание людей и России. Он вложил в него свою душу. И в романе, может быть, больше, чем в других его произведениях, виден рост его души. Как сказал А. Блок, творения писателя — «внешние результаты подземного роста души». К Пушкину, к его роману в стихах «Евгений Онегин» это применимо в самой полной мере.

Стих пушкина евгений

Цитаты из романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин», 1823-1831

Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный ряд,
Глядеть на жизнь, как на обряд,
И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя с ней
Ни общих мнений, ни страстей.

Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют.

Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан. — (Онегин)

Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я. — (Онегин)

Мы лучше поспешим на бал,
Куда стремглав в ямской карете
Уж мой Онегин поскакал.
Перед померкшими домами
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет
И радуги на снег наводят;
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом;
По цельным окнам тени ходят,
Мелькают профили голов
И дам и модных чудаков.
Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то. не то, избави боже!

Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б не страдали нравы,
Я балы б до сих пор любил.
Люблю я бешеную младость,
И тесноту, и блеск, и радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки

Стих пушкина евгений

«Евгений Онегин» &#151 трудное произведение. Самая легкость стиха, привычность содержания, знакомого с детства читателю, как ни странно создают добавочные трудности в понимании пушкинского романа в стихах.

Иллюзорное представление о «понятности» произведения скрывает от сознания современного читателя огромное число непонятных ему слов, выражений, фразеологизмов, имен, намеков, цитат.

Особенность и значение «Евгения Онегина» не только в том, что были найдены новый сюжет, новый жанр и новый герой, но и в новаторском отношении к художественному слову. Изменилось самое понятие художественного текста. Роман в стихах &#151 жанр, который автор отделяет и от традиционного прозаического романа, и от романтической поэмы.

«Евгений Онегин» отличается особой манерой, воссоздающей иллюзию непринужденного рассказа. «Забалтываюсь до нельзя», &#151 говорит автор. Эта манера связывалась в сознании Пушкина с прозой («проза требует болтовни»). Однако эффект простоты авторского повествования создавался исключительно сложными поэтическими средствами. Переключение интонаций, игра точками зрения, система ассоциаций, реминисценций и цитат, стихия авторской иронии &#151 все это создавало исключительно богатую смысловую конструкцию. Простота была кажущейся и требовала от читателя высокой поэтической культуры.

«Евгений Онегин» опирался на всю полноту европейской культурной традиции: от французской психологической прозы XVII &#151 XVIII в.в. до романтической поэмы, также на опыты «игры с литературой» от Стерна до «Дон Жуана» Байрона. Однако чтобы сделать первый шаг в мировой литературе, надо было произвести революцию в русской. И не случайно «Евгений Онегин» &#151 бесспорно, самое трудное для перевода и наиболее теряющее при этом произведение русской литературы.

Одновременно «Евгений Онегин» был итогом всего предшествующего пушкинского пути. Поэма «Кавказский пленник» и романтические элегии подготовили тип героя; «Руслан и Людмила» &#151 контрастность и иронию стиля; дружеские послания &#151 интимность авторского тона.

Поэтическое слово «Евгения Онегина» одновременно обыденно и неожиданно. Обыденно, так как автор отказался от традиционной стилистики: «высокие» и «низкие» слова уравнены как материал. Оставляя за собой свободу выбора любого слова, Пушкин позволяет читателю наслаждаться разнообразием речи, в которой есть и высокое, и простое слово.

Контрастное соположение слов, стихов, строф и глав, разрушение всей системы читательских ожиданий придают слову и тексту «Евгения Онегина» краски первозданности. Неслыханное дотоле обилие цитат, реминисценций, намеков до предела активизирует культурную память читателя. Но на все это накладывается авторская ирония. Она обнажает условность любых литературных решений и призвана вырвать роман из сферы «литературности», включить его в контекст «жизни действительной». Все виды и формы литературности обнажены, открыто явлены читателю и иронически сопоставлены друг с другом, условность любого способа выражения насмешливо продемонстрирована автором. Но за разоблаченной фразеологией обнаруживается не бездонная пустота романтической иронии, а правда простой жизни и точного смысла.

В романе постоянно идет диалог автора с читателем. Вот, к примеру, авторское обращение к читателю в четвертой главе, открывающееся словами: «Вы согласитесь, мой читатель. » Этот эпизод романа отмечен острой иронией, переливами комической экспрессии: от притворного добродушия вначале доя ядовитой насмешки в конце. Авторская мысль и слово как бы проникают здесь в чужую жизненную позицию, чтобы в итоге довести все до комического абсурда. Исследуется «житейский опыт &#151 ум глупца».

Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель;
Не в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя людей недоброхотство
В нем не щадило ничего:
Враги его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его честили так и сяк.

Пушкинская мысль берет свой разбег с нарочитого парадокса &#151 отождествления «врагов» и «друзей». Далее следует несколько иронических строк в адрес «друзей». И в друг автор как бы оглядывается на собеседника:

А что? Да так. Я усыпляю
Пустые, черные мечты.

Этот авторский жест несет в себе энергию живого разговорного слова. И далее в ходе иронической беседы с читателем возникает эпизод с абсолютной серьезностью тона. Автор выражает неистовый гнев, глубоко личный в своих истоках, но и понятный каждому по его собственному опыту:

Я только в скобках замечаю,
Что нет презренной клеветы,
На чердаке вралем рожденной
И светской чернью ободренной,
Что нет нелепицы такой,
Ни эпиграммы площадной,
Которой бы ваш друг с улыбкой,
В кругу порядочных людей,
Без всякой злобы и затей,
Не повторил стократ ошибкой.

Примечательно, что авторское высказывание завершается иронически, но уже словами и интонациями «друзей»:

А впрочем, он за вас горой:
Он вас так любит. как родной!

Вот только небольшой пример многоплановости авторского диалога с читателем в «Евгении Онегине».

Современная автору критика не разглядела в романе его новаторского содержания. Это произошло потому, что в «Евгении Онегине» нет традиционных жанровых признаков: начала, конца, традиционного сюжета и привычных героев. Уже в конце 1-й главы поэт, как бы опасаясь, что читатель не заметит противоречивости характеристик, заявил: «Пересмотрел все это строго; / Противоречий очень много, / Но их исправить не хочу». Таким образом, противоречие как принцип построения «пестрых глав» Пушкин положил в основу художественной идеи романа.

На уровне характеров это дало включение основных персонажей в контрастные пары, причем антитезы Онегин &#151 Ленский, Онегин &#151 Татьяна, Онегин &#151 Зарецкий, Онегин &#151 автор и др. дают разные и порой трудно совместимые облики заглавного героя. Более того, Онегин разных глав предстает перед нами в разном освещении и в сопровождении противоположных авторских оценок. Да и сама авторская оценка дается как целый хор разных голосов.

Гибкая структура онегинской строфы позволяет такое разнообразие интонаций, что в конце концов позиция автора раскрывается не какой-либо одной сентенцией, а всей системой оценок. Так, например, категорическое осуждение героя в 7-й главе, данное от лица повествователя, чей голос слит с голосом Татьяны, «начинающей понимать» загадку Онегина («подражанье, ничтожный призрак», «чужих причуд истолкованье. «), почти дословно повторено в 8-й, но уже от лица «самолюбивой ничтожности», «благоразумных людей», и опровергнуто всем тоном авторского повествования. Но, давая новую оценку героя, Пушкин не отменяет и старой. Он предпочитает сохранить и столкнуть обе. Так, например, в характеристиках Татьяны находим явное противоречие: «русская душою», «она по-русски плохо знала. И изъяснялася с трудом На языке своем родном».

Пушкин, таким образом построив текст, дает понять читателю, что жизнь принципиально не вмещается в литературу. И действительно, реальная жизнь таит в себе неисчерпаемые возможности и бесконечные варианты. Поэтому автор не дал сюжету однозначного развития, хотя и вывел в своем романе основные типы русской жизни. Это, с одной стороны, Онегин &#151 тип «русского европейца», человека ума и культуры и одновременно денди, томимого пустотой жизни; и с другой стороны, Татьяна &#151 русская женщина, связавшая народность чувств с европейским образованием, а прозаичность светского существования &#151 с одухотворенностью всего строя жизни.

Александр Пушкин, роман в стихах «Евгений Онегин»

«Евгений Онегин»:

[Посвящение]

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

[Примечания Пушкина]

[Комментарии и примечания]

Евгений Онегин

Роман в стихах

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Письмо Татьяны к Онегину

Песня девушек

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Конец

Примечания [Пушкина] к Евгению Онегину

1 Писано в Бессарабии.

3 Шляпа a la Bolivar.

5 Черта охлажденного чувства, достойная Чальд-Гарольда. Балеты г. Дидло исполнены живости воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находил в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе.

6 Tout le monde sut qu’il mettait du blanc; et moi, qui n’en croyais rien, je commencai de le croire, non seulement par l’embellissement de son teint et pour avoir trouve des tasses de blanc sur sa toilette, mais sur ce qu’entrant un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une petite vergette faite expres, ouvrage qu’il continua fierement devant moi. Je jugeai qu’un homme qui passe deux heures tous les matins a brosser ses ongles, peut bien passer quelques instants a remplir de blanc les creux de sa peau.
(Confessions de J. J. Rousseau)
Грим опередил свой век: ныне во всей просвещенной Европе чистят ногти особенной щеточкой.

7 Вся сия ироническая строфа не что иное, как тонкая похвала прекрасным нашим соотечественницам. Так Буало, под видом укоризны, хвалит Лудовика XIV. Наши дамы соединяют просвещение с любезностию и строгую чистоту нравов с этою восточною прелестию, столь пленившей г-жу Сталь. (Cм. Dix annees d’exil.)

8 Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича :

10 Писано в Одессе.

11 См. первое издание Евгения Онегина.

12 Из первой части Днепровской русалки.

13 Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.

14 Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов.

15 Si j’avais la folie de croire encore au bonheur, je le chercherais dans l’habitude (Шатобриан).

16 «Бедный Иорик!» — восклицание Гамлета над черепом шута. (См. Шекспира и Стерна.)

17 В прежнем издании, вместо домой летят, было ошибкою напечатано зимой летят (что не имело никакого смысла). Критики, того не разобрав, находили анахронизм в следующих строфах. Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю.

18 Юлия Вольмар — Новая Элоиза. Малек-Адель — герой посредственного романа M-me Cottin. Густав де Линар — герой прелестной повести баронессы Крюднер.

19 Вампир — повесть, неправильно приписанная лорду Байрону. Мельмот — гениальное произведение Матюрина. Jean Sbogar — известный роман Карла Нодье.

20 Lasciate ogni speranza voi ch’entrate. Скромный автор наш перевёл только первую половину славного стиха.

21 Журнал, некогда издаваемый покойным А. Измайловым довольно неисправно. Издатель однажды печатно извинялся перед публикою тем, что он на праздниках гулял.

23 В журналах удивлялись, как можно было назвать девою простую крестьянку, между тем как благородные барышни, немного ниже, названы девчонками!

24 «Это значит, — замечает один из наших критиков, — что мальчишки катаются на коньках». Справедливо.

26 Август Лафонтен, автор множества семейственных романов.

28 См. описания финляндской зимы в «Эде» Баратынского .

Предвещание свадьбы; первая песня предрекает смерть.

30 Таким образом узнают имя будущего жениха.

31 В журналах осуждали слова: хлоп, молвь и топ как неудачное нововведение. Слова сии коренные русские. «Вышел Бова из шатра прохладиться и услышал в чистом поле людскую молвь и конский топ» (Сказка о Бове Королевиче). Хлоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипения:

Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка.

32 Один из наших критиков, кажется, находит в этих стихах непонятную для нас неблагопристойность.

33 Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг, как замечает Б. М. Фёдоров.

34 Пародия известных стихов Ломоносова :

36 Наши критики, верные почитатели прекрасного пола, сильно осуждали неприличие сего стиха.

39 Славный ружейный мастер.

40 В первом издании шестая глава оканчивалась следующим образом:

41 Левшин, автор многих сочинений по части хозяйственной.

43 Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостию изображения. К… рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от князя Потёмкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу.

44 Rout, вечернее собрание без танцев, собственно значит толпа.

[Комментарии и примечания]

«Евгений Онегин» печатался вначале отдельными книжками-главами по мере их написания; полностью опубликован в 1833 г., второе издание вышло перед самой смертью поэта, в 1837 г. При печатании романа в стихах Пушкин по разным причинам, в том числе соображениям цензурного порядка, пропустил ряд строф, обозначив их место соответствующими порядковыми цифрами. Равным образом, учитывая чрезвычайно тяжёлые цензурные условия, Пушкин, помимо исключения первоначальной восьмой главы романа («Путешествие Онегина»), вынужден был переделать для печати некоторые строфы и отдельные стихи. Предпосланное роману стихотворное посвящение («Не мысля гордый свет забавить») обращено к близкому приятелю Пушкина, поэту и критику П. А. Плетнёву, который помогал Пушкину в издании его сочинений, в том числе и «Евгения Онегина».

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Написана в 1823 г.; вышла в свет в феврале 1825 г. с посвящением брату поэта Л. С. Пушкину.

Эпиграф — из стихотворения П. А. Вяземского «Первый снег» (1819):

Строфа VI.

Строфа VII.

Строфа VIII.

Строфа XII.

Строфа XV.

Строфа XVI.

Строфа XVII.

Строфа XVIII.

Строфа XXIII.

Строфа XXV.

Строфа XXVI.

Строфа XXXIII.

Строфа XXXVIII.

Строфа XLII.

Строфа XLVIII.

Строфа XLIX.

Строфа L.

Строфа LV.

Строфа LVII.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Написана в 1823 г., вышла в свет в октябре 1826 г.

Первый эпиграф — из VI сатиры римского поэта Горация (65-8 гг. до н. э.).

Строфа VI.

Строфа XXX.

Строфа XXXV.

Строфа XXXVII.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Написана в 1824 г.; вышла в свет в октябре 1827 г.

Эпиграф — из поэмы французского поэта Мальфилатра (1732-1767) «Нарцисс на острове Венеры».

Строфа V.

Строфа IX.

Строфа X.

Строфа XII.

Строфа XIV.

Строфа XXII.

Строфа XXVII.

Строфа XXIX.

Строфа XXX.

Строфа XXXI.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Писалась с октября 1824 г. по начало января 1826 г., вышла в свет вместе с пятой главой в январе 1828 г.

Эпиграф — слова французского государственного деятеля Неккера, приведённые в книге г-жи де Сталь «Cons >…Клеветы // На чердаке вралём рожденной… — Враль — Ф. И. Толстой;
«чердак» — место встреч петербургской молодежи у кн. Шаховского. См. прим. к эпиграмме «В жизни мрачной и презренной…», а также письмо к П. А. Вяземскому от 1 сентября 1822 г.

Строфа XXVIII.

Строфа XXX.

Строфа XXXII.

Строфа XXXIII.

Строфа XXXVII.

Строфа XLIII.

Строфа XLVII.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Написана в 1826 г.; вышла в свет в 1828 г.

Строфа XXIII.

Строфа XXVI.

Строфа XXVII.

Строфа XXXVI.

Строфа XL.

Строфа XLIV.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Написана, как и предыдущая, в 1826 г.; вышла в свет в марте 1828 г.

Строфа V.

Строфа XXIV.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Начата осенью 1827 г., закончена в ноябре 1828 г.; вышла в свет в марте 1830 г.

Строфа IV.

Строфа XIX.

Строфа XXII.

Строфа XXXIII.

Строфа XXXIV.

Строфа XXXV.

Строфа XL.

Строфа XLIX.

Строфа L.

Строфа LI.

Строфа LV.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Начата в конце 1829 г., в основном закончена 25 сентября 1830 г.; вышла в свет в январе 1832 г.

Эпиграф — начало стихотворения Байрона «Прости» (1816), написанного в связи с разводом с женой.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector