Стих лермонтова русалка

175 лет назад Лермонтов написал стихотворение «Русалка»

Отпраздновав 19 июля двухсотлетие державинского послания «Евгению. Жизнь Званская», я подумал, что сюжет «юбилей одного стихотворения» стоит продолжить. Не календарь заставляет нас перечитывать любимые стихи, но его подсказки (конечно, приблизительные — день в день попасть невозможно, речь пойдет о «летне-осенних» текстах соответствующих годов) иногда помогают ощутить таинственное согласие в разноголосице русской поэзии. Надеюсь, что несколько экскурсов в наше живое прошлое не станут помехой разговору о живой сегодняшней словесности. Стихи, о которых я намерен напоминать, рождались с интервалами в двадцать пять лет. (При десятилетнем ритме цикл рискует затянуться и наскучить, при полувековом — не выстроиться.) Итак, шагаем от «Жизни Званской» (1807) на четверть века вперед.

В 1832-м Лермонтову исполнилось восемнадцать. Сочиняет стихи он с тринадцати — буквально как заведенный. В литературу ворвется еще через четыре года с лишком, когда преобразит гибель Пушкина в громокипящую «Смерть поэта». Пока же неудержимый поток стиховых опытов, писаных едва ли не во всех возможных на ту пору жанрах и стилях, мчится в никуда. Львиная доля лермонтовской лирики, два десятка поэм, неоконченный роман о демоническом горбуне-пугачевце, пьесы, включая тщетно перекраиваемый, но так и не досягнувший сцены «Маскарад» (величие которого было признано, если не примыслено, задним числом — при свете зрелых стихов и поэм, «Героя нашего времени» и трагической судьбы), были созданы до поворотного пункта и известны крайне узкому кругу родных и друзей. 1832-й — год зримого перелома в жизни Лермонтова. Неведомо зачем (все трактовки сомнительны) оставив Московский университет, он перебирается в Петербург, где осенью поступает в Школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. На два года поэзию как отрезало (только образцово похабные, состряпанные на радость казарме «юнкерские поэмы» да три стишка «на случай» — для тех же однокашников). Мог расчет с сочинительством стать окончательным? Вполне. Лирики и в два следующих года практически нет (хотя в 1836-м вспыхнут «Умирающий гладиатор» и «Еврейская мелодия. Из Байрона» — тогда в печать не отдавались). Ставки на «большие формы», призванные обеспечить сильный дебют, проигрываются одна за одной: «Вадим» брошен на полуфразе (с «Княгиней Лиговской» будет так же); «Маскарад» зарезан цензурой; напечатанная — считается, что без ведома автора — поэма «Хаджи Абрек» никем не замечена. Не случись пушкинской трагедии, не обрети Лермонтов вместе со статусом гонимого нарушителя общественного спокойствия поэтическое имя и уверенность в своей силе, еще большой вопрос: знал ли бы сегодня хоть кто-нибудь фамилию типового позднеромантического дилетанта? Да откуда узнать-то? Даже если бы Лермонтов, сделав карьеру (почему бы нет — при явной «военной складке», отменных связях и очень приличных деньгах) или быстро выйдя в отставку и зажив большим барином (тоже вероятно), но оставив стихотворство, сберег свои юношеские рукописи (повторю — это большая часть лермонтовского наследия), кто и зачем стал бы их читать? Только родичи и приятели иногда вспоминали бы, как чудил Мишель (Майошка), тщась переплюнуть Байрона с Пушкиным (и ведь было в нем что-то эдакое, да, к счастью, перебесился), а Машенька Лопухина (терпеливая конфидентка, сестрица утраченной возлюбленной), перебирая пожелтевшие письма, вдруг застывала бы над по-прежнему щемящими (кроме нее, мало кому ведомыми) строчками: Белеет парус одинокой / В тумане моря голубом И не слышала варламовской мелодии, для нас — неотвязной, в той гипотетической реальности — несуществующей

«Русалки» в письмах к Машеньке нет — может, не посылал, может, листок затерялся, а может, еще в Москве легла на бумагу колдовская песня. Русалка плыла по реке голубой, / Озаряема полной луной, / И старалась она доплеснуть до луны / Серебристую пену волны. Откуда в этих переливах глагол с семантикой напряжения, кажется, бесплодного? Русалочье ли дело — «стараться»? Выходит, да. Потому и « с та р а л а с ь», что «русалка»: опорные звуки распыляются по тексту, а не столько видимый, сколько «слышимый» пейзаж (луна полная, потому что русалка плыла и старалась доплеснуть пену волны — оттого же и река покамест голубая) загодя слился с еще не зазвучавшей песней. И шумя, и крутясь колебала река / Отраженные в ней облака. / И пела русалка — и звук ее слов / Долетал до крутых берегов. Вот еще один звук голубой реки отозвался — река колебала облака. Конечно, отраженные в ней — здесь все во всем отражается. Но не точно, а зыбко, чуть меняя обличья. Серебристая (от лунного света) пена до вожделенной луны не доплескивается — звук слов (не семантика, чьи обманчивые блики возникнут позже, а чистая фоника — так уже было в «Ангеле»: И звук его песен в душе молодой / Остался — без слов, но живой) долетал до крутых берегов, чье неназванное, но звуками переданное «угрюмство» контрастирует с волшебным небесно-водным (голубым и серебристым) сверканием. И пела русалка — пела, как плыла.

Известно, зачем русалки поют. «Рыбака» Гете Лермонтов читал и в подлиннике, и гениальном переложении Жуковского — оттуда пришли и слияние неба с водой (солнечный свет сменился лунным), и филигрань звукописи, и мотив губительной любви. Она поет, она манит — / Знать час его настал! / К нему она, он к ней бежит / И след навек пропал. «Рыбак» не дает ответа, коварной ложью была русалочья песня или правдой страсти. В балладах Жуковского почти всегда слышна апология любви — даже ведущей к богоборчеству («Людмила»), даже запретной (в «Рыцаре Тогенбурге» поэтизируется страсть к монахине — причем, сравнительно с оригиналом Шиллера парадоксально повышен и градус чувства, и градус платонизма), не говоря уж о плачах по «союзам сердец», разорванных злой людской волей («Алина и Альсим», «Эолова арфа»). Быть может, его рыбаку будет сладко в привольной глубине (как младенцу — в чертогах Лесного царя), быть может русалка его и впрямь любит. Лермонтовская русалка доподлинно знает, чем кончится ее любовь. Витязь, спящий на дне (там, где «играет мерцание дня» — поэт играет омоформами) остается «хладен и нем». Фейерверк перекликающихся сонорных и губных вытесняется имитирующим беззвучие шелестом свистящих и шипящих: Он спит — и, склонившись на перси ко мне, / Он не дышит, не шепчет во сне. Потому и река в финальной строфе сменит цвет: Так пела русалка над синей рекой, / Полна непонятной тоской. / И шумно катясь, колебала река / Отраженные в ней облака. «Шумно катясь» это много «тише» прежнего «шумя и крутясь». Свет «полной луны» стал тенью — русалка «полна непонятной тоской» (не голубизна — синева).

Она обречена петь, манить «туда», лгать, переполняясь непонятной тоской. Как демон, баюкающий Тамару и в этот миг ее бесконечно любящий. Как совместившая в себе губителя («как демон коварна и зла») и его жертву («прекрасна, как ангел небесный») царица (которой Лермонтов дал то же имя, что и чистой героине «восточной повести»), что еженощно, насладившись любовником, его убивает и ежеутренне оплакивает. И было так нежно прощанье, / Так сладко тот голос звучал, / Как будто восторги свиданья / И ласки любви обещал. Они поют, а поэт и его герои превращаются в слух. Испепеленному зноем Мцыри мнится, что он на влажном дне, где ему поет (его, как вольную струю, любит) золотая рыбка. (Там рыбок златые гуляют стада.) О песне (все той же) он мечтает на переходе к небытию: И стану думать я, что друг / Иль брат, склонившись надо мной, / Отер внимательной рукой / С лица кончины хладный пот / И что вполголоса поет/ Он мне про милую страну И почти так же — тень, прохлада, песня, любовь — грезит его создатель: Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, / Про любовь мне сладкий голос пел

Все неразрешимые лермонтовские антитезы: вера и безверье; неуловимость-неподсудность страдальцев-грешников и обреченность светлых мучеников; мечты о лазури и черное знание о том, что хуже не-встречи («Сосна») только встреча, за которой неизбежно следуют обман и гибель («Утес», «Три пальмы»); фольклорная теплота и циничный сарказм; простодушная безвкусица и демоническая виртуозность, стих «эфирный» и стих «железный» — все от этих песен. Не здешних. И не важно, кто их пел — умершая ли мать, которую мальчик не мог помнить, демон, русалка или ангел, напутствующий душу перед изгнанием в жизнь. В «Русалке» варьируется метрический рисунок «Ангела» (первого из трех необъяснимых чудес юного — потаенного, амбициозного, «дикого» — Лермонтова, два других — «Парус» и «Русалка»; ни один русский поэт — включая Пушкина! — в семнадцать лет такого не написал). Вариация, не повтор: чередование четырех- и трехстопных амфибрахиев заменено непредсказуемой игрой амфибрахиев и анапестов (нечетные строки по-прежнему четырехстопные, четные — трехстопные, та же рифмовка — мужская, парная). Стих стал мерцающее нервным, дерганым, но парадоксально сохранил ласковую плавность. Святая ли, лживая ли — все песня. Оттуда. И песен небес заменить не могли / Ей скучные песни земли. Ей — душе поэта, о котором веком позже явления «Русалки», в 1932 году другой великий поэт скажет: мучитель наш.

Русалка — Лермонтов М.Ю.

1
Русалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной;
И старалась она доплеснуть до луны
Серебристую пену волны.

2
И шумя и крутясь, колебала река
Отраженные в ней облака;
И пела русалка — и звук ее слов
Долетал до крутых берегов.

3
И пела русалка: «На дне у меня
Играет мерцание дня;
Там рыбок златые гуляют стада;
Там хрустальные есть города;

4
И там на подушке из ярких песков
Под тенью густых тростников
Спит витязь, добыча ревнивой волны,
Спит витязь чужой стороны.

5
Расчесывать кольца шелковых кудрей
Мы любим во мраке ночей,
И в чело и в уста мы в полуденный час
Целовали красавца не раз.

6
Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,
Остается он хладен и нем;
Он спит — и, склонившись на перси ко мне,
Он не дышит, не шепчет во сне. «

Стих лермонтова русалка

Описание:

Читает — Денис Семенов.
Интернет-версия записи из аудиокниги-моноспектакля «Кавказский пленник».
ООО «Театр Музыкальной Драмы» 2009г
Для того, чтобы послушать это произведение в оригинальном, высоком качестве звучания, Вы можете:
Скачать MP3 на Планете ТМД
Этим Вы напрямую поддержите производителя — наш театр, и обеспечите возможность его дальнейшего развития.

ТМДФотоистория

ВНИМАНИЕ! Размещение наших материалов на сторонних сайтах без разрешения администрации — запрещено.

Загадка «Морской царевны» М.Ю.Лермонтова

А может быть, и нет никакой загадки? «Царевич, купая коня, услышал голос, поплыл на него, схватил звавшую его русалку, вытащил ее на берег, она превратилась в чудовище; царевич бросил ее и уехал восвояси» [Ю.Ээльмаа]. И только! Но вот вопрос: а что, собственно, хотел сказать Лермонтов? Призвать читателей к бережному обращению с русалками? Отсутствие отчётливого ответа заставляет подозревать, «что «банальным» сюжетом дело не ограничивается» [Ю.Ээльмаа].
Ну и в чём же тут всё-таки дело? Юрий Ээльмаа в статье «О чём размышлял царевич?» предлагает интересную версию решения проблемы. Но, возможно, имеет право на существование и другой вариант.
Для начала обратимся к стихотворению «Русалка», написанному задолго до появления «Морской царевны» — в 1832 году. По жанру это баллада, хотя балладный сюжет и не развёрнут. Как во всякой балладе, в произведении присутствует такой приём, как повтор. Начало второй строфы:
И шумя и крутясь, колебала река
Отражённые в ней облака…-
почти дословно повторяется в конце стихотворения:
И, шумно катясь, колебала река
Отражённые в ней облака…-
Этот мотив зеркального отражения – ключ к постижению идейного содержания стихотворения. Каково общепринятое представление о «деятельности» русалок? Коварные заманивают путников прекрасными песнями в бездонные омуты, где и губят несчастных. В стихотворении Лермонтова несчастной оказывается русалка. Красавец витязь, «добыча ревнивой волны», покоится «на подушке из ярких песков» и, несмотря на ласки и «страстные лобзанья», остаётся совершенно холоден к нашей героине. Вы скажете: «Иначе и быть не может. Витязь мёртв». Да, но русалки-то об этом не знают! Ведь сами они не умирают, а, просуществовав триста лет, превращаются в морскую пену. И потому «русалки, не имеющие представления о смерти, считают её сном» [Лермонтовская энциклопедия]. А если вспомнить, что русалка ищет любви человека, чтобы вернуть бессмертную душу, то становится очевидно: героиня вдвойне заслуживает сострадания. Ей никогда не утолить мучительную «непонятную тоску». Таким образом, в стихотворении Лермонтова всё оказывается не так, как принято, всё наоборот, как в зеркале.
В «Морской царевне» всё не так ещё в большей степени. Во-первых, при ярко выраженной сюжетности нельзя с полной уверенностью утверждать, что это стихотворение является балладой: в нём нет обычных для баллады повторов, да и строфы-двустишия не характерны для этого жанра. Кроме того, русалка, которой положено превращаться в морскую пену, вдруг умирает, как обыкновенный человек. Не понятно, с какой целью поэт навязчиво повторяет: «Царевич, царевич, царевич…» Аж шесть раз в небольшом произведении.
Где же та точка отсчёта, которая поставит всё на своё место и, главное, позволит понять замысел автора? Возможно, всё разъяснится, если мы перестанем воспринимать стихотворение именно как балладу, т.е. произведение, в основе которого лежит реальное событие. Представим себе, что никакого коня царевич не купал, да и царевича вовсе не было… А что было? Была беспокойная совесть Михаила Юрьевича Лермонтова. И было некое видение, возможно, сновидение, в котором есть герой – царевич, и есть героиня – в земной жизни не царевна (к чему тогда слово «морская» в заглавии стихотворения?).
Эти двое хорошо знали друг друга. Оттого и конь так охотно плывёт на голос, и ушами прядёт от нетерпения, и нисколько не пугается, когда появившаяся из воды рука «ловит за кисти шелковой узды». Для героя была чрезвычайно важна его «особенность» в мире людей, а героиня – обыкновенная девушка. Зато сейчас, в сновидении, они равны, и именно это отмечается в речи русалки: «Царевич, взгляни на меня! Я царская дочь! Хочешь провесть ты с царевною ночь?»
Вот только герой не верит в это превращение. Да и как ему верить, когда он прекрасно знает, что героиня – никакая не русалка. Нужно скорее вывести её на чистую воду! И вот уже перед нами отважный витязь с кличем: «Добро же! постой!» — бросающийся в битву:
За косу ловко схватил он рукой.

Держит, рука боевая сильна…
Понятно, что его не трогают ни плачь, ни мольбы героини: он им просто не верит. К тому же, мысль о наблюдающих за поединком «лихих друзьях», «желание выглядеть первым среди равных» [Ю.Ээльмаа] отменяют все варианты поведения, кроме одного – добиться победы любой ценой. Вот только «победа оказывается пирровой» [Ю.Ээльмаа]. Разоблачение не состоялось:
Видит, лежит на песке золотом
Чудо морское с зелёным хвостом…
Слёзы и мольбы тоже были настоящими. И любовь («Синие очи любовью горят») была настоящей. А теперь
Очи одела смертельная мгла.

Бледные руки хватают песок;
Шепчут уста непонятный упрёк…
Какой упрек шепчут уста? Ответ отнюдь не очевиден. Если это «укор царевичу, выволокшему русалку на берег и обрекшему ее на погибель» [Ю.Ээльмаа], то как раз было бы очень понятно. Но ответ находится за гранью повествования и известен только самому царевичу. А для окружающих он, конечно, «непонятный». Царевич же никому ничего объяснять не намерен. Он погружён в свои мысли. Ему есть о чём подумать…
Мы, скорее всего, уже никогда не узнаем, в чьих глазах виделся упрёк Михаилу Юрьевичу – в глазах Вареньки Лопухиной, или Екатерины Сушковой, или её бальной подруги Лизы Б., о судьбе которой сокрушалась Екатерина Александровна: «Бедная Лиза сгубила себя для него [Лермонтова], потеряна для родных и для света» [Сушкова]. Но очень возможно, что «Морская царевна» — это попытка Лермонтова «отделаться стихами» от чувства вины перед любившей его женщиной, ведь 27-летний поэт смотрел на свои юношеские проделки уже другими глазами.

1. Лермонтовская энциклопедия. «Русалка». http:// dik.academic.ru
2. Сушкова Е.А. Из записок. http://lermontov.niv.ru
3. Ээльмаа Ю.. О чём размышлял царевич? http://www.ruthenia.ru

Литературоведение, литературная критика
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: