Стих маяковского про бабочку поэтиного сердца

Из книги «Простое как мычание»

Нет.
Это неправда.
Нет!
И ты?
Любимая,
за что,
за что же?!
Хорошо —
я ходил,
я дарил цветы,
я же из ящика не выкрал серебрянных ложек!

Белый
сшатался с пятого этажа.
Ветер щеки ожег.
Улица клубилась, визжа и ржа:
похотливо взлазил рожок на рожок.

Вознес над суетой столичной одури
строгое —
древних икон —
чело.
На теле твоем — как на смертном одре —
сердце
дни
кончило.

В грубом убийстве не пачкала рук ты.
Ты
уронила только:
«В мягкой постели
Он,
фрукты,
вино на ладони ночного столика».

Любовь!
Только в моем
воспаленном
мозгу была ты!
Глупой комедии остановите ход!
Смотрите —
срываю игрушки-латы
я,
величайший Дон-Кихот!

Помните:
под ношей креста
Христос
секунду
усталый стал.
Толпа орала:
«Марала!
Марррала!
Мааарррааала!»

Правильно!
Каждого,
кто
об отдыхе взмолится,
оплюй в его весеннем дне!
армии подвижников, обреченным добровольцам
от человека пощады нет!

Теперь —
клянусь моей языческою силою! —
дайте любую,
красивую,
юную, —
души не растрачу,
*
и в сердце насмешку плюну ей!

Севы мести в тысячу крат жни!
В каждое ухо ввой:
вся земля —
каторжник
с наполовину выбритой солнцем головой!

Убьете,
похороните, —
выроюсь!
Об камень обточатся зубов ножи еще!
Собакой забьюсь под нары казарм!
Буду
бешенный
вгрызаться в ножища,
пахнущие потом и базаром.

Ночью вскочите!
Я
звал!
Белым быком возрос над землей:
Муууу!
В ярмо замучена шея-язва,
над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь, —
в провода
впутаю голову ветвистую
с налитыми кровью глазами.
Да!
Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку!
Молитва у рта, —
лег на плиты просящ и грязен он.
Я возьму,
намалюю
*

Солнце! лучей не кинь!
Сохните реки, жажду утолить не дав ему, —
чтоб тысячами рождались мои ученики
трубить с площадей анафему!

Когда
наконец,
на веков верхи став,
последний выйдет день им,
в черных душах убийц и анархистов
зажгусь кровавым видением!

Светает.
Все шире разверзается неба рот.
Ночь
пьет за глотком глоток он.
От окон зарево.
От окон жар течет.
От окон густое солнце льется на спящий город.

Святая месть моя!
Опять
над уличной пылью
ступенями строки ввысь поведи!
До края полное сердце
вылью
в исповеди!

Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб;
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души!

По мостовой
моей души изъезженной
шаги помешанных
вьют жестких фраз пяты.
Где города
повешены
и в петле облака
застыли
башен
кривые выи, —
иду
один рыдать,
что прекрестком
распяты
городовые.

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
И надрываясь
в метелях полуденной пыли
врывается к Богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно,
говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Земля!
Дай исцелую твою лысеющую голову
лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот.
Дымом волос над пожарами глаз из олова
дай обовью я впалые груди болот.
Ты! Нас — двое,
ораненных, загнанных ланями,
вздыбилось ржанье оседланных смертью коней,
дым из-за дома догонит нас длинными дланями,
мутью озлобив глаза догнивающих в ливнях огней.
Сестра моя!
В богадельнях идущих веков,
может быть, мать мне сыщется;
бросил я ей окровавленный песнями рог.
Квакая, скачет по полю
канава, зеленая сыщица,
нас заневолить
веревками грязных дорог.

Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Но меня не осудят, но меня не облают,
как прророку, цветами устелят мне след.
Все эти провалившиеся носами знают:
Я — ваш поэт.
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут Богу в свое оправдание.
И Бог заплачет над моею книжкой!
Не слова — судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

Среди тонконогих, жидких кровью
трудом поворачивая шею бычью,
на сытый праздник тучному здоровью
людей из мяся я зычно кличу!
Чтоб бешенной пляской землю овить
скучную, как банка консервов,
давайте весенних бабочек ловить
сетью ненужных нервов!
И по камням острым, как глаза ораторов,
красавцы-отцы здоровых томов
потащим мордами умных психиатров
и бросим за решетки сумасшедших домов.
А сами сквозь город, иссохший как Онания,
с толпой фонарей, желитолицых как скопцы,
голодным самкам накормим желания,
поросшие шерстью красавцы-самцы!

Угрюмый дождь скосил глаза.
А за
решеткой
четкой
железной мысли проводов —
перина.
И на
нее
встающих звезд
легко оперлись ноги.
Но ги-
бель фонарей,
царей
в короне газа,
для глаза
сделала больней
враждующий букет бульварных проституток.
И жуток
шуток
клюющий смех —
из желтых
ядовитых рос
возрос
зигзагом.
За гам
и жуть
взглянуть
отрадно глазу:
раба
крестов
страдающе-спокойно-безразличных
гроба
домов
публичных
восток бросал в одну пылающую вазу.

Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным лацканам сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.
бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.
Толпа — пестрошерстая быстрая кошка —
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.
Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул, пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

Вот так я сделался собакой

Ну, это уже совершенно невыносимо.
Весь, как есть, искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака, лицо луны гололобой
взял бы
и все обвыл.
Нервы, должно быть.
Выйду, —
погуляю.
Но и на улице не успокоился ни на ком я.
Какая-то прокричала про добрый вечер.
Надо ответить:
она — знакомая.
Хочу.
Чувствую —
не могу по человечьи!
Что это за безобразие?
Сплю я, что ли?
Ощупал себя:
такой же, как был,
лицо такое же, к какому привык.
Тронул губу,
а у меня из-под губы —
клык!
Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.
Бросился к дому, шаги удвоив.
бережно огибаю полицейский пост,
вдруг — оглушительное:
«Городовой! —
Хвост».
Провел рукой и — остолбенел!
Этого-то,
всяких клыков почище,
я и не заметил в бешенном скаче:
у меня
из-под пиджака
развеерился хвостище
и вьется сзади,
большой, собачий!
Что теперь?
Один заорал, толпу растя.
Второму прибавился третий, четвертый.
Смяли старушенку.
Она, крестясь, что-то кричала про черта.
И когда,
ощетинив в лицо усища-веники,
толпа навалилась,
огромная,
злая,
я стал на четвереньки
и залаял:
Гав! ав! ав!

Ничего не понимают

Вошел к парикмахеру, сказал — спокойный:
«Будьте добры, причешите мне уши!»
Гладкий парикмахер сразу стал хвойный,
лицо вытянулось, как у груши:
«Сумасшедший!»
«Рыжий!»
Запрыгали слова.
Ругань металась от писка до писка.
И до-о-о-о-олго
хихикала чья-то голова,
выдергиваясь из толпы, как старая редиска!

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь грязные, в галошах и без галош.
толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам,
я — бесценных слов транжир и мот.

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Тексты воспроизводятся по репринтному изданию книги
«Простое как мычание», изд.»Парус» А.Н.Тихонова, 1916
(цензурные купюры вставлены по современному изданию)

Хостинг проекта осуществляет компания «Зенон Н.С.П.». Спасибо!

Анализ стихотворения В.Маяковского «Нате»

Неприятие существующей действительности – основной мотив ранней лирики Владимира Маяковского. Поэт объявляет себя глашатаем новых истин и сталкивается с отчуждением окружающих его людей. Мир вокруг лирического героя Маяковского бесчеловечен, жесток и духовно убог. Человек нравственный, благородный душой бесконечно одинок в таком обществе. Однако он не столько отчаивается и чуждается своего окружения, сколько пытается бороться с ним. Поэт беспощадно, яростно критикует существующий миропорядок, создавая яркие сатирические образы сытых, самодовольных, равнодушных людей. Одним из классических образцов ранней сатиры Владимира Маяковского является стихотворение «Нате!». Название произведения уже режет слух, в нем выражено негодование творца, которого избалованная публика принимает за раба, готового выполнить любое ее желание. Нет, герой стихотворения — поэт – будет служить искусству, а не этой толпе, которая впустую прожигает жизнь. Монолог творца очень эмоционален, каждое слово в нем бичует публику, состоящую из пошлых обывателей:
Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я – бесценных слов мот и транжир.
Первая строфа произведения представляет нам окружение лирического героя в общем. Людей поэт изображает в виде одного сплошного жира, к тому же «обрюзгшего» (эпитет). Эта метафора свидетельствует как раз об их излишней сытости, перешедшей в самодовольство и тупость. Поэт противопоставляет себя всему такому обществу, потому что суть творца – отнюдь не скопидомство, а душевная щедрость. Герой называет свои слова «бесценными» (эпитет) не из тщеславия. Просто искусство, поэзия – самое дорогое, что есть у него. Стихи являются «самоцветами» сердца поэта, и хранятся они, видимо, поэтому в «шкатулках». Герой не прячет эти «драгоценности», он готов открыть тайники своей души всем и каждому. Но беда в том, что его поэзия не нужна обществу, как, впрочем, и культура вообще. С отвращением герой описывает представителей этого мира:
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Поэт оскорбляет этих людей не просто так. Он хочет быть услышанным, пытается всколыхнуть обывательское «болото», пробудить души этих людей, заплывшие жиром. Больше всего во второй строфе мне нравится метафора «раковина вещей». На мой взгляд, она очень точно отражает полное погружение человека в быт, убивающий личность, превращающий людей в каких-то «моллюсков», лишенных внутренней формы и безропотно принимающих любое обличье, даже самое жуткое. Окинув своим пророческим взглядом это гнусное общество, поэт понимает одно: впереди его ждет множество страданий:
Все вы на бабочку поэтиного сердца
Взгромоздитесь, грязные, в калошах и без
калош,
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
Эта строфа так же, как и первая, основана на противопоставлении хрупкой, трепетной «бабочки поэтиного сердца», такой ранимой, нуждающейся в бережном отношении, мерзкой «стоглавой вши», олицетворяющей толпу обывателей. Не люди, а «паразиты» окружают творца и отравляют его существование. Образ бабочки свидетельствует о чистой душе поэта. Конечно, злые завистники попытаются испачкать ее, даже уничтожить. Поэтому творец должен быть сильным, уметь себя защитить, не дать в обиду. Я думаю, отсюда эта показная грубость и циничность лирического героя:
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я – бесценных слов транжир и мот.
Эпатажная выходка лирического героя вызвана опять-таки стремлением обратить на себя внимание и быть услышанным во что бы то ни стало. Так «грубым гунном» врывается Маяковский в поэзию ХХ века, чтобы показать мир сытых, изнанку настоящей жизни. Несовершенство миропорядка, резкое несоответствие мечты и действительности, удручающая бездуховность и пошлость порождали в душе поэта гневный протест. А оружие у него было одно – слово. Стихотворения Маяковского всегда будут современны. Они устремлены в будущее, потому что призывают человека совершенствоваться. Поэт ненавязчиво воспитывает нас. Так, в сатирическом произведении «Нате» он утверждает: духовная смерть гораздо страшнее физической. Мы должны это помнить и быть бдительными.

66781 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Маяковский В.В. / Стихотворения / Анализ стихотворения В.Маяковского «Нате»

Смотрите также по произведению «Стихотворения»:

«Нате» В. Маяковский

«Нате!» Владимир Маяковский

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я — бесценных слов транжир и мот.

Анализ стихотворения Маяковского «Нате»

Литературный мир на рубеже 19 и 20 веков претерпевает существенные изменения, появляется множество различных течений и направлений, которые не вписываются в общепринятые каноны. Но даже в этом хаосе и сумбуре, из которого лишь спустя несколько десятилетий предстоит выкристаллизоваться настоящим бриллиантам русской поэзии, фигура Владимира Маяковского изначально играет весьма эпатажную роль. Слог, чувство ритма, построение фраз – эти отличительные особенности позволяют безошибочно узнать произведения поэта в море литературных экспериментов. При этом каждая рифмованная строчка Маяковского несет в себе определенную смысловую нагрузку, которая порой выражается в достаточно грубой и шокирующей форме.

Стихотворение «Нате!», созданное в 1913 году, относится к раннему периоду творчества поэта, у которого еще только начинает формироваться общественное мировоззрение. Данный этап поэтических экспериментов Маяковского по праву можно назвать бунтарским, так как форма для него имеет второстепенное значение, а вот содержанию автор уделяет особое внимание. Его излюбленный прием – противопоставление, которым поэт владеет мастерски, что позволяет создавать яркие и многогранные литературные образы. «Нате!» — это своеобразный вызов буржуазному обществу, для которого поэзия по-прежнему является аморфным искусством, призванным услаждать слух. Поэтому автор, которому приходится зарабатывать себе на жизнь публичным чтением собственных стихов, весьма возмущен таким потребительским отношением к литературе. Его стихотворение «Нате!» как раз таки и посвящено всем тем, кто видит не суть поэзии, а лишь ее оболочку, пустую обертку, в которую можно вложить любое лакомство, вкуса которого обыватели так и не смогут почувствовать.

Уже с первых строчек своего произведения Владимир Маяковский обращается к толпе, пытаясь ее спровоцировать, задеть побольнее и расшевелить. Его цель проста и ясна – заставить людей, которые причисляют себя к касте истинных ценителей искусства, взглянуть на себя со стороны. В итоге вырисовывается весьма ироничная и карикатурная картина, которая заставляет улыбаться даже тех, кто в образе мужчины, у которого «в усах капуста» или женщины, смотрящей «устрицей из раковины вещей», узнают самих себя.

Но это – лишь начала фантасмагории и куража, которым решил предаться поэт, бунтуя против окружающей его действительности. Себя он считает транжиром и мотом бесценных слов, подчеркивая тем самым, что в данный момент тратит талант на тех, кто не способен оценить его по достоинству. Для него все почитатели литературы являются толпой, которая напоминает стоглавую вошь и паразитирует на теле и душе истинного поэта. Спрятаться от этой пестрой массы человеку, который вынужден регулярно выступать перед публикой, невозможно. Равно как и отказаться от того, чтобы писать стихи, выплескивая в них все свои чувства. Однако Маяковский не намерен просто так сдаваться, поэтому оставляет за собой право «радостно плюнуть» в лицо многотысячной толпе, выражая ей свое презрение.

Подобная нарочитая грубость является не только стремлением выразить презрение тем, для кого посещение литературных чтений является данью моды. Таким нехитрым способом молодой Маяковский, ко всему прочему, хочет привлечь внимание к своему творчеству, неординарному, лишенному романтики и сентиментальности, но обладающему несомненным шармом и притягательностью. Эпатажные выходки для поэта являются вполне обычным явлением, однако за напускным безразличием, язвительностью и сатирой прячется очень ранимая и чувственная натура, которой не чужды возвышенные порывы и душевные терзания.

Стих маяковского про бабочку поэтиного сердца

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я — бесценных слов транжир и мот.

Стихотворение Владимира Маяковского «Нате»

Неприятие существующей действительности – основной мотив ранней лирики Владимира Маяковского. Поэт бъявляет себя глашатаем новых истин и сталкивается с отчуждением окружающих его людей. Мир вокруг лирического героя Маяковского бесчеловечен, жесток и духовно убог. Человек нравственный, благородный душой бесконечно одинок в таком обществе. Однако он не столько отчаивается и чуждается своего окружения, сколько пытается бороться с ним. Поэт беспощадно, яростно критикует существующий миропорядок, создавая яркие сатирические образы сытых, самодовольных, равнодушных людей. Одним из классических образцов ранней сатиры Владимира Маяковского является стихотворение «Нате!». Название произведения уже режет слух, в нем выражено негодование творца, которого избалованная публика принимает за раба, готового выполнить любое ее желание. Нет, герой стихотворения — поэт – будет служить искусству, а не этой толпе, которая впустую прожигает жизнь. Монолог творца очень эмоционален, каждое слово в нем бичует публику, состоящую из пошлых обывателей:
Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я – бесценных слов мот и транжир.
Первая строфа произведения представляет нам окружение лирического героя в общем. Людей поэт изображает в виде одного сплошного жира, к тому же «обрюзгшего» (эпитет). Эта метафора свидетельствует как раз об их излишней сытости, перешедшей в самодовольство и тупость. Поэт противопоставляет себя всему такому обществу, потому что суть творца – отнюдь не скопидомство, а душевная щедрость. Герой называет свои слова бесценными» (эпитет) не из тщеславия. Просто искусство, поэзия – самое дорогое, что есть у него. Стихи являются «самоцветами» сердца поэта, и хранятся они, видимо, поэтому в «шкатулках». Герой не прячет эти «драгоценности», он готов открыть тайники своей души всем и каждому. Но беда в том, что его поэзия не нужна обществу, как, впрочем, и культура вообще. С отвращением герой описывает представителей этого мира:
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Поэт оскорбляет этих людей не просто так. Он хочет быть услышанным, пытается всколыхнуть обывательское «болото», пробудить души этих людей, заплывшие жиром. Больше всего во второй строфе мне нравится метафора «раковина вещей». На мой взгляд, она очень точно отражает полное погружение человека в быт, убивающий личность, превращающий людей в каких-то «моллюсков», лишенных внутренней формы и безропотно принимающих любое обличье, даже самое жуткое. Окинув своим пророческим взглядом это гнусное общество, поэт понимает одно: впереди его ждет множество страданий:
Все вы на бабочку поэтиного сердца
Взгромоздитесь, грязные, в калошах и без
калош,
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
Эта строфа так же, как и первая, основана на противопоставлении хрупкой, трепетной «бабочки поэтиного сердца», такой ранимой, нуждающейся в бережном отношении, мерзкой «стоглавой вши», олицетворяющей толпу обывателей. Не люди, а «паразиты» окружают творца и отравляют его существование. Образ бабочки свидетельствует о чистой душе поэта. Конечно, злые завистники попытаются испачкать ее, даже уничтожить. Поэтому творец должен быть сильным, уметь себя защитить, не дать в обиду. Я думаю, отсюда эта показная грубость и циничность лирического героя:
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется — и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам
я – бесценных слов транжир и мот.
Эпатажная выходка лирического героя вызвана опять-таки стремлением обратить на себя внимание и быть услышанным во что бы то ни стало. Так «грубым гунном» врывается Маяковский в поэзию ХХ века, чтобы показать мир сытых, изнанку настоящей жизни. Несовершенство миропорядка, резкое несоответствие мечты и действительности, удручающая бездуховность и пошлость порождали в душе поэта гневный протест. А оружие у него было одно – слово. Стихотворения Маяковского всегда будут современны. Они устремлены в будущее, потому что призывают человека совершенствоваться. Поэт ненавязчиво воспитывает нас. Так, в сатирическом произведении «Нате» он утверждает: духовная смерть гораздо страшнее физической. Мы должны это помнить и быть бдительными.

Владимир Маяковский: нате!
«Стихи о любви и стихи про любовь» — Любовная лирика русских поэтов & Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector