Реферат на тему: Анализ стихотворения Н

Реферат на тему: Анализ стихотворения Н.М. Языкова «Пловец»

Раздел: Литература, Лингвистика ВСЕ РАЗДЕЛЫ

Анализ стихотворения Н.М. Языкова «Пловец» В наши дни Н.М. Языков стал как бы поэтом «для избранных», хотя стихи его по сути народные и для развития русского языка необходим вклад, внесенный им в сокровищницу нашего искусства. Стихи его бесценны как школа русской речи, как стихи Пушкина, как проза Гоголя. Бесценный вклад Языкова в литературу пока скрыт от многих читателей. Его книг почти никогда не увидишь в магазинах, их можно найти только в редкой библиотеке. А ведь современники поэта считали, что на небосклоне русской поэзии сияют, как солнце и луна, два светила: Пушкин и Языков. Стихи их читались наизусть. Пушкина считали сложней и утонченней; Языкова, особенно в зрелые годы творческой жизни, — возвышенней и чище; говорили, что с пера его стекают не чернила, а перлы, а под пером играют радуга и солнце. Осенью 1829 года поэт уехал из Москвы в Симбирск. Там, в Симбирске, был создан его знаменитый «Пловец» — стихи о мужественном преодолении бурь житейского моря, о торжестве света, о победе над невзгодами жизни, о победе человека над судьбой. Идея стихотворения прозрачна: вера в победу над невзгодами жизни. Мастерство поэта проявляется в том, что эту идею он способен выразить и в звуковой инструментовке своего стихотворения «Пловец». Да, рисовать звуками умеют не только певцы, но и художники слова. Звуки помогают создать впечатление, помогают «довыразить», помогают в выполнении живописных задач, они аккомпанируют мысли, чувству, настроению. В лучших произведениях словесного искусства звуковая инструментовка – средство, а не цель. Ритм и инструментовка служат единой цели: в одной строфе дать почувствовать динамику бури на море, написать предельно выразительную картину. И свою картину Языков пишет не только словами, но и звуками и ритмом. Вот это и есть та «музыкальная соответственность» между содержанием и формой, которую поэт – декабрист Одоевский считал «правилом истинного стихотворства». Список литературы

Имеется в виду сборник «Стихотворения Н. Языкова» (1833). 222. Подразумевается послание «Д. В. Давыдову», впервые опубликованное в «Московском наблюдателе» (1835. Авг. Кн. 2). 223. «К Овидию» (1821). 224. Из упомянутого выше послания Н. М. Языкова «Д. В. Давыдову». 225. Вероятно, Гоголь по памяти цитирует стихотворение Н. М. Языкова «Дерпт» (1825). У Языкова: И благородное стремленье На поле славы и наук. 226. С 1838 по 1843 г. Н. М. Языков лечился за границей, преимущественно в Германии и Австрии. 227. Из стихотворения Н. М. Языкова «Поэту» (1831). 228. См. письмо XV. Предметы для лирического поэта в нынешнее время. 229. Петр Андреевич (17921878), поэт и критик, близкий знакомый Пушкина и Гоголя. 230. Реминисценция из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина: А перед ним Воображенье Свой пестрый мечет фараон. (Глава 8, строфа 37). Фараон азартная карточная игра. 231. фон-Визин. Сочинение князя Петра Вяземского. Спб., 1848. Отрывки из этой книги печатались в газетах, журналах и альманахах. Как явствует из письма Гоголя к П. А

Жизнь и творчество Марины Цветаевой

Марина Ивановна Цветаева (1892-1941) — драматург и прозаик, одна из самых известных русских поэтесс, трагическая полная взлетов и падений судьба которой не перестает волновать сознание читателей и исследователей ее творчества. 26 сентября (8 октября) 1892 в Москве, в семье профессора Московского университета (позже — основателя знаменитого Музея изобразительных искусств) Ивана Владимировича Цветаева и его жены, Марии Александровны, урожденной Мейн, родилась дочь Марина, а спустя два года — Анастасия. Детство Марины проходило в Москве, а летние месяцы, до 1902 года, — в Тарусе на Оке. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, — по выражению дочери, завела их музыкой: «После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом». Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: «Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок». Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой подмосковной Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозане и Фрайбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах. Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою «работу». Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, «сделать это сама». Только в данном случае «это» было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть- семь лет, а затем — дневники и письма. С 1902 года, когда М. А. Мейн заболела неизлечимой чахоткой, семья вынуждена была жить заграницей: в Италии, Швейцарии, Германии. В 1905 году семья Марины Цветаевой приехала в Крым. Летом 1906 года Мария Александровна скончалась в Тарусе. Марина Цветаева переменила несколько гимназий, не задержавшись ни в одной. Писала стихи, собирала книгу. В октябре 1910 года в Москве вышла первая книга стихов Марины Цветаевой «Вечерний альбом», получившая одобрительную рецензию М. А. Волошина. С того момента возникла ее дружба с М. Волошиным. Написала первую критическую статью: «Волшебство в стихах Брюсова». Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию «повседневность», «непосредственные черты жизни», предостерегая ее, впрочем, опасности впасть в «домашность» и разменять свои темы на «милые пустяки»: «Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки».

В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о не состоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей: Ты все мне поведал — так рано! Я все разглядела — так поздно! В сердцах наших вечная рана, В глазах молчаливый вопрос . Темнеет. Захлопнули ставни, Над всем приближение ночи. Люблю тебя призрачно- давний, Тебя одного — и на век! В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. «Вечерний альбом» — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два. Марина была очень жизнестойким человеком («Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!»). Она жадно любили жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто — непомерные. В стихотворении «Молитва» скрытое обещание жить и творить: «Я жажду всех дорог!». Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества. В стихах «Вечернего альбома» рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудренную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. В «Вечернем альбоме» Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе. В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между «землей» и «небом», между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным и — мире — конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия. 5 мая 1911 года Цветаева приехала к М. Волошину в Коктебель, где встретилась со своим будущим мужем — Сергеем Яковлевичем Эфроном. Они едут лечить Сергея кумысом в Уфимскую губернию: у него туберкулез. 27 января 1912 года состоялось венчание Марины Цветаевой и Сергея Эфрона. Февраль. Выходит в свет вторая книга стихов Марины Цветаевой «Волшебный фонарь». 29 февраля это же года новобрачные уехали в свадебное путешествие: Италия, Франция, Германия. 31 мая 1912 года был открыт Музей Александра III (он же — Музей изящных искусств, потом — изобразительных искусств), а 5 (18 сентября) у М. Цветаевой родилась дочь Ариадна. В феврале 1913 года в печати выходит третий сборник М. Цветаевой — «Из двух книг» и в то же время Марина Цветаева работает над новой книгой «Юношеские стихи» 1912 — 1915 гг., которая не была издана. В это время Цветаева – «великолепная и победоносная» — жила уже очень напряженной душевной жизнью. Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи — все это было поверхностью, под которой уже зашевелился «хаос» настоящей, не детской поэзии. К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914г. она записывает в своем дневнике: «В своих стихах я уверена непоколебимо»), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу. Жизнелюбие Марины воплощалось прежде всего в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов Апрель — август 1913 года Марина Цветаева с семьей живут в коктебельском доме М.

Волошина, но 30 августа в Москве скончался И. В. Цветаев и период с сентября по декабрь семья Цветаевой живет в Крыму: Ялта, Феодосия, где выступает на литературных вечерах. Всю зиму Марина работала над поэмой «Чародей», которая вошла в «Юношеские стихи». Осенью Цветаева нашла наконец «волшебный дом» в Борисоглебском переулке. Осенью же состоялся переезд, после которого был написан цикл лирических стихов, вдохновленных встречей с поэтессой С. Я. Парнок. Роман Парнок и Цветаевой был очень коротким, но насыщенным по силе и известным всей литературной Москве. 11 февраля 1915 года Цветаевой было написано первое стихотворение, обращенное к Анне Ахматовой («Узкий, нерусский стан.»). В марте этого года Сергей Эфрон начинает ездить на фронт с санитарным поездом, весну и лето Марина проводит с С. Парнок в Коктебеле и Малороссии, где происходит встреча с Осипом Мандельштамом, что оказало определенное влияние на творчество Марины Цветаевой. В августе 1915 поэт возвращается в Москву, но в декабре снова уезжает с С. Парнок в Петроград, где и встречает Новый год. Здесь происходит встреча на вечере с Михаилом Кузминым и уже вторая встреча с О. Мандельштамом, после чего 20 января она возвращается в Москву и на следующий день выступает на вечере поэтесс в Политехническом музее. Цветаева в то время печатается почти в каждом номере петроградского журнала «Северные записки». В конце января — начало февраля 1916 в Москву приезжает Осип Мандельштам и Марина Цветаева пишет стихи, которые посвящает ему, а также стихи о Москве. В марте в ее творчестве нашло отражение знакомство с Тихоном Чурилиным, чуть позже поток стихов к Александру Блоку. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по «старинному ремеслу», а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась. Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее — себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: «Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил!». Творчество лишь одного Блока восприняла Цветаева, как высоту столь поднебесную — не отрешенность от жизни, а очищенностью ею; что ни о какой сопричастности этой творческой высоте она, в «греховности» своей, и помыслить не смела. Летом 1916 года была предпринята поездка М. Цветаевой в г. Александров Владимирской губернии, где был написан цикл стихов к А. Ахматовой. Во второй половине года М. Цветаева пишет много романтических стихотворений; многие стихи 1916 года составят впоследствии книгу «Версты 1». В этом же году М. Цветаева перевела французский роман Анны де Ноайль «Новое упование» (был напечатан в «Северных записках»). В январе – марте 1917 года было написано несколько лирических стихотворений, в том числе — на Февральскую революцию: «Пал без славы Орел двуглавый. — Царь! — Вы были неправы». В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини. В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января — начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви: Мировое началось во мне кочевье: Это бродят по ночной земле — деревья, Это бродят золотым вином — грозди, Это странствуют из дома в дом — звезды, Это реки начинают путь — вспять! И мне хочется к тебе на грудь — спать.

Цензоре: «Кругозор его по-прежнему не широк, на стихах лежит печать газеты, перепевает он самого себя без конца», о Г. Иванове, напомним, там же было сказано, что это «один из самых талантливых среди молодых стихотворцев».[1.24] «Это опять-таки случай так называемого вранья»,– говорил бессмертный булгаковский Фагот. Более чем вероятно, что несомненное вранье Д. Цензора было в 1946 году, как и статья К. Зелинского в 1933-м, своеобразной «прививкой от расстрела» (выражение О. Мандельштама из «Четвертой прозы»). Цензор умер годом позже, успев напомнить о себе потомкам – правда, лишь небольшой их части, специалистам по творчеству Блока. И эстафету ругани приняли именно они. В 1950-х годах советскому читателю было возвращено, пусть в мизерных дозах, творчество Марины Цветаевой. Специалист по Блоку, виднейший литературовед В. Орлов написал предисловие к вышедшему в Москве в 1961 году первому советскому «Избранному» Цветаевой. Расхвалить Цветаеву как лучшего поэта русского зарубежья ему показалось неубедительным без противопоставления кому-либо, и, по сложившейся традиции, В

«Наступление» Н. Гумилев

«Наступление» Николай Гумилев

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий.
Это медь ударяет в медь.
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

Анализ стихотворения Гумилева «Наступление»

Николай Гумилев с огромным патриотизмом воспринял известие от начале первой мировой войны и в 1914 году записался в армию добровольцем. В свои 28 лет поэт все еще смотрел на жизнь сквозь розовые очки и считал, что участие в военной компании будет чем-то напоминать так полюбившиеся путешествия в далекие и неизведанные страны. Однако Гумилева ждало жестокое разочарование, и очень скоро он пересмотрел свои взгляды не только на военные действия, но и на такое понятие, как солдатский долг, а также осознал, что его родина действительно находится в опасности. Через несколько недель после прибытия на фронт Гумилев пишет стихотворение «Наступление», первые строчки которого наполнены искренним сожалением: «Та страна, что могла быть раем, стала логовищем огня». Поэт действительно шокирован не только размахом военных действий, но и тем фактом, что каждый день на его глазах погибают десятки людей. Он в любой момент может оказаться среди них, и это ощущение будоражит кровь Гумилева, наполняя его стихи бравадой.

«Мы четвертый день наступаем, мы не ели четыре дня», — с тайной гордостью отмечает автор, указывая при этом, что лично для него гораздо важнее не материальные блага, а духовная пища. Это – вера в Господа и в победу, без которых на фронте, по мнению Гумилева, делать и вовсе нечего. Однако у поэта есть еще и свой веский аргумент против смерти, к которой он относится с наигранным пренебрежением. «Я, носитель мысли великой, не могу, не могу умереть», — заявляет Гумилев. При этом поэт подчеркивает, что в его груди бьется «золотое сердце России». Т.е. он считает себя одним из самых достойных носителей культуры и традиций русского народа. Самое удивительное, что этот своеобразный оберег действительно защищает поэта от шальной пули и шрапнели . В течение двух лет, проведенных на фронте, поэт лишь дважды стал жертвой сильной простуды, не получив ни одного боевого ранения. Зато превратился в настоящего патриота своей страны, которому было «так сладко рядить Победу, словно девушку, в жемчуга». Впрочем, следует отметить, что очень скоро романтический порыв Гумилева иссяк, и в 1917 году он выхлопотал себе место в русском экспедиционном корпусе, который базировался в Париже. Французская столица, знакомая поэту еще с юных лет, по-прежнему блистала, и Гумилев очень скоро слился с пестрый мир литераторов и художников, опомнившись лишь в 1918 году, когда получил от Ахматовой письмо с требованием о разводе.

Судьба поэта «серебряного века» (Владислав Ходасевич)

Не так давно почти вся поэзия «серебряного века» была под негласным, но от этого не менее унизительным и бессмысленным запретом. И стихотворения Владислава Ходасевича не были исключением.

Творения таких поэтов были доступны немногим, у кого находилось мужество достать перепечатанные на машинке, на желтоватой ворсистой бумаге, с неизбежными опечатками, стихотворения. Но даже в таком виде они оказывались ценнее многих шикарно изданных лже-писателей.

После краха коммунистической диктатуры выяснилось, что Россия

Печататься Ходасевич начал в 1905 г. в журналах символистов, но только третья книга – «Путем зерна» – принесла ему славу, выдвинул в число самых значительных мастеров своего времени. До этого он был таким, как многие, а после приобрел самоценное, не меркнущее во времени имя-знак, чуть-чуть экзотичный своим польским «акцентом»: Владислав Ходасевич. Грязные лужи на улицах Москвы и послереволюционного Петрограда, хаос, который поглотил всю Россию осенью 1917 г., вызвали к

Привил-таки классическую розу

К советскому дичку.

Живя в Доме искусств в Петрограде, поэт мучался размышлениями над тяготами жизни, его даже посещали грешные мысли о самоубийстве. Хорошо характеризует его состояние название книги его стихотворений – «Тяжелая лира».

Люблю людей, люблю природу,

Но не люблю ходить гулять,

И твердо знаю, что народу

Моих творений не понять.

Ходасевич – тот тип русского поэта, который в советские времена почти исчез, когда узкая специализация людей литературы свидетельствовала не столько о глубине постижения ими своей «специальности», сколько об общем бескультурье, ограничивающем творческие возможности. В творческом наследии даже самых талантливых поэтов тех времен нет ни серьезных литературно-критических работ, ни позы и драматургии, ни развернутых мемуаров, какие остались после дореволюционных поэтов.

Ходасевич же по мере сил старался работать и в этом направлении, мы можем ознакомиться с его критическими работами, касающимися произведений писателей разных лет.

Однажды он сказал: «Из всех явлений мира я люблю только стихи, из всех людей – только поэтов». И действительно, кроме этого он мало чем интересовался, но зато их знал основательно. Он писал как об известных мастерах – Пушкине, Лермонтове, Державине, так и об оставшихся незамеченными – так, известна его работа о поэтессе середины XIX в. графине Евдокии Петровне Ростопчиной.

После смерти Владислава Ходасевича его творчество было на десятилетия забыто, как на родине, так и в эмиграции, где некогда его встречали с восторгом.

В последние десятилетия творчество «литературного потомка Пушкина по тютчевской линии», как назвал когда-то его Набоков, справедливо вернулось к читателям. Стихотворения не только переиздавались, но и переосмысливались новыми литературными поколениями, уставшими от «наносной метафорической мути» (по выражению самого В. Ходасевича).

Входя ко мне, неси мечту,

Иль дьявольскую красоту,

Иль Бога, если сам ты Божий…

Тогда в его воле было определять, с чем именно приходят к нему, в мир его творчества гости-читатели.

Но сам он выходил и выходит на встречу с нами с мечтой и красотой, с Богом – немеркнущими и теплыми ценностями, так помогающими жить в неуютности космоса.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector