Стих фелиция державина

Репутация поэта складывается при его жизни. Реальное же понимание его поэзии и ее места в литературном развитии определяет и обуславливает история. Яркой иллюстрацией этой закономерности является творчество Державина.

Слава пришла к Державину вдруг в 1783 году, когда в первом номере журнала «Собеседник любителей российского слова» была напечатана его ода «Фелица». Стихотворение, обращенное к Екатерине II, понравилось императрице, автор был награжден золотой табакеркой и 500 червонцами.

Происходило это в пору нарастающего кризиса классицизма, когда ода себя изживала. Правила нормативной поэтики обязывали следовать образцам (реально в РФ – подражать одам Ломоносова).

Державин же выступил дерзким разрушителем эстетической системы классицизма, смелым новатором, открывшим русской поэзии новые пути.

Что же сделал Державин? «Путь непротоптанный и новый ты избрал». И на этом пути проявилась его оригинальность: сохраняя высокую тему – воспевая «добродетели» императрицы, — он отказался от риторики и простым слогом выразил свое личное отношение к Екатерине II и ее окружению: «Ты простотой умел себя средь нас вознесть».

Его ранние оды, в особенности знаменитая «Фелица», также заключают в себе нагнетание торжественных восхвалений царицы за высокую добродетельность ее правления. Из 26 десятистиший «Фелицы» (лирическая медитация в 260 стихов») 19 выражают такие растянутые и во многом однообразные восхваления.

Но автор этой оды начал творить в то час, когда сверхличность гражданского мышления, свойственная «ортодоксальному» классицизму, стала уже утрачиваться, когда в нем уже возникала дифференциация личного начала, возбуждаемого начавшимся кризисом старого сословного общества и его власти. Это приводило к существенным сдвигам в сфере художественного «миросозерцания», к преодолению его гражданско-моралистической отвлеченности и, в частности, к значительному усилению предметной изобразительности в жанре гражданской оды. Державин и выступил в этом месте как поэт-новатор – он поразил своих современников введением в тот самый «высокий» и торжественный жанр мотивов юмористического изображения частной жизни.

В «Фелице» после 4 строф вступления и первых восхвалений строгой жизни царицы, по контрасту с ними, следуют 7 строф, содержащих слегка насмешливое изображение вольной и беззаботной жизни самого лирического субъекта, одного из приближенных царицы, а в намеках – и ее вельмож. В этих строфах предметная изобразительность возникает при воспроизведении отдельных моментов привольной жизни вельможей, она прямо преобладает над медитативностью. Но она все же подчинена общей иронической интонации описания. И более того синтаксически целых пять строф такого описания связаны между собой анафорическими повторами союза «или» («Или в пиру я пребогатом, // Где праздник для меня дают, // Где блещет стол сребром и златом, // Где тысячи различных блюд…», «Или средь рощицы прекрасной, // В беседке, где фонтан шумит…» и т.д.). А дальше, развивая тот же контраст, поэт ещё обращается к длинным, нагнетенным и торжественным славословиям царице и ведет их в отвлеченно-медитативном плане.

Стих фелиция державина

«Фелица» (первоначальное полное название ее: «Ода к премудрой Киргиз-Кайсацкой царевне Фелице, написанная некоторым мурзою, издавна проживающим в Москве, а живущим по делам своим в Санкт-Петербурге. Переведена с арабского языка 1782 года») написана с установкой на обычную хвалебную оду. По своей внешней форме она представляет собой словно бы даже шаг назад от «Стихов на рождение. «; она написана традиционными для торжественной оды десятистишными ямбическими строфами («Стихи на рождение. » на строфы совсем не расчленены). Однако на самом деле «Фелица» являет собой художественный синтез еще более широкого порядка.
Название Екатерины Фелицей (от латинского felicitas – счастье) подсказано одним из ее собственных литературных произведений – сказкой, написанной для ее маленького внука, будущего Александра I, и незадолго до того опубликованной в весьма ограниченном количестве экземпляров. Киевского царевича Хлора посещает киргизский хан, который с целью проверить молву об исключительных способностях мальчика приказывает ему отыскать редкий цветок – «розу без шипов». По пути царевича зазывает к себе мурза Лентяг, пытающийся соблазнами роскоши отклонить его от слишком трудного предприятия. Однако с помощью дочери хана Фелицы, которая дает в путеводители Хлору своего сына Рассудок, Хлор достигает крутой каменистой горы; взобравшись с великим трудом на вершину ее, он и обретает там искомую «розу без шипов», т. е. добродетель. Использованием этой немудреной аллегории Державин и начинает свою оду:

Богоподобная царевна
Киргиз-Кайсацкия орды,
Которой мудрость несравненна
Открыла верные следы
Царевичу младому Хлору
Взойти на ту высоку гору,
Где роза без шипов растет.
Где добродетель обитает!
Она мой дух и ум пленяет;
Подай найти ее совет.

Так условно-аллегорическими образами детской сказочки травестийно подменяются традиционные образы канонического зачина оды — восхождение на Парнас, обращение к музам. Самый портрет Фелицы – Екатерины – дан в совершенно новой манере, резко отличающейся от традиционно-хвалебной одописи. Взамен торжественно-тяжелого, давно заштампованного и потому мало выразительного образа «земной богини», поэт с огромным воодушевлением и небывалым дотоле поэтическим мастерством изобразил Екатерину в лице деятельной, умной и простой «Киргиз-Кайсацкой царевны»:

Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь,
Подобно в карты не играешь,
Как я, от утра до утра.

Подобное противопоставление «добродетельному» образу Фелицы контрастного образа порочного «мурзы» проводится потом через все стихотворение. Это обусловливает исключительное, небывалое у нас дотоле жанровое своеобразие «Фелицы». Хвалебная ода в честь императрицы оказывается в то же время политической сатирой – памфлетом против ряда лиц ее ближайшего окружения. Еще резче, чем в «Стихах на рождение в севере порфирородного отрока», меняется здесь и поза певца в отношении предмета его воспевания. Ломоносов подписывал свои оды императрицам – «всеподданнейший раб». Отношение Державина к Екатерине-Фелице, традиционно наделяемой им порой «богоподобными» атрибутами, при всей почтительности, не лишено в то же время, как видим, некоторой шутливой короткости, почти фамильярности.
Противопоставляемый Фелице образ на протяжении оды характерно двоится. В сатирических местах – это некий собирательный образ, включающий в себя порочные черты всех высмеиваемых здесь поэтом екатерининских вельмож; в известной степени Державин, вообще склонный к автоиронии, вводит в этот круг и самого себя. В высоких патетических местах – это лирическое авторское «я», опять-таки наделяемое конкретными автобиографическими чертами: мурза – и в самом деле реальный потомок мурзы Багрима поэт Державин. Появление в «Фелице» авторского «я», живой, конкретной личности поэта, было фактом огромного художественного и историко-литературного значения. Хвалебные оды Ломоносова также начинаются подчас от первого лица:

Не Пинд ли под ногами зрю?
Я слышу чистых сестр музыку.
Пермесским жаром я горю,
Теку поспешно к оных лику.

Однако то «я», о котором здесь говорится, представляет собой не индивидуальную личность автора, а некий условный образ отвлеченного «певца» вообще, образ, который выступает как неизменный атрибут любой оды любого поэта. С подобным же явлением сталкиваемся мы в сатирах — также распространенном и значительном жанре поэзии XVIII в. Разница в этом отношении между одами и сатирами состоит лишь в том, что в одах певец все время играет на одной единственной струне – «священного восторга», в сатирах же звучит также одна единственная, но негодующе-обличительная струна. Столь же «однострунными» были и любовные песни сумароковской школы – жанр, который, с точки зрения современников, считался вообще полузаконным и уж во всяком случае сомнительным.
В «Фелице» Державина, взамен этого условного «я», появляется подлинная живая личность человека-поэта во всей конкретности его индивидуального бытия, во всем реальном многообразии его чувствований и переживаний, со сложным, «многострунным» отношением к действительности. Поэт здесь не только восторгается, но и гневается; восхваляет и одновременно хулит, обличает, лукаво иронизирует, причем в высшей степени важно, что эта впервые заявляющая себя в одической поэзии XVIII в. индивидуальная личность несет в себе и несомненные черты народности.
Пушкин говорил о баснях Крылова, что они отражают в себе некую «отличительную черту в наших нравах – веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться». Из-под условно «татарского» обличья «Мурзы», впервые эта черта проступает в державинской оде к Фелице. Эти проблески народности сказываются и в языке «Фелицы». В соответствии с новым характером этого произведения находится и его «забавный русский слог», как определяет его сам Державин, – заимствующая свое содержание из реального бытового обихода, легкая, простая, шутливо-разговорная речь, прямо противоположная пышно изукрашенному, намеренно приподнятому стилю од Ломоносова.
Одами продолжает традиционно называть свои стихи и Державин, теоретически связывая их с обязательным для классицизма античным образцом – одами Горация. Но на самом деле он совершает ими подлинный жанровый переворот. В поэтике русского классицизма не существовало стихов «вообще». Поэзия делилась на резко разграниченные, ни в каком случае не смешивавшиеся друг с другом, обособленные и замкнутые поэтические виды: оду, элегию, сатиру и т. д. Державин, начиная со «Стихов на рождение в севере порфирородного отрока» и, в особенности, с «Фелицы», начисто ломает рамки традиционных жанровых категорий классицизма, сливает в одно органическое целое оду и сатиру, в других своих вещах, как «На смерть князя Мещерского», – оду и элегию.
В противоположность однопланным жанрам классицизма, поэт создает сложные и полножизненные, полифонические жанровые образования, предвосхищающие не только «пестрые главы» пушкинского «Евгения Онегина» или в высшей степени сложный жанр его же «Медного Всадника», но и тон многих вещей Маяковского.
«Фелица» имела при своем появлении колоссальный успех («у каждого читать по-русски умеющего очутилась она в руках», – свидетельствует современник) и вообще сделалась одним из самых популярных произведений русской литературы XVIII в. Этот громадный успех наглядно доказывает, что ода Державина, которая произвела своего рода революцию в отношении поэтики Ломоносова, полностью отвечала основным литературным тенденциям эпохи.
В «Фелице» объединены два противоположных начала поэзии Державина – положительное, утверждающее, и изобличающее, – критическое. Воспевание мудрой монархини – Фелицы – составляет одну из центральных тем творчества Державина, которому и современники, и позднейшая критика так и присвоили прозвание «Певца Фелицы». За «Фелицей» последовали стихотворения «Благодарность Фелице», «Изображение Фелицы», наконец, прославленная почти столь же, как и «Фелица», ода «Видение мурзы» (начата в 1783 г., окончена в 1790 г.).

* Званка – усадьба Г. Р. Державина, которую он воспел в стихах, где жил в конце жизни и умер. Располагалась в Чудовском районе Новгородской области на берегу реки Волхов.

Идеалы Державина в оде «Фелица»

Программным стихотворением Державина является «Ода к премудрой киргиз-кайсацкой царевне Фелице, писанная некоторым мурзою, издавна проживающим в Москве, а живущим по делам своим в Санкт-Петербурге». Это произведение заставило читателей сразу заговорить о нем, как о большом поэте. Стихотворение было впервые напечатано в 1783 году в журнале «Собеседник любителей российского слова».

Данная ода была посвящена императрице Екатерине II. Изображение Фелицы-Екатерины во многом условно, традиционно и напоминает портрет в духе классицизма. Однако, примечательно то, что автор стремится увидеть в своей героине не только «богоподобную царевну», но и живого человека:

Мурзам твоим не подражая,

Почасту ходишь ты пешком,

И пища самая простая

Бывает за твоим столом…

В этих строках Державин противопоставляет добродетельную Фелицу ее изнеженным, ни на что не способным вельможам – мурзам.

Стихотворение пропитано новизной, которая заключается в том, что принцип изображения положительного героя несколько иной по сравнению с Ломоносовым. Образ Елизаветы Петровны у Ломоносова обобщен, Державин же показывает конкретные дела правительницы, ее покровительство торговле и промышленности:

Позволил своему народу

Сребра и золота искать;

Который воду разрешает

И лес рубить не запрещает;

Велит и ткать, и прясть, и шить;

Развязывая ум и руки,

Велит любить торги, науки

И счастье дома находить.

Фелица «просвещает нравы», пишет «в сказках поученья», но на «любезную» ей поэзию смотрит как на «летом вкусный лимонад».

Державин противопоставляет современное царствование Екатерины II предыдущему, но делает это предельно конкретно, с помощью нескольких выразительных деталей:

Там с именем Фелицы можно

В строке описку поскоблить…

Осуждая беспечность высокопоставленных сановников, поэт создает сатирические картины повседневной жизни придворного общества: здесь и псовая охота, и поездки за модным нарядом к портному, и картежная игра «от утра до утра». Этим соединением похвалы императрице и сатиры на ее приближенных Державин нарушал чистоту жанра, которую так поддерживали классицисты.

Смелым было и внесение в поэзию личностного начала – образа мурзы, самого поэта с присущей ему откровенностью, а иногда и лукавством. В этом образе нашли отражение многие характерные черты екатерининских вельмож. Современники Державина узнавали их без труда. Типичность образа вельможи была ясна и самому поэту – он закончил рассказ о нем многозначительными словами: «Таков, Фелица, я развратен! Но на меня весь свет похож».

В «Фелице» показан богатый внутренний мир самого автора, человека благородного, энергичного честного, любящего и негодующего, прославляющего и одновременно порицающего властителей.

Поэт с увлечением воспевает великолепие Петербурга, пышные празднества знати, победы русского оружия. Но в его творчестве обнаруживались и критические настроения. По своим политическим взглядам Державин был убежденным сторонником просвещенной монархии и защитником крепостного права. Он считал, что дворяне представляют собой лучшую часть общества. Но поэт видел и мрачные стороны самодержавно-крепостнического строя.

Произведение «Фелица» было новым в мире художественного слова того времени. Державин осознавал это, и сам называл стихотворение «такого рода сочинением, какого на нашем языке еще не бывало!»

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Державин Г.Р. / Разное / Идеалы Державина в оде «Фелица»

Смотрите также по разным произведениям Державина:

ГАВРИИЛ РОМАНОВИЧ ДЕРЖАВИН (1743-1816)

Пушкинскую эпоху называют золотым веком русской поэзии не только благодаря

Александру Сергеевичу. В это же время творили прекрасные поэты — Державин,

Батюшков, Жуковский, Баратынский, баснописец Крылов, начинали Лермонтов и

Гавриил Романович Державин был непосредственным предшественником Пушкина. Он был славой XVIII века, его боготворили, им восхищались. Можно сказать, что слава

Державина перешла к Пушкину.

Сам Александр Сергеевич вспоминает, как он относился к Державину в юности:

«Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не позабуду Это было

в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к

нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и

поцеловать ему РУКУ» руку, написавшую «Водопад». Державин был очень стар Он

был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел,

подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мУгны, губы отвислы:

портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до

тех пор, пока не начался экзамен в

русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь.

Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его

стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел

«Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах

описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина,

голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом. Не

помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в

восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять. Меня искали, но не нашли. «

Это Пушкин написал в 1835 году, к этому времени отношение его к поэзии Державина

по существу не изменилось. Он считал его великим поэтом.

Некоторые мыслители считали, что великая русская литература началась с оды

Державина «Бог». Именно этой одой он открыл свое собрание сочинений:

О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени

превечный, Без лиц, в трех лицах божества! Дух всюду сущий и единый, Кому нет

места и причины, Кого никто постичь не мог. Кто все собою наполняет, Объемлет,

зиждет, сохраняет, Кого мы называем: Бог.

Ты есть! — природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет,

Ты есть — и я уж не ничто!

Частица целой я вселенной,

Поставлен, мнится мне, в почтенной

Средине естества я той,

Где кончил тварей Ты телесных,

Где начал Ты духов небесных

И цепь существ связал всех мной.

Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих; Я

телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь — я раб — я червь — я Бог!

Но, будучи я столь чудесен, Отколе происшел ? — безвестен; А сам собой я быть не

Державин — поэт классицизма. Но он внес в классицизм «сердечную простоту»,

поэтому его оды, его лирические стихи как бы шагнули из условностей классицизма

в живую жизнь. В творчестве поэта отразилось много конкретных черт русской

жизни, русского быта, живых русских раздумий того времени. В них появилось

Современному читателю порой читать Державина трудновато. Но таков поэтический

язык допушкинской эпохи. Это русский язык еще неустоявшийся и пестрый, еще не

приведенный в гармонию. Он насыщен формами и оборотами, которые шли из старины.

Родился Гавриил Державин близ Казани в семье мелкопоместного дворянина. Систематического образования не получил. Десять лет прослужил солдатом в Преображенском полку. В 1772 году был произведен в офицеры. В 1977 году перешел на штатскую службу: служил в сенате, был губернатором в Петрозаводске и Тамбове, затем секретарем Екатерины II, министром юстиции при Александре I. Отличаясь независимостью характера и прямотой («Горяч и в правде черт!» — говорил он о себе), Державин нередко ссорился с начальством, побывал даже под судом. С 1803 года жил на покое, проводя лето в своем имении Званке, на берегу Волхова.

Сочинять стихи он начал, еще будучи солдатом, писал в казарме. В 1776 году свои

оды поэт напечатал отдельной книжкой, но без обозначения своего имени. Книжка

осталась незамеченной. Позже он был принят в кружок популярных в то время

писателей — Н.А. Львова,

И.И. Хемницера, В.В Капниста, многому учился у них, штудировал труды теоретиков

классицизма — Буало, Батте, читал Горация и других античных авторов.

Эти штудии Державину сильно помогли Свои новые сочинения он анонимно печатал в

петербургских журналах — и это уже были истинно державинские произведения- «На

смерть князя Мещерского», «Ключ», «Стихи на рождение в Севере порфирородного

отрока». Читатели почувствовали, что никто из прежних поэтов, ни Сумароков, ни

Ломоносов, с такой смелостью не пользовались «низким штилем», не вводили так

просторечия, не рисовали с такой смелостью в стихах самих себя, своих знакомцев,

окружающую обстановку В стихах классицистов все было регламентировано, а

Державин, сохраняя оду как жанр, насыщал ее новым содержанием.

Огромный успех имела ода Державина «Фелица», написанная в 1782 году. Под видом

царевны «Киргиз-Кайсацкия орды» Фелицы поэт вывел императрицу Екатерину. Та,

прочитав оду, наградила поэта и дала ему личную аудиенцию.

Державин нарисовал в «Фелице» образ Екатерины как просвещенной «матери

отечества», неустанно радеющей о благе подданных, свято соблюдающей законы,

умной и простой в быту й привычках Поэт пытался создать идеальный образ монарха.

В каком-то смысле эта ода была уроком поэта царям.

Державин воспевал императрицу, но при этом сатирически рисовал ее вельмож. За

что те, естественно, мстили ему. Так он и был услан подальше от столицы в глухую

Олонецкую губернию — но губернатором. Державин объездил весь Север Во время

плавания по Белому морю однажды в шторм он чуть не погиб

Гавриил Романович был очень смелым, решительным, мужественным человеком. Есть в

его биографии и такой факт. Когда до Петербурга дошли слухи о восстании

Пугачева, Державин добился назначения его в команду к генералу Бибикову,

возглавлявшему правительственные войска против повстанцев. Три года он провел в

огне крестьянской войны, два раза чуть не попал в плен к самому Пугачеву

«В лице Державина поэзия русская сделала великий шаг вперед», — писал Белинский.

А историк русской литературы Г Гуковский подтверждает: «Его стихи рвут из рук,

их переписывают в заветные тетради, они не нуждаются даже в печати, их и без

того знают наизусть все. » Это уже 80-90 годы конца XVIII века

Державин придавал огромное значение изобразительной силе стихов, звуковой,

Прочитаем вместе замечательное стихотворение «Лебедь», в котором и звукопись

прекрасна, и изобразительность изумительная, и со-

держание очень серьезное — в этом стихотворении, которое напоминает греческое

предание о том, что души поэтов после смерти превращаются в лебедей, мы видим,

что Державин знал себе цену как поэту и понимал, что останется он в памяти людей

не как вельможа, а как великий поэт.

Необычайным я пареньем От тленна мира отделюсь, С душой бессмертною и пеньем,

Как лебедь, в воздух поднимусь

В двояком образе нетленный, Не задержусь в вратах мытарств; Над завистью

превознесенный, Оставлю под собой блеск царств.

Да, так! Хоть родом я не славен, Но, будучи любимец муз, Другим вельможам я не

равен И самой смертью предпочтусь.

Не заключит меня гробница, Средь звезд не превращусь я в прах, Но, будто некая

цевница, С небес раздамся в голосах

И се уж кожа, зрю, перната Вкруг стан обтягивает мой, Пух на груди, спина

крылата, Лебяжьей лоснюсь белизной

Лечу, парю — и под собою Моря, леса, мир вижу весь; Как холм, он высится главою,

Чтобы услышать Богу песнь.

С Курильских островов до Буга, От Белых до Каспийских вод, Народы, света с

полукруга, Составившие россов род.

Со временем о мне узнают: Славяне, гунны, скифы, чудь, И все, что бранью днесь

пылают, Покажут перстом и рекут:

«Вот тот летит, что, строя лиру, Языком сердца говорил И, проповедуя мир миру,

Себя всех счастьем веселил».

Прочь с пышным, славным погребеньем, Друзья мои! Хор муз, не пой! Супруга!

облекись терпеньем! Над мнимым мертвецом не вой.

Державин прославил в своих стихах полководцев Румянцева и Суворова, казачьего

атамана Платова, но прославил и простого русского солдата — Росса, как он

возвышенно его называл. Он пишет и о барышнях-дворянках, и воспевает девушек

крестьянок. Он большой жизнелюб, поэтому пейзажи его очень настоящие,

выразительные, яркие. Природа у Державина бодра и целительна.

Мы начали рассказ о Державине с отрывка из воспоминаний Пушкина. Но Пушкин не

знал, что через несколько дней после этого экзамена в Лицее Гаврила Романович

сказал Аксакову: «Скоро явится свету второй Державин: это Пушкин».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: