Статьи — Бонди С

Число произведений, написанных Пушкиным для театра, невелико, но его драмы, как с художественной, так и с идейной стороны, принадлежат к самому значительному в его наследии. Все они (за исключением набросков трагедии о Вадиме Новгородском и комедии об игроке) созданы в период полной зрелости пушкинского творчества — с 1825 по 1835 г.

В законченном виде Пушкин оставил всего пять пьес: «Бориса Годунова» и четыре «маленькие трагедии» (1) . Почти до конца была доведена драма «Русалка» и до половины «Сцены из рыцарских времен». В рукописях остались планы и наброски еще около десятка пьес.

Свои драматические произведения Пушкин писал не для чтения, не как поэмы в диалогической форме, а как театральные пьесы, для постановки на сцене. Он прекрасно знал театр с детства и хорошо различал драмы чисто литературные, то есть такие, все содержание которых, идейное и художественное, полностью воспринимается при чтении, — и произведения, написанные Оля театра, в которых в расчеты автора входит игра актеров, театральное действие, непосредственно воспринимаемые зрителем. Пьесы Байрона Пушкин справедливо считал драматизированными поэмами, произведениями литературными, а не театральными. О драме Байрона «Каин» он писал: «»Каин» имеет одну токмо форму драмы, но его бессвязные сцены и отвлеченные рассуждения в самом деле относятся к роду скептической поэзии «Чильд-Гарольда»» (2) ( «О трагедиях Байрона» ). Точно так же Пушкин отрицал драматический, театральный характер трагедии поэта Хомякова «Ермак». «Идеализированный «Ермак», — писал он, — лирическое произведение пылкого юношеского вдохновения, не есть произведение драматическое» ( «О народной драме и драме «Марфа Посадница»» ).

Сам Пушкин, как и Гоголь, Островский и другие драматурги, писал свои пьесы всегда с расчетом на их театральное, сценическое воплощение (3) , и потому, читая их, мы должны для полного понимания их смысла представлять себе и действия, происходящие на сцене, но не названные Пушкиным (очень скупым на ремарки), и душевные переживания действующих лиц, которые в театральном исполнении актер, внимательно изучивший авторский текст, должен выразить в интонациях, мимике и движениях, и которые в литературном произведении, предназначенном для чтения, описываются поэтом.

Пушкин с раннего детства сочинял пьесы. В семи-восьмилетнем возрасте он разыгрывал перед сестрой придуманную им самим французскую комедию «L’Escamoteur» («Мошенник»), в лицее он писал комедии «Так водится в свете» и «Философ». Все эти произведения не дошли до нас. Самые ранние из сохранившихся драматических набросков Пушкина относятся к 1821 г.

На протяжении творчества Пушкина характер его драматургии несколько раз менялся. В этом жанре яснее, чем во всех остальных, выражалась тесная связь его поэзии с событиями современности и размышлениями поэта на социальные и политические темы.

Творчество Пушкина-драматурга отчетливо делится на четыре этапа, из которых только два средних представлены законченными произведениями.

К первому этапу (1821—1822) относятся планы и отрывки двух пьес — «Вадим» и «Игрок» («Скажи, какой судьбой друг другу мы попались. »). Это была эпоха расцвета романтизма в творчестве Пушкина и в то же время высший подъем его революционных настроений. В эти годы, в Кишиневе, в Каменке, он постоянно общался с членами Южного общества декабристов, с Владимиром Раевским, Охотниковым, Пестелем и др. Можно думать, что под влиянием этого общения с революционными деятелями Пушкин, который в своих романтических поэмах обычно не затрагивал непосредственно политических и социальных тем, задумал написать историческую трагедию о народном восстании и антикрепостническую комедию. Театр — сильнее воздействующий на зрителей, чем литература на читателей, — казался ему наиболее подходящей формой для осуществления задач политической агитации, которой требовали тогда от искусства декабристы. Однако Пушкин не осуществил этих своих замыслов и оставил их в самом начале. Темы и образы «Вадима» он начал было разрабатывать в форме поэмы, но и ее не закончил.

Насколько можно судить по оставшимся отрывкам текста и планам «Вадима» и «Игрока», драматургия Пушкина па первом этапе имела вполне традиционный характер. Комедия об игроке по форме, по языку похожа на многочисленные стихотворные комедии начала XIX в., трагедия о Вадиме и восстании новгородцев против варяжского князя Рюрика близка к декабристским трагедиям на гражданские темы, где при общей романтической их установке сохранялся ряд черт классицизма (таковы трагедии Кюхельбекера, Катенина). Отказавшись от «единства времени и места» классической драмы, и Пушкин сохранил свойственный классицизму патетический, декламационный тон речей, обращаемых не столько к партнеру, сколько к зрителям, и традиционную форму стиха: попарно рифмованный шестистопный ямб.

Стихи пушкина 24 строчки

ЯЗЫК СТИХА ПУШКИНА И ЖАНРОВО-ВИДОВЫЕ КОНСТРУКТИВЫ РУССКОГО СТИХА (лирика и роман в стихах) [*]

(Язык Пушкина. Пушкин и Андерсен: поэтика, философия, история литературной сказки.- СПб., 2003. — С. 80-104.)

Предметом нашего исследования является поэтический язык как система правил, лежащих в основе создания и прочтения (интерпретации) художественных текстов. Применительно к стихотворным текстам это означает, что изучение ритмико-гармонических параметров русского классического стиха, которые были начаты исследованием текстов, написанных Онегинской строфой и русским сонетом [1], мы продолжаем включением в орбиту наших наблюдений лирического 4-стопного ямба Пушкина. Пушкин, по словам Б.В. Томашевского [2], заново создал механизм русского стихосложения. Н. Полевой [3] призывал искать «гармонию русского стиха» у Пушкина. Ритм, по словам Е.Г. Эткинда [4], «делает ощутимой гармонию». В поэзии Пушкина читатель, по словам И.С. Тургенева [5], находит «классическое чувство меры и гармонии», и «лишь у плохих поэтов, — по мнению А. Белого [6], — аллегоризируется смысл, насильственно отрываясь от ритма». Именно поэтому мы последовательно изучаем стихи Пушкина в стремлении лучше понять, объяснить и найти новые подтверждения гармоническому принципу конструкции русского классического стиха (термин Ю.Н. Тынянова [7]), принципу, который дает доказательства хорошо известному афоризму, гласящему, что «все гениальное просто». Вместе с тем мы полностью солидаризируемся с мнением В.В. Набокова [8] о том, что «каким бы «простым» ни был результат, подлинное искусство никогда не бывает простым, представляя собою тщательно продуманный, почти волшебный обман…» Те же мысли мы находим и у В. Брюсова [9]: «Пушкин кажется понятным, как в кристально прозрачной воде кажется близким дно на безмерной глубине». Именно гармоническое единение конструктивного принципа стиха, глубоко концентрированного смысла и богатой мелодики движения художественной (эстетически значимой) мысли определяет Онегинской строфе Пушкина место на вершине мирового поэтического Олимпа. В повести «Египетские ночи» Пушкин писал: «Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными однообразными стопами?» Современное стиховедение не дает ответа на этот вопрос ПОЧЕМУ. Впрочем, стиховедение не располагает и ответом на вопрос о том, КАК устроен русский стих или, повторимся, каков принцип конструкции русского стиха. Между тем, отсутствие ответов на эти два центральных вопроса оставляют науку о стихе на том же уровне расширительного накопления эмпирических данных, на котором она находилась почти 100 лет назад во времена А. Белого. Это слишком смелое заявление, казалось бы, можно легко опровергнуть — достаточно назвать имена видных ученых-стиховедов XX века (А. Белого, В.М. Жирмунского, Б.М. Эйхенбаума, Б.В. Томашевского, Г.А. Шенгели, К.Ф. Тарановского, М.Л. Гаспарова, В.Е. Холшевникова и др.) и их многочисленные работы, проливающие свет на многие стороны организации стихотворного текста. Но речь идет о ТЕОРИИ стиха, о том, что любая наука, претендующая быть наукой теоретической, обязана располагать системно-структурными определителями объекта своего наблюдения, в нашем случае — архитектоническими конструктивами стиха, и тем самым уметь отвечать на вопросы КАК и ПОЧЕМУ. В каждом знании, по мысли И. Канта, столько истины, сколько есть в нем математики, а по словам Леонардо да Винчи, нет никакой достоверности в науках там, где нельзя приложить ни одной из математических наук, и в том, что не имеет связи с математикой. Однако доминирующая в структурном стиховедении вероятностно-статистическая методология, в основе которой лежит принцип симметрии, не в состоянии дать ответ на ряд давно уже поставленных вопросов и — чтобы придать этим вопросам статус трудноразрешимых — называет их стиховедческими загадками. Другое направление в стиховедении — классическое, литературоведческое — и его традиционная филологическая отрешенность от инструментального использования математических методов делает практически беспрепятственной возможность укоренения ряда весьма и весьма спорных структурных, формальных, оторванных от содержания определителей стиха в качестве основных постулатов теории стиха. Для примера перечислим три стиховедческие загадки, до последнего времени не получившие в трудах наших предшественников достойного толкования. Первая из них — это вопрос о гармоническом замыкании Онегинской строфы Пушкина двумя строчками с мужскими окончаниями. Этот вопрос, в деталях и со стилистически-смысловых позиций изученный Б.В. Томашевским, не привлек к себе должного внимания и не получил в работах структуралистов никакого математического обоснования. Более того, чтобы найти хоть какое-нибудь объяснение тому факту, что строфа Онегина противоречит постулату структуралистов об «ударной рамке» малых строф (4-стиший и 8-стиший, речь о которых пойдет ниже), М.Л. Гаспаров [10] называет лучшее творение Пушкина «громоздкой» строфой! Для сравнения: Г.А. Шенгели называл Онегинскую строфу «гениально построенной», В. Брюсов говорил о ее «гармоничности и небесной стройности», В.Н. Турбин писал о «изящной и арматурной» конструкции строфы Онегина и т.д. — перечень таких свидетельств можно продолжать очень долго. Другой пример: соположение Онегинской строфы и русского классического сонета, вопрос об их сходстве и различии, вопрос о том, почему обе эти две столь разные формы русского стиха состоят из 14 строк, в чем заключается их сходство и как их различать, если в самом романе «Евгений Онегин» (по наблюдениям Л.П. Гроссмана, В.В. Набокова и Б. Шерра) насчитывается 13 «сонетных» строф. Не менее интересен вопрос и о том, почему для Пушкина 4-стопный ямб был, по словам Б.В. Томашевского, естественно предпочтительнее всех других стихотворных размеров — в чем здесь причина, и может ли существовать логически непротиворечивое объяснение этому и многим другим фактам эмпирических наблюдений. Итак, речь в нашей работе идет о принципе конструкции русского классического (пушкинского) стиха — об архитектонических определителях стиха, точнее, о архитектонической доминанте пушкинского стиха, базирующейся на гармонической пропорции «золотого сечения». Божественная пропорция или закон «золотого сечения», который, по мнению А.Ф. Лосева [11], является «универсальным законом художественной формы», с помощью математических символов кодирует не только количественно-качественные состояния эстетического объекта, но одновременно и сам процесс перехода от одного качественного состояния к другому. Метод ритмико-гармонической точности [12], в основу которого положена божественная пропорция ритма, позволяет «поверять алгеброй гармонию», отражая в едином критерии эстетические и формальные параметры художественного текста. Формула божественной пропорции, представленная в виде системы двух уравнений, напрямую отражает и математически оформляет мысль Г.А. Шенгели [13] о том, что «в живом стихе в постоянном взаимодействии находятся чисто языковая и чисто ритменная стихия. Все количество стихов русских как бы является системой уравнений с двумя неизвестными: влияние слоговых величин и действие законов ритма». Действительно, если через А обозначить силлабический (слоговый) объем стихотворного текста, то величину А составят безударные слоги (их число обозначим через В) и ударные слоги (число которых — С). Тогда первое из двух уравнений, представляющих закон «золотого сечения», а именно A=B+C (целое равно сумме большего и меньшего) применительно к стихосложению отражает взаимозависимость ритмических единиц (в строке, в строфе, в целом стихотворении), а второе уравнение A/B=B/C представляет правило их структурно-гармонического равновесия (меру в строке, в строфе, в целом стихотворении). Для нас сущностным является тот факт, что принцип «золотого сечения», сформулированный Леонардо да Винчи для геометрических фигур, в самом общем случае выражает соотношение между целыми числами — членами так называемого «ряда Фибоначчи», ряда, в котором каждый последующий его член (начиная с третьего) равен сумме двух предыдущих: < 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, . >(1) Коэффициент Ф «золотого сечения» (Ф = 1,618034…) получает в этом алгебраическом представлении новое толкование, связанное с делением n-го члена ряда Фибоначчи на его (n — 1)-й член при n -> бесконечность. Ряд Фибоначчи — это динамический ряд, векторной геометрической интерпретацией которого является спираль Фибоначчи, а «золотое сечение» есть асимптотическое равенство двух отношений для тройки чисел (kn — 1; kn; kn + 1) этого ряда при n -> бесконечность. В поэтическом тексте божественная пропорция обнаруживает себя в трех различных видах: (1) как композиционно-ритмическая закономерность, основанная на соотношении ударных и безударных слогов в строфе (напр., в Онегинской строфе); (2) как структурно-тоническая закономерность, основанная на соотношении тонических объемов разных частей одной и той же поэтической конструкции (напр., в русском классическом сонете); (3) как структурная закономерность, обнаруживаемая в соотношении объемов (напр., числа строк) разных частей произведения и указывающая на центры поэтического динамизма (контрапунктивные точки повествования), причем чем выше мастерство поэта, чем свободнее он в своем творчестве, тем отчетливее выступает в его произведениях этот общий принцип саморазвития поэтической мысли. Вот что писал в свое время о «золотом сечении» Э.К. Розенов [14], известный русский исследователь поэтических и музыкальных текстов начала XX века: «Закон золотого сечения проявляется чаще всего в наиболее точных и логических формах у наиболее гениальных авторов и, главным образом, в наиболее одухотворенных творениях их», поскольку этот закон «в высшей степени характеризует самый процесс творчества». 1. Структурные и системные (гармонические) конструктивы стиха Рассмотрим конкретные параметры архитектонической доминанты русского классического стиха на примере Онегинской строфы и лирики 4-стопного ямба Пушкина. Выберем для нашего разговора ракурс сопоставительного анализа, в котором, с одной стороны, будет фигурировать положение об «ударной рамке» строфы -единственном постулате структуралистов, который связывает ритмику и строфику и который претендует на статус научного толкования принципа формообразования русского стиха. С другой стороны — мы представим собственное понимание архитектонической доминанты стиха как ритмико-гармонической меры самоограниченного саморазвития поэтической мысли. Такой ракурс выбран нами не случайно — одним из теоретических выводов структуралистов является положение о том, что «строфа стремится начинаться с наиболее полноударных форм» [15], и это утверждение фактически стало аксиомой структурного стиховедения. Более того, тезис об «ударной рамке» стиха XVIII века и исчезновении ее второй части (касающейся ритмики последней строки строфы) в поэзии XIX века становится основным среди теоретических положений, лежащих в основе изучения динамики русского стиха. По словам М.Л. Гаспарова [16], ударная рамка, выступает не только как средство, позволяющее «четче вычленить ритмическое пространство каждого стиха , но и как средство фиксации начала и конца строфы. Более того, она «вполне соответствует духу классицистической эстетики», но в поэзии романтизма исчезает, оставляя место только рамке строфической и только ее первой части, т.е. «ритм четверостишия плавно облегчается от начала к концу, первая строка подчеркивает первичный ритм размера, последняя — вторичный его ритм». Повторим, что принцип «ударной рамки» формулируется М.Л. Гаспаровым следующим образом: «строфа стремится начинаться наиболее полноударными формами». В.С. Баевский [17] применительно к Онегинской строфе пишет, что «Пушкин. любил начинать строфу полноударной первой формой». Если, однако, детально изучить этот вопрос (мы выполнили собственный анализ ритмики 362 полных строф пушкинского романа), то окажется, что больше половины всех первых строк имеют ударность Т = 3 (50,3%), а для строф авторской речи этот процент еще выше — 51,0%. Число строк с ударностью Т = 4 действительно наибольшее именно в первой строке Онегинской строфы (45,6% для всех строф и 44, 4% для строф авторской речи), но делать тот вывод, который мы находим у структуралистов, что на наш взгляд, некорректно. Чтобы вопреки очевидным фактам утверждать нечто подобное, нужно предварительно договориться о точном значении слова «стремится» и, если следовать зафиксированному в словарях русского языка толкованию этого слова, то у Пушкина что-то не задалось со стремлением, т.е. с настойчивостью добиваться превосходства «первичного ритма» (полноударной формы) над «вторичным ритмом», определяющимся, по мысли структуралистов, «законом регрессивной акцентной диссимиляции». Еще более интересным оказывается вопрос об «ударной рамке» первой строки малых строф — 4-стиший и 8-стиший, интересным по той причине, что данный теоретический постулат по-прежнему остается в арсенале исследовательских методов стиховедов-структуралистов. У М.Л. Гаспарова [18] мы находим данные по ударности строк в четверостишиях 4-стопного ямба разной рифмовки (см. табл. 1):

Таблица 1
Ударность строк в четверостишиях 4-стопного ямба
(данные М.Л. Гаспарова)

Стихи Александра Сергеевича Пушкина

Есть в культуре, науке несколько вещей и понятий, которые известны каждому человеку, независимо от его возраста или умственных способностей. Спросите у ребёнка, сколько будет 2 х 2, — он безошибочно ответит. Точно так же спросите у любого, кто такой Пушкин, — последует незамедлительный ответ. Да, Александр Сергеевич — величайший поэт не только XIX века, но и современности. Стихи Пушкина таят в себе некую магию притягательности, загадку, тайну. Что делает их актуальными даже в начале XXI века? Почему читать их так легко и понятно?

Гений Пушкина

Талант Пушкина очевиден: такие шедевры мог создать только настоящий гений. Действительно, стихи Пушкина необычайно легки по своему звучанию, очень просты по своему смыслу и абсолютно гармоничны во всём. Как ему это удавалось?

Пушкину первому удалось облегчить неудобоваримую ритмику стиха после Ломоносова. Он уменьшил стихотворную строчку, отработал мелодику стиха и умел создавать лёгкие, непринуждённые рифмы. Его стихотворения звучат плавно и легко, запоминаются без особого труда, приятны слуху.

Пушкин не считал себя литератором, лингвистом или ещё кем-то. Прежде всего он был обычным человеком — эмоциональным, ранимым, чувственным. Всё это он изливал в своих стихах без напыщенных фраз и ненужного пафоса.

Как трудно порой бывает достичь этой самой гармонии, когда всё поёт в унисон: и жизнь, и душа. Так было у Пушкина: вся жизнь его была порывом вперёд, стремлением к лучшему. Душа его искала и находила гармонию во всём, что он видел вокруг. Теперь мы читаем между строк его стихов эту самую гармонию: шелест золотых листьев, вздох русской женщины, звон кандалов.

Основные мотивы в лирике Пушкина

Каждый найдёт для себя в стихах поэта то сокровенное, что будет трогать до слёз. Мотивы его лирики всеобъемлющи: стихи Пушкина сумели вобрать в себя весь мир.

  • Стихи о любви — то светлые, то печальные, то романтичные, то страстные, но всегда всепрощающие и жертвенные. («На холмах Грузии лежит ночная мгла. «, «Я вас любил. «, «Я помню чудное мгновенье. «)
  • Родина — близкая и далёкая, родная и непонятная, но всегда любимая и горькая. («Вольность», «Деревня», «К Чаадаеву»)
  • Дружба — верная, крепкая, лицейская. («Во глубине сибирских руд. «, «19 октября», «И. И, Пущину»)
  • Философия жизни — ищущая, неиссякаемая, открытая, не разрешённая до конца. («Дар напрасный, дар случайный. «, «Анчар», «Брожу ли я вдоль улиц шумных. «)
  • Природа — живая, прекрасная, русская. («Кавказ», «Осень», «Вновь я посетил. «)

И это лишь малая толика того огромного мира, в который мы окунаемся, перечитывая строчки поэта.

Пушкин в русской литературе

Стихи Пушкина ознаменовали в русской литературе начало новой эпохи, золотого века. Они стали отправной точкой, без которой не существовали бы ни Лермонтов, ни Фет с Тютчевым, ни классики XX века. Пушкин направил их своими стихами в нужное русло. Он собственным примером показал, какие стихи нужны обычному человеку.

Что же заставляет современников вновь и вновь доставать с полки томик, в котором живут стихи Пушкина? Ответ очевиден: в них — вся жизнь во всём многообразии. Это бесконечный роман в стихах, который можно читать долго и с увлечением, не уставая. Через некоторое время хочется снова перечитать, но те же самые стихи звучат уже совершенно по-иному. Роман поворачивается другой стороной жизни. И так — на протяжении вот уже почти двух веков рядом с человечеством идёт гений великого русского поэта, Александра Сергеевича Пушкина.

Стихи Александра Пушкина

Как сладостно. но, боги, как опасно
Тебе внимать, твой видеть милый взор.
Забуду ли улыбку, взор прекрасный
И огненный, волшебный разговор!
Волшебница, зачем тебя я видел —
Узнав тебя, блаженство я познал —
И счастие мое возненавидел.

Стихи Пушкина

Цыганы

Над лесистыми брегами,
В час вечерней тишины,
Шум и песни под шатрами,
И огни разложены.

Здравствуй, счастливое племя!
Узнаю твои костры;
Я бы сам в иное время
Провождал сии шатры.

Завтра с первыми лучами
Ваш исчезнет вольный след,
Вы уйдете — но за вами
Не пойдет уж ваш поэт.

Он бродящие ночлеги
И проказы старины
Позабыл для сельской неги
И домашней тишины.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: