Прозаседавшиеся — В

«Прозаседавшиеся» Владимир Маяковский

Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
кто в глав,
кто в ком,
кто в полит,
кто в просвет,
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни —
самые важные! —
служащие расходятся на заседания.

Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени она».-
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —
объединение Тео и Гукона».

Исколесишь сто лестниц.
Свет не мил.
Опять:
«Через час велели прийти вам.
Заседают:
покупка склянки чернил
Губкооперативом».

Через час:
ни секретаря,
ни секретарши нет —
голо!
Все до 22-х лет
на заседании комсомола.

Снова взбираюсь, глядя на ночь,
на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —
«На заседании
А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».

Взъяренный,
на заседание
врываюсь лавиной,
дикие проклятья дорогой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!
Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу
спокойнейший голосок секретаря:
«Оне на двух заседаниях сразу.

В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь,
а остальное
там».

С волнением не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы
еще
одно заседание
относительно искоренения всех заседаний!»

Анализ стихотворения Маяковского «Прозаседавшиеся»

Владимир Маяковский большинству читателей известен, в первую очередь, как автор гражданской лирики. Тем не менее, в его творчестве достаточно сатирических произведений, которые жестко и метко высмеивают общественные устои. До революции Маяковский постоянно критиковал самодержавие, однако после смены общественно-политического строя у него появилось гораздо боль поводов для неприкрытой иронии. Одним из них стал бюрократизм, который при советской власти был возведен в абсолют. Именно этому нелицеприятному явлению поэт в 1922 году посвятил свое знаменитое стихотворение «Прозаседавшиеся».

Начинается это произведение вполне буднично и обычно, показывая деловую активность различных слоев населения, представители которых спешат по своим делам. Их ждет масса работы, однако вскоре выясняется, что вся она связана с никому не нужной бумажной волокитой. Однако настоящим бичом общества являются всевозможные заседания, которые отнимают массу времени не только у их участников, но и рядовых граждан, вынужденных обратиться в то или иное учреждение для решения действительно важных вопросов.

«Исколесишь сто лестниц. Свет не мил», — именно такие ощущения вызывает у Маяковского необходимость искать очередного чиновника, который оказывается настолько неуловимым, что застать на месте в рабочее время его попросту не представляется возможным. Выслушивая очередные отговорки секретаря и ссылки на то, что требуемая персона ушла на очередное заседание, поэт, а в месте с ним тысячи советских граждан вынуждены вновь бегать по коридорам учреждения в надежде все же разыскать пропажу. И когда рабочий день уже близится к завершению, оказывается, что поинтересоваться дислокацией до сих пор не вернувшегося чиновника уже просто не у кого. «Через час: ни секретаря, ни секретарши нет — голо!», — с сарказмом отмечает поэт, сообщая читателю, что даже люди, призванные отвечать на вопросы многочисленных посетителей, вынуждены уйти на заседание.

Очередная попытка встретиться с чиновником вновь заканчивается неудачей, после чего Маяковский решает разыскать его во что бы то ни стало и врывается в зал, где проходит еще одно заседание, «дикие проклятья на ходу изрыгая». Картина, которая предстает перед поэтом, описана автором с особым сарказмом, приправленными мистическим ужасом, так как в помещении он видит только половинки людей, точнее, их верхние части до пояса. Умышленный гиперболический прием, использованный автором, признан подчеркнуть, что даже рабочего дня чиновникам не хватает на то, чтобы поспеть на все запланированные заседания, которых в день проводится не менее двадцати. Некоторые мероприятия и вовсе совпадают по времени, поэтому их участники вынуждены в буквальном смысле слова раздваиваться, что вызывает у поэта уже не сарказм, а горькую усмешку. Понимая всю беспочвенность и ненужность культивируемых общественных дебатов, автор, между тем, отдает себе отчет, что эта относительно новая система будет искореняться десятилетиями. В результате же страдают самые обычные люди, которые вынуждены тратить на решение банальных вопросов колоссальное количество времени.

В последние строчки этого стихотворения Маяковский вложил всю свою иронию. Кошмарное видения с раздвоением чиновников мучило его всю ночь, и в итоге рассвет поэт встретил с единственной мечтой – «о, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!».

Следует отметить, что элементы преувеличения, использованные Маяковским при написании стихотворения «Прозаседавшиеся», незначительны. Поэту действительно приходилось неделями бегать по различным главкам, чтобы решить простейшие бытовые и творческие вопросы. И именно подобные «походы», часто заканчивавшиеся фиаско, послужили поводом для того, чтобы накопившееся раздражение выплеснулось в сатирическое произведение, ставшее литературным памятником советской эпохи.

Владимир Владимирович Маяковский

Точность Выборочно проверено
Владимир Владимирович Маяковский
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе

Владимир Владимирович Маяковский (7 (19) июля 1893 — 14 апреля 1930) — русский советский поэт, виднейший футурист, издатель и редактор журналов «Леф» и «Новый Леф».

Содержание

Цитаты [ править ]

цитаты в стихах [ править ]

Ведь, если звёзды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?

И когда говорят мне, что труд, и ещё, и ещё
будто хрен натирают на заржавленной тёрке
я ласково спрашиваю, взяв за плечо:
«А вы прикупаете к пятёрке?»

— «Разница вкусов», 1915

Да будь я
Да будь я и негром преклонных годов
и то,
и то, без унынья и лени,
я русский бы выучил
я русский бы выучил только за то,
что им
что им разговаривал Ленин.

Ленин —
Ленин — жил,
Ленин —
Ленин — жив,
Ленин —
Ленин — будет жить.

Были страны
Были страны богатые более,
красивее видал
красивее видал и умней.
Но земли
Но земли с ещё большей болью
не довиделось
не довиделось видеть
не довиделось видеть мне.

Ленин
Ленин и теперь
Ленин и теперь живее всех живых.
Наше знанье —
Наше знанье — сила
Наше знанье — сила и оружие.

Голосует сердце —
Голосует сердце — я писать oбязaн
по мандату долга.

Что он сделал,
Что он сделал, кто он
Что он сделал, кто он и откуда —
этот
этот самый человечный человек?

Строку
Строку агитаторским лозунгом взвей.

Плохо человеку,
Плохо человеку, когда он один.
Горе одному,
Горе одному, один не воин —
каждый дюжий
каждый дюжий ему господин,
и даже слабые,
и даже слабые, если двое.

Партия и Ленин —
Партия и Ленин — близнецы-братья —
кто более
кто более матери-истории ценен?
мы говорим Ленин,
мы говорим Ленин, подразумеваем —
мы говорим Ленин, подразумеваем — партия,
мы говорим
мы говорим партия,
мы говорим партия, подразумеваем —
мы говорим партия, подразумеваем — Ленин.

Когда я
Когда я итожу
Когда я итожу то, что про́жил,
и роюсь в днях —
и роюсь в днях — ярчайший где,
я вспоминаю
я вспоминаю одно и то же —
двадцать пятое,
двадцать пятое, первый день.

Может быть,
Может быть, в глаза без слёз
Может быть, в глаза без слёз увидеть можно больше.
Не в такие
Не в такие я
Не в такие я смотрел глаза.

Если глаз твойврага не видит,
пыл твой выпили
пыл твой выпили нэп и торг,
если ты
если ты отвык ненавидеть, —
приезжай
приезжай сюда,
приезжай сюда, в Нью-Йорк.

Довольно
Довольно ползать, как вошь!
Найдем —
Найдем — разгуляться где бы!
Даешь
Даешь небо!

Отечество
Отечество славлю,
Отечество славлю, которое есть,
но трижды —
но трижды — которое будет.

Я
Я земной шар
чуть не весь
чуть не весь обошел, —
и жизнь
и жизнь хороша,
и жить
и жить хорошо.
А в нашей буче,
А в нашей буче, боевой, кипучей, —
и того лучше.

Твори,
Твори, выдумывай,
Твори, выдумывай, пробуй!

Жизнь прекрасна
Жизнь прекрасна и
Жизнь прекрасна и удивительна.

Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.

Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.

Говорю себе:
Говорю себе: товарищ москаль,
на Украину
на Украину шуток не скаль.
Разучите
Разучите эту мову
Разучите эту мову на знаменах —
Разучите эту мову на знаменах — лексиконах алых, —
эта мова
эта мова величава и проста:
«Чуєш, сурми заграли,
час розплати настав…»

Я думал — ты всесильный божище,
а ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь,
из-за голенища
достаю сапожный ножик.
Крыластые прохвосты!
Жмитесь в раю!
Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
отсюда до Аляски!

Вселенная спит,
Положив на лапу
С клещами звезд огромное ухо.

а с запада падает красный снег
сочными клочьями человечьего мяса.

А из ночи, мрачно очерченной чернью,
багровой крови лилась и лилась струя.

Тише, философы!
Я знаю —
Не спорьте —
Зачем источник жизни дарен им.
Затем, чтоб рвать
Затем, чтоб портить
Дни листкам календарным!

Смотрю: вот это — тропики. Всю жизнь вдыхаю наново я.
А поезд прёт торопкий сквозь пальмы, сквозь банановые.
Их силуэты-веники встают рисунком тошненьким:
не то они — священники, не то они — художники.
Аж сам не веришь факту: из всей бузы и вара
встаёт растенье — кактус трубой от самовара.

— из стихотворения «Тропики» (Дорога Вера-Круц – Мехико-Сити)

. я б Америку закрыл,
. я б Америку закрыл, слегка почистил,
а потом
а потом опять открыл —
а потом опять открыл — вторично.

цитаты в прозе [ править ]

Если я не устал кричать «мы», «мы», «мы», то не оттого, что пыжится раздувающаяся в пророки бе́здарь, а оттого, что время, оправдав нашу пятилетнюю борьбу, дало нам силу смотреть на себя, как на законодателей жизни.

Такой земли я не видал и не думал, что такие земли бывают.
На фоне красного восхода, сами окраплённые красным, стояли кактусы. Одни кактусы. Огромными ушами в бородавках вслушивался нопаль, любимый деликатес ослов. Длинными кухонными ножами, начинающимися из одного места, вырастал могей. Его перегоняют в полупиво-полуводку – «пульке», спаивая голодных индейцев. А за нопалем и могеем, в пять человеческих ростов, ещё какой-то сросшийся трубами, как орга́н консерватории, только тёмно-зелёный, в иголках и шишках.
По такой дороге я въехал в Мехико-сити. [1] :38

— из статьи «Моё открытие Америки: Мексика»

Во-первых, конечно, всё это отличается от других заграниц главным образом всякой пальмой и кактусом, но это произрастает в надлежащем виде только на юге за Вера-Круц. Город же Мехико тяжёл, неприятен, грязен и безмерно скучен. [1] :81

— из письма к Лиле Брик, Мехико, 15 июля 1925 г.

Владимир Маяковский: прозаседавшиеся.
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Стих маяковского выучить

МАЯКОВСКИЙ В.В. ПОЭТ КОММУНИЗМА

(Из воспоминаний сестры поэта Л. В. Маяковской)

Владимир Маяковский был с детства чутким к людям и развитым мальчиком. Он жил среди простого трудового народа,, видел его нужду, притеснение и потому говорил: «Я с детства жирных привык ненавидеть». Особенно же сильное впечатление на него, двенадцатилетнего мальчика, произвели революционные события 1905 года в Грузии, в городе Кутаиси. Он весь был захвачен чувством ненависти к угнетателям народа.

В Москве, куда после смерти отца переехала наша семья в 1906 году, В. Маяковский сблизился с революционным студенчеством и принимал участие в революционном движении. За это его не раз арестовывали, но он упорно стремился к своей цели.

Что было важно в Маяковском — это то, что он мог думать и видеть далеко вперёд. Он много раз говорил о том, что молодые должны строить будущее общество — коммунизм. Один мой знакомый, который поехал в первый год на целину, рассказал интересный случай: «На место мы приехали поздно вечером, ранней весною, тьма, необозримые пространства снега. Выбрали место, подошёл багаж, мы занялись приготовлением землянок. Кое-как устроились. Рано утром выходим из землянок и вдруг видим — на пустом месте два шеста и на них красное полотнище со словами Маяковского «Коммунизм — это молодость мира, и его возводить молодым».

В заботе о молодом поколении, которое должно строить коммунизм, В. Маяковский написал много стихов. Одно из характерных «Кем быть?» Здесь в ярких красках поэт рисует ряд профессий: доктора, рабочего, лётчика, матроса, инженера. Действительно, «все работы хороши, выбирай на вкус». Люди социалистического общества берутся за все работы с большим энтузиазмом, и мы видим, что у нас одинаково в почёте труд доярки, чабана, учёного, артиста, инженера и шахтёра.

Сам Маяковский был большой труженик, у него не пропадала даром ни одна минута. Он даже во время ходьбы сочинял стихи. С детства он охотно брался за всякие работы и делал их с увлечением: он рисовал, лепил, переплетал книги, выжигал, выпиливал разные вещи. Не отказывался никогда помочь родным.

Отец наш был лесничим. Ему приходилось собирать и заготовлять различные семена, сушить их, раскладывать в мешочки определённой величины, упаковывать. Отец привлекал к этой работе нас, детей, и Володя охотно исполнял его поручения. Вместе с помощником отца Володя сделал молотки и шары, которыми мы играли в крокет.: Любовь к труду проходит через всю жизнь и творчество В. Маяковского. Он всегда смотрел на труд как на общее дело, необходимое для блага всего народа, а не для удовлетворения личных потребностей. Ведь бывает иногда так, что свой собственный сад, свой огород человек добросовестно, с любовью обрабатывает, а в общественном саду портит и мнёт насаждения, ломает деревья. Маяковский на первое место ставил общественный, коммунистический труд.

Когда рабочий класс взял в свои руки власть и начал строить социалистическую республику, Маяковский твёрдо встал на защиту социалистического отечества, которое он воспевал, которому помогал своим трудом.

В поэме «Хорошо!», проникнутой горячей любовью поэта к Родине, в 17-й главе В. Маяковский так говорит;

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Я — поэт. Этим и интересен.

Принять или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось.

Цитаты о Маяковском [ править ]

Ах, сыпь, ах, жарь,
Маяковский — бездарь.
Рожа краской питана,
Обокрал Уитмана.

Цикл «Париж» заканчивался коротеньким стихотворением «Прощание». Но это прощание с Парижем отнюдь не было окончательным: оно было написано в 1925 году. Последние строки говорили: Я хотел бы жить и умереть в Париже, Если б не было такой земли ― Москва. Драматический отзвук этой фразы имел двойственный смысл. В мыслях советских «контролёров» Маяковского она была лестной для Москвы (иначе говоря ― для советского режима). В их представлении, Маяковский хотел сказать, что Москва привлекала его и звала к себе сильнее, чем Париж. Но для Маяковского та же фраза означала, что он не может остаться в Париже, так как Москва (то есть советская власть) требовала, приказывала, обуславливала его возвращение в СССР. Эмигрировать, как многие другие русские поэты? Нет, Маяковский слишком любил славу. И это ― отнюдь не упрёк по его адресу. Кроме того, он все ещё заставлял себя верить, что иллюзии, которым он поддался, ещё окончательно не потеряны. Вернувшись в Париж в 1927 году, Маяковский остановился, как и раньше, в маленьком отельчике «Истрия» на улице Саmpagne-Première. При нашей первой встрече в кафе «Дом» он ответил мне на мои расспросы о московской жизни: ― Ты не можешь себе вообразить! Тебя не было там уже три года. ― Ну и что же? ― А то, что всё изменилось! Пролетарии моторизованы. Москва кишит автомобилями, невозможно перейти через улицу! Я понял. И спросил: ― Ну, а социалистический реализм? Маяковский взглянул на меня, не ответив, и сказал: ― Что же мы выпьем? Отвратительно, что больше не делают абсента. Абсент вызывал в его памяти образ Верлена, о котором Маяковский писал (тоже в одной из парижских поэм): Я раньше вас почти не читал, а нынче вышло из моды, ― и рад бы прочесть ― не поймешь ни черта: по русски ― дрянь, переводы. [2]

Стих маяковского выучить

Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
кто в глав,
кто в ком,
кто в полит,
кто в просвет,
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни —
самые важные!-
служащие расходятся на заседания.

Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени она».-
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —
объединение Тео и Гукона».

Исколесишь сто лестниц.
Свет не мил.
Опять:
«Через час велели прийти вам.
Заседают:
покупка склянки чернил
Губкооперативом».

Через час:
ни секретаря,
ни секретарши нет —
голо!
Все до 22-х лет
на заседании комсомола.

Снова взбираюсь, глядя на ночь,
на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —
«На заседании
А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».

Взъяренный,
на заседание
врываюсь лавиной,
дикие проклятья дорогой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!
Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу
спокойнейший голосок секретаря:
«Оне на двух заседаниях сразу.

В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь,
а остальное
там».

С волнением не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы
еще
одно заседание
относительно искоренения всех заседаний!»